Наруто Узумаки - Наследие предков

Глава 2. Первый шаг Рассвет только начинал золотить крыши поместья, когда Хаширама вышел на крыльцо. Он был в старых тренировочных штанах и лёгкой футболке — не той, которую носил в бою, а простой, домотканой, которую Мито сшила ему много лет назад. На ногах — сандалии на толстой подошве, на поясе — ничего. Ни меча, ни куная, ни свитка. Только руки. Только тело. Наруто и Ами уже ждали у старого дуба. Они не опоздали. Они пришли за десять минут до рассвета, как и обещали. Наруто был в шортах и футболке, Ами — в таких же. Мито сшила им форму накануне — не красивую, не удобную даже, просто прочную. Ткань, которая не рвётся. Швы, которые не расходятся. Всё остальное не имело значения. — Вы готовы? — спросил Хаширама. — Да, — ответили дети хором. Хаширама посмотрел на них. Пять лет. Маленькие, худые, но глаза горят. Узумаки. — Сегодня, — сказал он, — вы узнаете, что такое боль. Он не шутил. — Разминка, — сказал Хаширама. — Двадцать кругов вокруг поместья. Бегом. — Сколько? — переспросил Наруто. — Двадцать. Начинайте. Поместье было большим. Один круг — километр, не меньше. Двадцать километров. Для детей, которым только исполнилось пять лет. Наруто побежал первым. Ами — следом. Первый круг был лёгким. Второй — тоже. Третий — ноги начали гудеть, дыхание сбилось. Четвёртый — Ами споткнулась, упала, разбила коленку. Кровь потекла по ноге, смешиваясь с пылью. — Вставай, — сказал Наруто, не останавливаясь. — Я встаю, — ответила Ами, поднимаясь. Она не заплакала. Она побежала дальше. Пятый круг. Шестой. Седьмой. На восьмом у Наруто заболел бок. Он бежал, зажав рукой место под рёбрами, и не останавливался. Девятый. Десятый. На одиннадцатом Ами упала снова — на этот раз сильнее, содрала ладонь о камни. — Вставай, — сказал Наруто, и голос его был хриплым. — Я встаю, — ответила Ами. Она встала. Двенадцатый. Тринадцатый. Четырнадцатый. На пятнадцатом Наруто упал сам — ноги подкосились, и он рухнул лицом в траву. Ами остановилась, протянула руку. — Вставай, братик. — Я встаю. Он встал. Шестнадцатый. Семнадцатый. Восемнадцатый. Девятнадцатый. Двадцатый. Они упали у финиша, у самого дуба, и лежали в траве, тяжело дыша. Ноги дрожали. Руки дрожали. Всё тело дрожало. Колени были разбиты в кровь, ладони — стёрты. — Вы живы? — спросил Хаширама, глядя на них сверху вниз. — Живы, — простонал Наруто. — Тогда отжимания. Сто раз. — Сто? — Ами подняла голову. — Я сто раз не отожмусь. — Отожмёшься. Ты Узумаки. Она опустила голову на траву. — Я ненавижу Узумаки. — Я тоже иногда, — сказал Хаширама. — Начинайте. Наруто начал первым. Раз. Два. Три. Руки дрожали после бега, но он делал. Десять. Двадцать. Тридцать. На тридцать пятом руки подкосились, он упал лицом в траву. — Вставай, — сказала Ами. — Я встаю. Он встал. Сорок. Пятьдесят. Шестьдесят. Ами делала медленнее, но не останавливалась. Каждое отжимание давалось с болью, с хрипом, со слезами, которые она не вытирала. Семьдесят. Восемьдесят. Девяносто. Сто. Они упали рядом и лежали, глядя в небо. — Приседания, — сказал Хаширама. — Двести. — Двести?! — закричали дети хором. — Начинайте. Наруто встал. Ноги тряслись так, что он шатался, как пьяный. Ами встала следом, держась за его плечо. — Вместе? — спросила она. — Вместе, — ответил он. Они сели в присед. Встали. Сесть. Встать. Первый десяток. Второй. Третий. На пятом десятке ноги отказывались подниматься. Наруто падал, вставал, снова