Абонент не доступен или находится вне зоны действия сети

      Я шёл по городу, и снег всё падал, налипая на воротник белой куртки, делая её почти невидимой на фоне заснеженных тротуаров. В тот день я должен был доставить устройства по трём адресам, и первые два прошли гладко — мужчина в подъезде на проспекте Строителей забрал пакет, даже не взглянув на меня, а женщина в поликлинике сунула свёрток под халат, коротко кивнула и тут же ушла прочь, будто меня здесь и не было. Я уже привык к тому, что люди боятся смотреть в глаза, что пальцы их дрожат, а благодарности если и произносятся, то исключительно шёпотом. Это перестало меня удивлять, но не перестало беспокоить. К вечеру, когда снег пошёл гуще и начал слипаться на ресницах, я добрался до третьего адреса — окраина, панельная девятиэтажка, обнесённая чахлыми тополями с уродливо спиленными ветвями, которые уже успели покрыться белыми шапками. Замок на подъездной двери оказался нерабочим, и я неспешно направился прямиком к квартире покупателя, разглядывая двор сквозь окна подъезда. Снег падал так плотно, что я мог разглядеть только огни дома напротив. Я постучал по правилу, которому научила меня Света во время первой доставки, и дверь тут же открыл мужчина. Лет пятидесяти на вид, бледный, с тёмными кругами под глазами и редкой щетиной на впалых щеках. Он улыбнулся, взяв серую упаковку из моих рук, и эта улыбка была такой широкой и искренней, что я растерялся. — Я думал, что в снегопад ни один курьер работать не пойдёт, — сказал он, отступая в коридор. — Зайди на минуту, жена только пирог сготовила. — А, не, спасибо, — квартира была маленькой и захламлённой, с отходящими от стен засаленными обоями, и я не хотел заходить дальше, но он буквально схватил меня за плечо и затащил внутрь. Всё произошло в одно мгновение. Мужчина, который хоть и был бледным, но в остальном казался абсолютно здоровым, вдруг весь затрясся и рухнул на пол, задев виском угол шкафчика. Его глаза закатились, тело выгнулось дугой, а из горла вырвался хрип — низкий и гортанный, после которого его рот наполнился пеной. Руки и ноги дёргались в конвульсиях, пальцы скребли по полу, а в воздухе запахло кислым — мужчина обмочился. Я замер. Я не знал, что делать. С небес я видел войны и казни, видел, как города умирают из-за эпидемий, но я никогда не стоял рядом с человеком, чьё тело восставало против него самого. Это было что-то другое, глубинное, будто сама жизнь выворачивалась наизнанку и покидала его, принося ему страшные мучения. Из кухни выбежала женщина — его жена, как я догадался. Она не закричала, не заметалась, а просто опустилась на колени рядом с ним, ловко перевернула на бок и подсунула под голову свёрнутое полотенце со своего плеча. Её лицо было спокойным, но я видел, как напряжены были её плечи, как она закусывала губу, когда очередная судорога проходила по телу мужчины. — Дайте телефон, — сказала она мне быстро, не оборачиваясь, но в её голосе не было паники. Дрожащей рукой я вытащил телефон из кармана и протянул ей. Она набрала короткий номер и стала ждать ответа. Когда равнодушный голос на другом конце ответил «скорая помощь, что случилось?», женщина продиктовала адрес и описала происходящее, сказав, что у её мужа эпилептический приступ. Телефон она вернула мне сразу, но я так и остался стоять на месте, не зная, стоит ли мне уйти или чем-то помочь. Женщина гладила мужа по голове и повторяла: «Всё будет хорошо, ты дома, всё хорошо». Его судороги постепенно стихали, дыхание выравнивалось, но он всё равно ещё был бледен, и его глаза смотрели в потолок пустым, отсутствующим взглядом. Скорая приехала быстрее, чем я успел принять решение. Двое фельдшеров — молодой парень с уставшим взглядом и девушка постарше с короткой стрижкой — быстро и без лишней возни поставили мужчине укол и подключили какой-то портативный монитор, параллельно задавая женщине вопросы: как долго длится приступ, при каких обстоятельствах он начался, какие лекарства он принимает и какие ещё заболевания у него есть. Я стоял в углу прихожей, стараясь слиться со стеной. Белая куртка казалась мне теперь слишком заметной, слишком светлой в этом тёмном коридоре. Мужчина начал приходить в себя — его взгляд сфокусировался, он попытался что-то сказать, но голос не слушался, выходил только сиплый шёпот. Женщина держала его за руку, и её лицо наконец-то обрело понятное выражение — усталость и облегчение. Один из фельдшеров — молодой парень — заметил серую упаковку, которую уронил мужчина. По его взгляду было понятно, что он видел подобные уже много раз. — Это ваше? — спросил он женщину. Она побледнела, а затем кивнула, не поднимая глаз. — Мы обязаны сообщить в полицию, — сказал он, но в его голосе не было ни капли злорадства — только усталость. — Сами понимаете. — Да, я понимаю, — ответила женщина тихо. — Делайте, что должны. Она заплакала, но спорить не стала, лишь смотрела на мужа и слабо сжимала его пальцы. Я понял, что мне нужно уходить. Моё присутствие здесь теперь было не просто лишним, но ещё и опасным — появление полиции не сулило ничего хорошего. Пока медики были заняты пациентом и переговорами с диспетчером, я медленно двинулся вдоль стены к выходу. На мою удачу дверь оказалась приоткрытой, и я проскользнул в подъезд. Вниз по лестнице шёл неспешно, стараясь не топать, прислушиваясь к звукам наверху, но