Абонент не доступен или находится вне зоны действия сети

      Меня разбудил солнечный луч, бивший прямо в лицо сквозь открытые шторы. Похоже, я проспал до полудня — голова сильно болела, каждое движение только усиливало боль, во рту стоял мерзкий привкус, а желудок сжимался в спазмах. Кира уже ушла. Её половина кровати была холодной, а мохнатый плед, которым она меня вчера укрывала, теперь лежал только на мне — значит, перед уходом она поправила его, чтобы я не замёрз. Я поднялся и немного побродил по комнате, пытаясь размяться. На кухонной тумбе, придавленная солонкой, лежала записка — мелкий, летящий почерк на обрывке блокнота: «Завтрак в микроволновке. Телефон поставила на зарядку. Будешь уходить — захлопни дверь. P.S. Мой номер +7… P.P.S. Ты очень смешно сопишь во сне». В микроволновой печи я нашёл контейнер с готовым омлетом из магазина. Ел стоя, глядя в окно на серый двор, пока желудок успокаивался, наконец получив что-то питательное. Мне вспомнились события вчерашнего вечера, и волна стыда окатила меня штормовой силой. «Нужно обязательно отблагодарить Киру», — подумал я и, закончив с омлетом, взял с подоконника свой телефон, подключённый к зарядному блоку, покрытому маленькими блестящими камнями. Я нажал кнопку — экран вспыхнул и тут же замигал иконками уведомлений о пропущенных звонках. Семь. Все от единственного моего контакта — «Света». Я тут же набрал её номер. Гудки шли долго, один за другим, и каждый отзывался в груди глухим ударом. Она не ответила. Должно быть, она переживала, что я не вернулся. Я представил, как она поджимает губы, ходит по кухне, держа телефон у уха и вслушиваясь в гудки, — пока я жалел себя, пьянствуя со случайным бродягой на улице, не заметив, что телефон разрядился и отключился. Теперь она не отвечала — я заслужил. Быстро одевшись и сохранив номер Киры, я направился домой, чтобы лично раскаяться и попросить прощения у Светы. Полюбившийся мне снег под лучами яркого солнца растаял и превратился в кашу, налипающую на обувь. Если бы я мог, то отмотал бы время назад не только для того, чтобы провести вчерашний день иначе, но и чтобы ещё раз взглянуть на город, укрытый белоснежным одеялом, вместо этой грязи. Во дворе, у самого подъезда, стояла чёрная машина — приземистая, отполированная до блеска, с серебристой эмблемой в виде буквы «Т». Она не вписывалась в этот двор с его ржавыми качелями и покосившимися гаражами — слишком новая, слишком дорогая. Когда я подошёл ближе, дверь со стороны водителя открылась. Из машины вышел Влад. Он был одет в тёмное пальто, которое сидело на нём так, будто его шили на заказ, подчёркивая широкие плечи и ровную осанку. Волосы аккуратно причёсаны и уложены. Лицо спокойное, почти дружелюбное, но глаза — холодные, оценивающие, как у человека, который привык всё держать под контролем. — Ты Гавриил? — сказал он, и моё имя в его рту прозвучало странно, будто он пробовал его на вкус. — Садись в машину, поговорим. Меня бросило в холодный пот, и я шагнул в сторону, подавляя желание рвануть с места и бежать как можно быстрее. Влад не выглядел опасным, наоборот, он всем своим видом пытался расположить к себе, понравиться, но я никак не мог отделаться от страха, который он вызывал где-то в глубине моего тела, — будто на меня смотрел не человек, а дикий зверь. — Я тороплюсь, — сказал я, переведя взгляд на дверь подъезда, будто там было моё спасение. — Много времени я не отниму, — ответил он ровно. — Света всё равно сейчас не в настроении. Если хочешь, чтобы у неё сегодня не было проблем, лучше послушай. Услышав это, я не раздумывая сел в машину. Внутри пахло кедром и пряностями — я узнал тот самый аромат, который въелся в подклад моей куртки. Кожаный салон так и кричал, что его владелец