падал. Ами держалась за него, и они приседали вместе — когда у одного были силы, он тащил другого. Сто. Сто двадцать. Сто пятьдесят. Двести. Они упали в траву и не могли пошевелиться. Руки и ноги не слушались. Сердце билось где-то в горле. — Подтягивания, — сказал Хаширама. — Сто. — Чего? — Наруто приподнял голову, не веря своим ушам. — Сто подтягиваний, — повторил Хаширама. — Не сразу. Вы будете делать их в течение всей тренировки. Сегодня — сто. Завтра — сто двадцать. Через месяц — триста. Ваши руки должны стать сильными. Очень сильными. На ветке дуба висела перекладина — Хаширама повесил её накануне. Наруто подошёл к ней, потёр ладони, прыгнул. Пальцы сомкнулись на дереве. Он повис. Подтянулся один раз — с трудом, с хрипом, с дрожью в руках. Второй — сорвался, упал на спину. — Вставай, — сказал Хаширама. — Я не могу, — прошептал Наруто. — Можешь. Ты сделал два. Осталось девяносто восемь. Не сегодня, но сделаешь. А сейчас — иди на круг. — Ещё круг? — Ещё круг. Бегом. Наруто побежал. Ами — следом. Двадцать первый круг. Двадцать второй. Двадцать пятый. Тридцатый. На тридцатом круге они вернулись к перекладине. Наруто подтянулся три раза, упал. Ами подтянулась два раза, упала. — Хорошо, — сказал Хаширама. — Ещё круг. — Сколько? — спросила Ами. — Пока не сделаете сто. — Это невозможно, — прошептала она. — Это Узумаки, — ответил Хаширама. — Возможно. Тридцать пятый круг. Сороковой. На сороковом круге ноги перестали слушаться окончательно. Наруто шёл, почти волоча ноги по земле. Ами держалась за его руку, и они шли вместе. Не бежали — шли. Хаширама не торопил. Он шёл рядом. — Вы устали? — спросил он. — Да, — ответили дети. — Не сдавайтесь. Вы Узумаки. — Мы знаем, — прошептал Наруто. — Мы не сдаёмся. Сорок пятый. Пятидесятый. На пятидесятом круге они снова подошли к перекладине. Наруто подтянулся пять раз — больше, чем в прошлый раз. Ами — четыре. — Сорок семь осталось, — сказал Хаширама. — Идите. — Нет, — сказал Наруто. — Я сделаю ещё. Он прыгнул. Подтянулся. Шесть. Семь. На восьмом сорвался, повис на одной руке, подтянулся, упал. — Девять, — выдохнул он. — Молодец, — сказал Хаширама. — Ами, твоя очередь. Ами прыгнула. Подтянулась пять раз, упала, подтянулась ещё раз, упала снова. — Шесть, — сказала она, тяжело дыша. — Хорошо. Идите на круг. Пятьдесят пятый. Шестидесятый. Круг — километр. Каждый круг — новая боль. Наруто бежал, спотыкаясь, падая, вставая. Ами бежала рядом, её колени кровоточили, но она не останавливалась. На шестидесятом круге Наруто подтянулся тринадцать раз. Ами — десять. — Тридцать четыре осталось, — сказал Хаширама. — Мы сделаем, — прохрипел Наруто. — Я знаю, — ответил Хаширама. Семьдесят кругов. Восемьдесят. Солнце стояло в зените. Дети бежали уже четыре часа. Их форма была мокрой от пота, лица — красными, глаза — мутными от усталости. — Я не могу, — прошептала Ами, когда ноги подкосились, и она рухнула на землю. — Братик, я не могу. Наруто остановился. Ноги тряслись, колени дрожали, руки висели плетьми. Он опустился рядом с ней, обнял. — Можешь, — сказал он. — Ты Узумаки. Мы всё можем. — Я устала. — Я тоже. Но мы не сдадимся. Вместе. Она подняла на него глаза. Слёзы смешивались с потом и кровью. — Вместе, — прошептала она. Он помог ей встать. Они побежали. Девяносто. Сто. На сотом круге Наруто подтянулся ещё двадцать раз. Ами — пятнадцать. Осталось четырнадцать. — Идите, — сказал Хаширама. — Последний круг. Они