Абонент не доступен или находится вне зоны действия сети

      Остаться рядом со Светой было моим единственным выходом, поэтому я даже не раздумывал — переночевал на импровизированной ею постели на полу кухни. Она разбудила меня с первыми лучами солнца, сказала, что у неё есть кое-какая идея насчёт меня, но посвящать в детали не стала. Любопытствовать и спрашивать я не стал, хватило того, что пока она разрешила остаться у неё и дала время освоиться в этом новом мире. Расспрашивать о моей сущности и прошлом она тоже не стала. Лишь изредка я видел, как она смотрела на меня, а потом переводила взгляд на экран своего телефона и что-то внимательно читала. Это единственное, в чём я не смог отказать себе полюбопытствовать, потому что, как мне казалось, это касалось непосредственно меня. В один из таких моментов я не сдержался и заглянул в экран её телефона. Она недовольно хмыкнула, и экран потух. — Не делай так, — посмотрела она на меня. — Вот так заглядывать в чужие телефоны — это неприлично. — Прости, — я покраснел. — Мне показалось, что это как-то касается меня, вот я и не сдержался. — Справедливо, — она вздохнула и снова нажала на экран, отчего тот вспыхнул и отразил множество изображений. Я пригляделся и узнал в них образы, которыми люди изображали подобных мне столетиями. Я видел их раньше множество раз, для меня они особого интереса не представляли, но людям эти изображения казались важными. Они называли их иконами и обращались к ним с просьбами и молитвами, веря, что так шанс быть услышанными становится больше. — Немного похоже, — улыбнулся я тепло. — Там всё правильно написано? — спросила она наконец, не поднимая головы. — Что именно? — Про тебя. Что ты — вестник. Что являлся людям, передавал слова. — Да, — ответил я. — Всё правильно. Она кивнула, убрала телефон и больше не возвращалась к той теме в этот день. Но я видел, что она думает. Следующие несколько дней стали для меня чередой открытий, мелких и крупных, почти каждое из них оставляло после себя странный привкус — будто я проглатывал что-то новое, но не мог переварить. Света не читала мне лекций. Она просто жила рядом, а я смотрел и запоминал. Просыпалась она рано, даже когда у неё не было никаких дел. Сначала — умывалась, потом завтрак и долгий взгляд в телефон, пока кружка не пустела. Я сидел на табурете или на своём одеяле на полу и наблюдал. Это было похоже на то, как на небесах я наблюдал за людьми сверху — но теперь мы были на одной высоте. — Ты чего уставился? — спросила она однажды, не отрываясь от экрана. — Привыкаю, — ответил я. — К чему? — К тому, как ты живёшь. Она усмехнулась, но ничего не сказала. На следующий день она отдала мне старый телефон — тот, который я украл, был новее, этот выглядел потрёпанным, с трещиной на углу. — Держи, — сказала она, положив его на кухонный столик. — Там чужая сим-карта и немного денег на счету. Научись пользоваться, а то ты как слепой котёнок. Я взял телефон. Он был лёгкий, почти невесомый, в отличие от того первого. — Что мне с ним делать? — Всё, — ответила Света. — Звонить, писать, искать информацию. Там есть браузер — такой синий значок с компасом. Нажимаешь, пишешь вопрос, и тебе выдаётся ответ. — Любой вопрос? — Почти любой. Я кивнул. Это напомнило мне молитвы — люди задавали вопросы, но ответ приходил не всегда. Здесь, судя по всему, механизм был надёжнее. Я быстро освоился. Телефон оказался довольно простым в использовании инструментом. Я научился открывать карту, смотреть погоду и читать новости. Новости я не понял: в них постоянно кто-то кого-то обвинял, убивал или запрещал. От них портилось настроение и путались мысли, а Света сказала не забивать голову. — Там одна пропаганда, — бросила она. — Лучше ищи полезное, всё равно правду не увидишь. Я искал. Читал про истории, про войны, про изобретения. Многое я знал — потому что видел своими глазами или слышал от Отца. Но многое было новым. Особенно меня заинтересовал интернет, а именно социальные сети. Я помнил времена, когда люди обменивались письмами, которые шли неделями, или читали толстые книги в специальных библиотеках, какие-то покупали и бережно хранили у себя в домах. Теперь они писали сообщения, которые доходили за мгновения, и при этом чувствовали себя одинокими. Мы гуляли. Света показывала мне район: магазины, аптеки, остановки. Иногда мы говорили, но чаще всего просто шли молча. Я заметил, что она смотрит на людей настороженно — не как на угрозу, а как на возможную