очень ценит комфорт и готов заплатить за него немалые деньги. Влад сел на водительское место и нажал кнопку на панели — стёкла потемнели, отрезая нас от двора, от звуков, от всего. — Так лучше, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Лишние глаза нам ни к чему. Он помолчал, оценивающе меня рассматривая. Я вжался в сиденье, мысленно проклиная себя за то, что проигнорировал желание бежать, когда он только пригласил меня сесть в машину. — Ты, наверное, думаешь, что я сейчас увезу тебя в порт, закрою в металлическом контейнере и отправлю покорять какую-нибудь очень бедную и жаркую страну, — начал он, а я почувствовал, как сердце пропустило удар. — Но всё как раз наоборот. Я и не думал тебе угрожать. Я хочу помочь. Он говорил спокойно, негромко, а каждое его слово звучало чётко и было подогнано к следующему, как детали механических часов. — Это дело, — он обвёл пальцем воздух, — всё, что мы делаем, — моё. Я придумал его, когда мне было двадцать три. Тогда я только закончил учёбу, и у меня ничего не было: денег, связей, опыта, перспектив. Система тысячами перемалывает таких парней, каким был я. Они идут работать в офисы, на заводы, кто-то едет воевать, и уже через несколько лет их взгляд меркнет, они застревают в рутине, из которой никогда не вырваться, спиваются в своих ипотечных бетонных клетках, думают, что когда-то давно стоило поступить иначе, или просто жалеют себя, обвиняют кого угодно, лишь бы не чувствовать себя неудачниками. Но у меня нашлось то, чего многим в наши дни недостаёт, — смелость. Он снова оглядел меня, считывая реакцию, и уголок его губ дрогнул в усмешке, будто он наслаждался моим напряжением. — Я увидел то, чего не замечали другие, — пустую нишу, которая так и ждала, пока её кто-нибудь займёт. Люди болели всегда, бедные и богатые, вот только чтобы помочь вторым, корпорации выстраиваются в очереди, а первым остаётся надеяться только на наше государство, предпочитающее тратить заработанные тяжким трудом своих граждан деньги на конфликты с соседями и зарплату жирным чиновникам. — Желваки на его челюсти дрогнули. — Простым работягам нужны были импланты, чтобы сердце не остановилось прямо во время рабочей смены, а они стояли в очереди на получение одного такого годами. Годами, понимаешь? Когда очередь доходила, их уже хоронили. Он отвёл от меня взгляд и откинулся на кресло, продолжая монолог уже в пространство салона. — Я начал не с разработки, а с посредничества. Находил импланты за границей по дешёвке, бэушные, списанные, восстанавливал через умельцев и продавал тем, кто готов был рискнуть. Это было незаконно, но всё ещё оставалось единственным способом спасти человека. Знаешь, каково это — понимать, что ты делаешь для людей больше, чем целое государство, и при этом каждую минуту рискуешь свободой? Он сделал паузу, но ответа явно не ждал. Я молча смотрел на его профиль — как пульсировала вена на шее, а кулаки то сжимались, то разжимались. — Потом я понял: возиться со старьём — тупик. Нужны свои чипы, свои мастера и разработчики, своя сеть. Я нашёл Свету. Ты знаешь, что она гениальный программист? — Он взглянул на меня, я мотнул головой. — Конечно, нет, откуда тебе. Она пишет код, который и не снился этим придуркам из топовых компаний. Я не только дал ей работу — я дал ей смысл, будущее, доверил ей моё дело. Я ей обязан, а она — мне. Он снова повернулся ко мне вполоборота, наклонился чуть ближе и положил руку на спинку пассажирского сиденья, впервые посмотрев мне прямо в глаза, отчего я невольно сглотнул. — Теперь понимаешь, что в этой схеме самое важное? Не чипы, не разработчики, не курьеры. Курьеры, — он указал на меня пальцем, — расходный материал. Никто дольше пары месяцев на этом месте не задерживается. Электронщики