побежали. Медленно, едва переставляя ноги. Наруто держал Ами за руку. Она почти не чувствовала земли под ногами — только его руку, тёплую, крепкую, которая не отпускала. Сто первый. Сто второй. Сто пятый. Сто десятый. На сто десятом круге они вернулись к перекладине. Наруто подтянулся семь раз. Ами — семь. — Ноль, — сказал Хаширама. — Вы сделали. — Триста, — сказал Хаширама. — Не все за один подход, но на сегодня — достаточно. Завтра будет больше. Они упали на траву и не могли пошевелиться. Руки дрожали так сильно, что пальцы не разгибались. Ладони были стёрты в кровь, костяшки — сбиты. Наруто смотрел на свои руки — они были чужими, не своими. Ами лежала рядом, тяжело дыша. Её грудь ходила ходуном, глаза были закрыты. — Живы? — спросил Хаширама. — Не знаем, — ответила Ами. Хаширама усмехнулся. Он опустился на колено рядом с ними, потрогал лоб Наруто, потом Ами. — Температуры нет, — сказал он. — Это хорошо. Идите в дом. Мойтесь. Завтракайте. Завтра повторим. — Завтра? — прошептал Наруто. — Завтра. И каждый следующий день. Пока вы не станете сильными. — Мы уже сильные, — сказала Ами. — Вы ещё слабые, — ответил Хаширама. — Но вы станете сильными. Обещаю. Он помог им подняться. Они пошли к дому, шатаясь, держась друг за друга. Наруто поддерживал Ами, Ами опиралась на него. Мито встретила их у двери, молча взяла за руки, отвела в баню. Там она раздела их — Наруто сначала отпирался, но руки не слушались, и он сдался. Вода была горячей. Мито лила её из ковша, отмывая грязь, кровь, пыль. Мозоли на ладонях лопнули, и Мито обрабатывала их мазью, которую сама готовила — из трав, кореньев, мёда. — Болит? — спросила она, касаясь разбитых коленей. — Болит, — ответили дети хором. — Потерпите. Завтра будет болеть сильнее. — Спасибо за поддержку, — проворчал Наруто. — Я бабушка, — сказала Мито. — Моя работа — говорить правду. После бани — завтрак. Рис, суп, овощи. Дети ели молча, потому что руки дрожали так сильно, что ложки выпадали из пальцев. Мито кормила их сама — сначала Ами, потом Наруто. — Я большой, — сказал Наруто. — Ты маленький, — ответила Мито. — Ешь. Он ел. После завтрака — спать. Детей уложили в их комнату, накрыли одеялом. Они лежали рядом, держась за руки, и смотрели в потолок. — Братик, — сказала Ами. — Что? — У меня всё болит. — У меня тоже. — Я не хочу завтра. — Я тоже не хочу. Но мы пойдём. — Знаю. Она закрыла глаза. — Я люблю тебя, братик. — Я тебя тоже, Ами. Они уснули. Мито сидела рядом, гладила их по головам и шептала: — Спите, мои маленькие. Завтра будет новый день. Мы будем рядом. Всегда. На следующее утро — двадцать кругов, но уже не двадцать, а тридцать. Сто отжиманий. Двести приседаний. Сто подтягиваний. На третий день — тридцать пять кругов, сто двадцать отжиманий, двести пятьдесят приседаний, сто двадцать подтягиваний. На четвёртый день — сорок кругов, сто пятьдесят отжиманий, триста приседаний, сто пятьдесят подтягиваний. На пятый день они отказались. Не от боли — от усталости. Наруто рухнул на десятом круге и не мог встать. Ами упала рядом. — Вставайте, — сказал Хаширама. — Не могу, — прошептал Наруто. — Вставайте. — Не могу. Хаширама присел рядом. — Вы Узумаки, — сказал он. — Вы можете всё. Но вы должны захотеть. — Я хочу, — сказал Наруто. — Но тело не слушается. — Тело слушается всегда. Просто ты его не слышишь. Закрой глаза. Вдохни. Выдохни. Чувствуешь? Там, глубоко, внутри тебя, есть огонь. Он спит. Разбуди его. Наруто закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Чакра внутри него шевельнулась. Курама открыл один глаз. — Маленький, — сказал Лис, — ты в порядке? — Я не могу встать. — Можешь. Ты сильнее, чем думаешь. Вставай. Наруто открыл глаза. Посмотрел на Ами. Она смотрела на него. — Вместе? — спросил он. — Вместе, — ответила она. Они встали. Побежали. Сорок кругов сделали. Сто пятьдесят отжиманий. Триста приседаний. Сто пятьдесят подтягиваний. Не идеально, но сделали. Хаширама улыбнулся. — Завтра прибавим, — сказал он. Наруто застонал. Ами закрыла глаза. Через месяц они бегали шестьдесят кругов. Отжимались триста раз. Приседали пятьсот. Подтягивались триста. Триста подтягиваний в течение тренировки. Каждый подход — по десять-двадцать раз. Между подходами — круг. Или два. Или три. Руки болели постоянно. Ладони превратились в сплошные мозоли, которые лопались, заживали и лопались снова. Пальцы не сгибались по утрам — Наруто разминал их минут по десять, прежде чем мог взять ложку. — Твои руки, — сказала Мито однажды, перевязывая ему ладони. — Ты их не жалеешь. — Они жалеют меня, — ответил Наруто. — Они знают, зачем мы это делаем. — Зачем? — Чтобы стать сильными. Чтобы защитить Ами. Чтобы защитить вас. Мито поцеловала его в лоб. — Ты уже сильный, — сказала она. — Ты не знаешь этого, но ты уже сильный. Колени были в шрамах. Ладони покрылись мозолями. Мышцы болели постоянно — даже во сне. Ами просыпалась ночью от того, что тело горело огнём, и не могла заснуть. Наруто спал, но во сне метался, сжимал зубы, что-то бормотал. — Они привыкнут, — сказал Мадара, глядя на детей. — Привыкнут, — согласился Тобирама. — Вопрос — когда. — Скоро. — Откуда знаешь? — Упрямство в их крови. Моя кровь. — Твоя кровь — причина половины проблем этого мира, — сказал Тобирама. — И половины решений, — ответил Мадара. Тобирама фыркнул и ушёл. Через три месяца Наруто и Ами бегали семьдесят кругов. Это был предел — дальше Хаширама не гнал, потому что знал: детские кости не выдержат. Но отжимания и приседания увеличились. Пятьсот отжиманий. Восемьсот приседаний. Подтягивания — пятьсот. Пятьсот раз за тренировку. Руки отваливались. Наруто подтягивался десятками подходов — по двадцать-тридцать раз, с кругами между подходами. Ами делала меньше за подход, но чаще — она подходила к перекладине после каждого круга. — Ты слишком часто подходишь, — сказал Наруто однажды. — Я хочу быть сильной, — ответила Ами. — Ты уже сильная. — Недостаточно. Она прыгнула. Подтянулась. Ещё. Ещё. Упала. Встала. Подтянулась снова. Наруто смотрел на неё и не узнавал. Маленькая, худая, но упрямая. Упрямее его. — Ты как Мадара, — сказал он. — Это обидно, — ответила Ами. — Это комплимент, — сказал Мадара, который сидел на ветке дуба и наблюдал за тренировкой. — Я не говорю комплиментов, но этот — комплимент. Ами улыбнулась. Её губы треснули от напряжения, и по подбородку потекла кровь. — Спасибо, деда, — сказала она и прыгнула снова. Через полгода они бегали восемьдесят кругов. Отжимались семьсот раз. Приседали тысячу. Подтягивались семьсот. Семьсот подтягиваний в течение тренировки. — Это безумие, — сказал Хаширама Мито вечером. — Они делают семьсот подтягиваний за тренировку. Им по пять лет. — Им по пять лет, — повторила Мито. — Они Узумаки. Они могут больше. — Я боюсь за них. — Я тоже. Но мы не можем остановиться. Мир не прощает слабых. — Я знаю, — сказал Хаширама. — Мне всё равно больно. — Мне