на улице ноги сами понесли меня вперёд на полной скорости. Когда я добрался до дома, перед глазами всё ещё стояло произошедшее: падение, конвульсии, плачущая женщина, усталое лицо фельдшера. Уши ужасно болели от холодного ветра, а куртка, казалось, совсем перестала греть. Мне очень хотелось скорее рассказать обо всём Свете, спросить у неё, как можно жить с этим страхом и чувством абсолютной беспомощности. Я открыл дверь, скинул ботинки и почти открыл рот, чтобы позвать девушку, но вдруг замер: из кухни доносились два голоса. Светин, низкий и усталый, и другой — женский, звонкий, с хрипотцой, будто его хозяйка много курила или много смеялась. --- — Отчёт из дежурки прислали. — Власов вошёл в кабинет, сняв на ходу пальто и набросив его на спинку стула, сел напротив. — Здравствуйте, Александр Сергеевич, — Михаил оторвался от монитора на мгновение. — Как раз смотрю. — Шустро, — майор слегка улыбнулся уголком губ, достал электронную сигарету из кармана и затянулся. — Что-то интересное? — Пока непонятно. Фельдшеры приехали на вызов, а там имплант. — Причина вызова? Михаил ещё раз перечитал документ. — Эпилепсия, но приступ с имплантом не связан, — парень посмотрел на приложенную фотографию, — он вообще ещё в упаковке, будто только доставили. Власов замер и уставился в никуда, задумавшись, затем резко встал и подошёл к Михаилу. — Дай-ка взгляну, — он скрестил руки на груди, слегка наклонился к монитору и стал вчитываться в текст на экране. — Почему наши пишут про четверых человек, а медики про пятерых? — Что? — переспросил Михаил. — Вот, — Власов ткнул в точку на экране пальцем, — дежурка пишет, что по их прибытии на месте были четверо — два фельдшера, женщина и мужчина. Показания взяли у одного фельдшера и женщины, супруги пострадавшего. — Его палец скользнул в другую часть документа. — Медики же на месте насчитали себя и ещё троих человек. — Точно, — парень перевёл взгляд на майора. — Курьер? — Скорее всего, — мужчина задумался. — Должны быть записи с регистратора, посмотри. Михаил ещё раз проверил папку с файлами по делу и развернул найденное видео на весь экран. Качество записи оставляло желать лучшего: плохое разрешение камеры, почти полное отсутствие освещения и стабилизации превращали всё в размытые пятна — лестничная клетка, дверь, мелькающая моментами синяя медицинская форма и пациент на полу. — Да тут смотреть не на что, — недовольно сказал Власов. — Ставь на паузу и поехали лучше на адрес, сами всё спросим. — Секунду. — Михаил перемотал запись и остановил. — Вон там, в углу. Видите? Мужчина прищурился, наклонился ближе. Фигура в белом, прижавшаяся к стене, но лица почти не видно. Качество ужасное, но что-то в том, как этот человек стоял, казалось неестественно прямым. — Пятно какое-то, можно пока технарям передать, чтобы с качеством видео пошаманили, — Власов уже надевал пальто, — а самим на место поехать. — Да, можно… — парень всё ещё вглядывался в экран. — Ну, давай в темпе, — майор хлопнул его по плечу. — Жду в машине. Михаил выждал немного после того, как дверь закрылась за мужчиной, и снова запустил видео. Пальцы дрожали. Он давно не нервничал — не позволял себе. Но сейчас, глядя на фигуру в белой куртке, очертания светлых волос и размытое лицо, он узнавал осанку, манеру держаться — это точно был он. Гавриил. Его брат. Тот, кто остался на небесах, когда Михаил ушёл. Тот, кто никогда не сомневался, никогда не задавал вопросов, всегда был рядом с Отцом. И вот он прячется от фельдшеров в чужой прихожей, пока не вызвали полицию. Михаил откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Ему вспомнился день, когда он решил, что больше не вернётся на небеса. Тогда он принял решение, что больше не хочет быть отцовским мечом, его молчаливой дланью. Тысячелетия он смотрел на людей сверху, видел их рождение и смерть, их подвиги и предательства, их любовь и ненависть. Но он не знал, каково это — самому чувствовать голод, холод, страх, радость, злость и любовь. Он попросил у Отца разрешения уйти — без бунта, без требований. Однако сколько бы он ни ждал, ответа так и не было. И тогда он понял, что разрешение не нужно — Отец, может быть, ждал этого шага, а может быть, ему было всё равно. Михаил ушёл с благодарностью за то, что было, и с глухой тоской по тому, что оставлял. Теперь он прожил на земле достаточно, чтобы считать себя больше человеком, чем ангелом. Для коллег он был отличным оперативником, пусть циничным, но всё-таки они считали его справедливым. И Михаил дорожил этим — тем, что его ценят не за небесное происхождение, а за реальные дела. А теперь Гавриил здесь — что-то заставило самого преданного, самого послушного из архангелов покинуть небо. Парень открыл глаза и снова посмотрел на экран. «Что с тобой стряслось? — подумал он. — Почему ты здесь?» Михаил чувствовал — не логикой, а той частью себя, которая всё ещё была ангелом, — что небо изменилось. Отец, ответы которого и так было получить непросто, теперь замолчал навсегда. Он пока не понимал, как к этому относиться — слишком много времени прошло, чтобы помнить, каково это — ждать ответа свыше. Но внутри что-то ёкнуло — старая, почти забытая боль от того, что Отец так и не сказал ему: «Иди» или «Останься». Михаил закрыл видео, выключил компьютер и вышел из кабинета. Пока что нужно было разобраться с одним делом — найти Гавриила.