сидят по норам и не высовываются. Клиенты вообще не в курсе, откуда приходит товар. Продавцы у меня на коротком поводке. А я — единственный, кто видит всю картину целиком. Все заказы проходят через меня, я договариваюсь о поставках и контролирую маршруты, я держу в голове каждую точку. Я — звено, без которого всё рассыплется. Схема работает, потому что никто не знает больше, чем ему положено. А я знаю всё. И я нигде не числюсь, нигде не свечусь, у меня всё прикрыто. Он позволил себе лёгкую улыбку. В ней не было тепла — лишь удовлетворение мастера, который только что закончил сложную работу и теперь любуется ею со стороны. — Я не борюсь с системой в лоб — это глупо. Я построил свою систему, параллельно существующей, и она эффективна. Ты видишь только заказчиков и серые пакеты. Но это, — он развёл руками, будто охватывая невидимые просторы за пределами машины, — империя. А ты видишь только угол её подвала. Он снова выдержал паузу, убрал руку с сиденья и сел прямо, давая мне осмыслить услышанное, после чего продолжил уже другим тоном — более деловым, почти будничным. — Ты ей не ровня. Пойми меня правильно: я ничего против тебя не имею. Но ты парень загадочный. Конечно, я наводил о тебе справки. И представляешь? Ничего не нашёл. Вообще. Ты — призрак. — Влад внимательно следил за моим выражением лица. — А за призраками обычно тянется целая куча секретов. В любом случае, я готов помочь тебе забыть о них. Я едва успел открыть рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но Влад меня перебил. — У тебя ведь нет документов, — сказал он с паузой, чтобы успеть насладиться моим удивлением, откуда он это знает. — Я сделаю тебе паспорт. Считай моим подарком. А ты пока и дальше поработаешь курьером, накопишь, снимешь жильё и уедешь — найдёшь себе место в этом мире, а я помогу. Единственное, что мне от тебя нужно, — держись от неё подальше. Он произнёс последнюю фразу медленно, с нажимом, и замолчал. Я, чтобы не встречаться с ним взглядом, смотрел на угол его челюсти, которая, казалось, сжалась с такой силой, что раскрошила бы и камень. Внутри меня росло новое чувство — не страх и не гнев, а странная тяжесть, почти физическая, будто воздух в машине стал настолько плотным, что им было невозможно дышать. Расходный материал. Я — расходный материал. Он сказал это так спокойно, будто речь шла о батарейках или одноразовых перчатках. И в то же время он предлагал мне помощь. Не из жалости — из прагматизма. Он действительно не видел во мне врага или соперника. Он вообще во мне никого не видел. — Почему ты предлагаешь мне это? — спросил я. Он выдохнул короткий смешок. — Ну вот такой я человек, — ответил Влад, и его голос прозвучал почти тепло. — Очень люблю людям помогать. Он повернулся обратно к рулю и нажал кнопку. Стёкла посветлели, впуская в салон яркое солнце. — Надеюсь, ты понимаешь, что никто не должен узнать об этом разговоре. Особенно Света. Я кивнул. — Тогда можешь идти, — он медленно кивнул в ответ. Я вышел из машины. Снег снова начал падать, но у земли превращался в дождь — холодный и мелкий. У двери подъезда я остановился и посмотрел на свои руки. Они дрожали, но не от холода. Я подумал о том, что Влад не сказал мне ни одной прямой угрозы — и всё же я чувствовал себя так, будто меня загнали в угол. Я поднялся по лестнице медленно, ступенька за ступенькой, пытаясь унять дрожь. Разговор с Владом всё ещё отдавался во мне гулом — тяжёлым и липким. От волнения я не сразу попал ключом в замочную скважину. Стоило мне повернуть его, как за дверью послышались быстрые шаги. Когда я открыл, Света уже стояла в коридоре. Я замер, а она несколько секунд смотрела на меня — со смесью облегчения и злости во взгляде, в равных долях, как два слоя жидкости, которые