тоже, — сказала Мито. — Но мы должны сделать их сильными. А потом — счастливыми. Они больше не падали. Не плакали. Не жаловались. Они делали. Иногда Мито выходила на веранду и смотрела, как дети бегают по кругу, подтягиваются на перекладине, отжимаются на кулаках на гравии — кровь текла по камням, но они не останавливались. Она не улыбалась. Она плакала. — Ты плачешь, — сказал Хаширама, подходя к ней. — Я хочу, чтобы они были счастливы, — ответила Мито. — Они будут счастливы. Но сначала они должны стать сильными. — Я знаю. — Она вытерла слёзы. — Мне всё равно больно на них смотреть. — Мне тоже, — сказал Хаширама. — Но мы не можем сделать их слабыми. — Я знаю, — повторила Мито. Она пошла в дом, достала свежие бинты. Вечером она перевязывала детям содранные ладони, разбитые колени. — Спасибо, бабушка, — сказала Ами. — Спасибо, бабушка, — сказал Наруто. Мито поцеловала их в лоб. — Спите, — сказала она. — Завтра будет новый день. Они уснули в обнимку, как всегда, и Мито долго сидела рядом, гладила их по головам и шептала: — Вы — моё сердце. Вы — моя жизнь. Я сделаю вас сильными. А потом — счастливыми. Через девять месяцев они бегали сто кругов. Сто кругов. Сто километров. Каждый день. Утром. До завтрака. — Это предел, — сказал Хаширама. — Дальше не пойдём. Ваши кости ещё растут. — Мы можем больше, — сказал Наруто. — Можете. Но не должны. Тело нужно беречь. — Ты не берег, — сказал Мадара. — И я не берёг. — И что? — спросил Хаширама. — Мы живы. — Мы старые и больные. — Мы живые. Это главное. Отжимания — тысяча. Приседания — полторы тысячи. Подтягивания — тысяча. Тысяча подтягиваний за тренировку. Наруто и Ами делали их десятками подходов. По пятьдесят раз за подход. Между подходами — два круга. Бегом. С ускорением. С кувырками. С прыжками. — Тысяча, — сказал Хаширама, когда Наруто сделал последнее подтягивание. — Вы сделали. Молодцы. — Я не чувствую рук, — сказал Наруто. — Это нормально, — ответил Хаширама. — Идите в дом. Отдыхайте. — А завтра? — Завтра будет тайдзюцу. Через год тренировки изменились. Хаширама добавил бой с тенью. Он показал им стойку, удар, блок. — Повторяйте, — сказал он. Они повторяли. Сотни раз. Тысячи. Удары руками, ногами, коленями, локтями. Блоки. Уклонения. Падения — и мгновенное вставание. — Вы должны бить, даже когда устали, — говорил Хаширама. — Когда кажется, что не можете поднять руку — бейте. Когда ноги отказываются двигаться — двигайтесь. Ваше тело не предаст вас. Оно устаёт, но не сдаётся. Это ваша природа. — Я устал, — сказал Наруто однажды, после четырёх часов тайдзюцу. — Бей, — ответил Хаширама. Наруто ударил. Кость треснула — не у него, у деревянного манекена, который стоял для отработки. — Хорошо, — сказал Хаширама. — Ещё. — У меня рука болит. — Забей. Бей другой. Бей ногой. Бей головой. Ты — оружие. Оружие не жалуется. Наруто ударил левой. Потом правой. Потом ногой. Потом головой — манекен треснул ещё сильнее. Ами смотрела на это и повторяла. Её удары были слабее — она была девочкой, и мышцы росли медленнее. Но она била точнее. В глаз. В горло. В пах. В колено. В солнечное сплетение. — Ты злая, — сказал Хаширама после того, как она сломала манекен ударом ноги в живот. — Я Узумаки, — ответила Ами. — Мы злые, когда нужно. Хаширама рассмеялся. — Ты права, — сказал он. Через год Наруто и Ами изменились. Не стали выше — росли они медленно. Но стали шире в плечах, плотнее, твёрже. Мышцы проступали под