проблему. — Ты боишься их? — спросил я. — Не боюсь, — ответила она. — Просто знаю, что каждый может оказаться кем угодно. — Это не одно и то же? Она посмотрела на меня долго, потом отвела взгляд. — Наверное, нет, — сказала она тихо. — Но привычка осталась. Я не стал спрашивать, что она имела в виду, чувствовал, что не стоит спрашивать. Однажды вечером, когда я мыл посуду (этому она меня научила), Света сидела за столом и смотрела в свой ноутбук. Экран светился белыми строками кода — я уже знал, что это называется «программирование». — Зачем ты это делаешь? — спросил я, вытирая руки. — Это работа, — ответила она. Потом она закрыла ноутбук и посмотрела на меня. — Слушай, Гавриил. У меня есть к тебе разговор. Я убрал полотенце и сел напротив. — Ты уже неделю здесь живёшь, — сказала она. — Ешь мою еду, пользуешься моими вещами. Я понимаю, что сама тебя пустила, и не жалуюсь, но так вечно продолжаться не может. — Я понимаю, — сказал я. — Я хочу быть полезным. — Вот и хорошо, — она кивнула. — Потому что у меня есть для тебя работа. Она рассказала мне, чем занимается. Оказывается, мир, в который я попал, был устроен намного сложнее, чем я мог себе представить. Государство, которое когда-то заботилось о своих гражданах, теперь больше напоминало запутанный механизм, где шестерёнки работали одна против другой. Экономика задыхалась, соседние государства шли друг против друга войной за ресурсы и территорию. Такое было и раньше, но сейчас будто озлобились абсолютно все. На недовольства людей правительство, которое было создано ради заботы о них, отвечало жестокостью — контроль, цензура, слежка. Люди боялись говорить лишнее даже дома. Потом она рассказала про программистов. Пятнадцать лет назад их заменили машины — по крайней мере так казалось. Потом оказалось, что машины без человека не справляются, но специалистов уже не осталось. Тех, кто ещё умел и хотел программировать, можно было пересчитать по пальцам. — Меня научил отец, — сказала она тихо. — Он попал под сокращение, но так и не смог оправиться, потому что больше ничего не умел. Сидел дома, потом заболел и умер. — Мне жаль, — сказал я. — Не надо, — ответила она. — Это было давно. Но я видел, что на самом деле совсем недавно. Света работала в организации, которая делала нейрочипы и импланты. Не для богатых — для тех, у кого нет времени на лечение в дорогих клиниках, и времени, чтобы ждать помощи от государства. Для тех, кто без такой помощи умрёт или останется инвалидом. — Официально это не разрешено, — сказала она, когда я спросил, почему они не работают открыто. — Но кому какое дело, если людям это спасает жизни? Я не понял, почему кому-то может быть дело до чужой жизни или смерти. На небесах такой вопрос не возник бы — жизнь была высшей ценностью. Здесь, видимо, что-то изменилось. — Мне нужен курьер, — сказала она. — Человек, который будет забирать готовые чипы и развозить их по адресам. Работа простая и тихая. Без лишних разговоров. — И ты предлагаешь это мне? — спросил я. — А у тебя есть другие предложения? — усмехнулась она. Я покачал головой. — Тогда соглашайся, — сказала она. — Пока будешь жить у меня, а потом накопишь и сможешь переехать куда-нибудь один. — А если меня поймают? — спросил я, потому что чувствовал, что спросить нужно. — Не поймают, — ответила она спокойно. — До курьеров никому нет дела. Я подумал. Раньше мне не приходилось выбирать — были приказы, я их выполнял. Здесь приказов не было. Была Света, которая приютила меня, когда у меня не было ничего. Было моё желание не быть должным. Было любопытство — смогу ли я быть полезным в этом мире, где всё устроено иначе. — Я согласен, — сказал я. Она кивнула, будто не сомневалась. — Завтра покажу маршрут. Первый раз пойдём вместе, потом попробуешь сам. Она снова открыла ноутбук, давая понять, что разговор окончен. Я остался сидеть за столом. Чипы, импланты, нелегально — эти слова почти ничего для меня не значили. Я видел только одно: Света делала то, что считала правильным. И она попросила меня помочь. На небесах я помогал Отцу, потому что верил в Его правоту. Здесь я помогал Свете, потому что она дала мне кров и еду. Мне не нужно было знать, законно это или нет. Мне нужно было знать, что я делаю это сам, по своей воле, впервые за тысячи лет это моё первое самостоятельное большое решение. Я подошёл к окну. За стеклом темнел город, полный огней и шума. «Завтра, — подумал я, — начнётся что-то новое». И я не знал, радоваться этому или бояться.