никак не могли смешаться. Затем она шагнула вперёд и обхватила меня руками так резко, будто боялась, что я исчезну, если она будет действовать медленнее. За всё время, что мы жили под одной крышей, она ни разу ко мне не прикасалась — не считая того случая, когда протягивала кружку с чаем и наши пальцы случайно встретились. А теперь она прижималась ко мне всем телом, уткнувшись лицом в плечо, и я чувствовал, как часто бьётся её сердце — или, может, моё колотилось так громко, что я уже не различал, где чьё. — Дурак, — сказала она мне в плечо. — Ты понимаешь, что я всю ночь тебе звонила? Я думала, ты потерялся, или тебя ограбили, или того хуже. — Прости, — сказал я и обнял её в ответ. — Телефон разрядился, и я не заметил. — Не заметил он. Она отстранилась и посмотрела на меня так, будто искала ссадины или синяки на лице. Ямочка на её подбородке дрожала, но, кажется, не от слёз, а от напряжения. — Мне позвонила Кира и сказала, что ты у неё. Что ты нажрался с каким-то бомжом на скамейке и отключился. — Так и было, — не видел смысла врать я. — Ты вообще пить умеешь? — Кажется, нет. Она хотела сказать что-то ещё — я видел, как слова уже были готовы сорваться с губ, — но вдруг передумала. Только вздохнула, покачала головой и махнула в сторону кухни. — Ладно. Заходи. Есть будешь? Я отрицательно промычал и прошёл за ней. Здесь всё было почти как всегда: старая плита, кружка с отколотым краем, моя постель на полу и ноутбук Светы на краю стола. Из нового — на столе лежало устройство в безупречно белом корпусе. Маленькое, не больше спичечного коробка, с крошечной светящейся лампочкой сбоку. Оно было очень похоже на те импланты, которые мне уже показывала Света, но гораздо аккуратнее. — Что это? — спросил я, хотя уже догадывался, каким будет ответ. — Новый чип, — сказала Света, не оборачиваясь, пока наливала воду в чайник. — Влад принёс? — сорвалось у меня. Я заметил, как имя резануло ей слух и она вздрогнула. Он был здесь прямо передо мной — наверное, сидел на том же стуле, на котором сейчас сидел я, разговаривал с ней. Я почти ощутил запах кедра из его машины. — Тебе Кира рассказала? — спросила в ответ Света, ставя чайник на базу и щёлкая кнопкой. — Это новая разработка для тех, у кого непереносимость стандартных моделей имплантов. Он хочет, чтобы я обошла защиту и скопировала с него софт. Это очень крутая штука. Несмотря на то что я только что упомянул Влада, в её голосе звучал энтузиазм, с которым она обычно рассказывала о своей работе. Я видел: она верит в дело. Не в Влада — в дело. Но, к её сожалению, Влад был частью всего этого, и отделить одно от другого она не могла — или на самом деле не хотела. — Ты ему доверяешь? — спросил я тихо, опасаясь её злости. — Не начинай. — Она повернулась ко мне. — Я знаю, что ты думаешь, но он делает нужное дело. Иногда полезное и правильное — не одно и то же. Ты поймёшь. Света продолжила готовить чай, а я смотрел на имплант, лежащий на столе, и думал о том, что Влад всегда здесь, всё видит и всё слышит. Его империя, как он сказал, построена на расходном материале — на таких, как я. И пока что мне было непонятно: если Света знает об этом, то почему так спокойно ко всему относится? Я смотрел на неё — на узкие плечи, слегка сутулую спину — и чувствовал, как внутри растёт трещина. Я был так глуп, что не замечал, сколько у неё секретов, а теперь секреты от неё есть и у меня. И с каждым часом, что мы храним эти секреты, пропасть между нами становится всё шире, а трещина во мне — всё глубже. — Я рада, что ты вернулся, — сказала Света, ставя кружки с чаем на стол. Она произнесла это так тихо, что я едва расслышал, но в этих словах ощущалось больше правды, чем во всех её резких словах до этого. — Я тоже, — ответил я.