кожей — у Наруто на руках, груди, спине. У Ами — на ногах, прессе, плечах. Шрамы покрывали колени, локти, ладони — мелкие, белые, как паутина. — Они похожи на маленьких солдат, — сказал Тобирама, глядя на то, как дети отжимаются на кулаках на гравии. Кровь текла по камням, но они не останавливались. — Они солдаты, — ответил Мадара. — Солдаты не плачут. — Они плачут. Ночью. Когда никто не видит. — Это не считается. — Для тебя — нет, — сказал Тобирама. — Для них — да. Мадара замолчал. В тот вечер он подошёл к комнате детей, приоткрыл дверь. Наруто и Ами спали в обнимку. Ами что-то шептала во сне, Наруто сжимал её руку. Мадара смотрел на них долго. Потом закрыл дверь и ушёл в лес — бить деревья. Через полтора года они начали спарринговать друг с другом. — Деритесь, — сказал Хаширама. — По-настоящему. Не жалейте друг друга. Вы должны знать, что такое удар брата. Что такое боль, которую причиняет близкий. Это сделает вас сильнее. Наруто и Ами стояли друг напротив друга. В глазах — сомнение. — Не хотите? — спросил Хаширама. — Не хотим, — ответили они хором. — Я не спрашиваю, хотите вы или нет. Я сказал — деритесь. Наруто ударил первым — не сильно, в плечо. Ами отступила. — Слабый удар, — сказал Хаширама. — У тебя не получится. Наруто ударил сильнее. Ами блокировала, ударила в ответ — в живот. Наруто согнулся, но не упал. — Хорошо, — сказал Хаширама. — Продолжайте. Они бились долго. До крови — у Ами разбита губа, у Наруто рассечена бровь. До хрипа — оба тяжело дышали. До слёз — никто не плакал, но слёзы текли сами, от боли. Они упали одновременно, сцепившись в захвате, и не могли разжать руки. — Хватит, — сказал Хаширама. Они отпустили друг друга. Лежали на земле, смотрели в небо и дышали. — Ты сильная, — сказал Наруто. — Ты сильный, — ответила Ами. — Я люблю тебя, сестрёнка. — Я тебя тоже, братик. Хаширама отвернулся, чтобы они не видели его слёз. Два года тренировок пролетели как один день. Семь лет. Наруто и Ами стояли у старого дуба. Уже не дети — подростки. Поджарые, мускулистые, с глазами, в которых горел огонь. — Вы готовы к следующему этапу? — спросил Хаширама. — Да, — ответили они. — Вы уверены? — Да, — повторили они. Хаширама кивнул. — Тогда завтра начнём изучать чакру, — сказал он. — Сегодня отдыхайте. — Мы не устали, — сказал Наруто. — Я знаю, — ответил Хаширама. — Но я устал. Дайте старику передохнуть. Наруто и Ами рассмеялись. Вечером они сидели на веранде. Мито принесла чай и сладости. Хаширама рассказывал истории. Тобирама молчал, но не уходил. Мадара сидел в углу и слушал. — Бабушка, — сказала Ами. — Что, маленькая? — Спасибо, что ты с нами. — Не за что, — ответила Мито, и слёзы снова потекли по её щекам. — Ты плачешь, — сказал Наруто. — Я бабушка, — ответила Мито. — Бабушки всегда плачут. Она обняла их обоих, прижала к себе. Дети прижались в ответ — трое Узумаки, три поколения, три сердца, которые бились в унисон. — Завтра начнётся новый этап, — сказала Мито. — Вы станете сильнее. Вы станете быстрее. Вы станете теми, кем должны стать. — А кем мы должны стать? — спросил Наруто. — Великими, — ответила Мито. — Вы должны стать великими. Дети переглянулись. — Мы станем, — сказал Наруто. — Мы станем, — сказала Ами. Они взялись за руки и смотрели на звёзды. Завтра начиналась новая жизнь. Но сегодня была ночь. Тёплая, тихая, с чаем и сладостями, с бабушкой и дедушками, с братом и сестрой. Они были счастливы. И этого было достаточно.