Абонент не доступен или находится вне зоны действия сети

      Рынок жил своей обычной шумной и хаотичной жизнью, несмотря на непогоду. Над рядами висел пар от дыхания торговок, кутающихся в шали, смешанный с дымом сигарет, запахом жареных беляшей и вонью из контейнеров с дешёвым импортным барахлом. Где-то в глубине крытого павильона играла музыка, перебиваемая криками: «Настоящее мясо, недорого!», «Овощи и фрукты без химии!», «Оригинальные товары из Китая!». Покупатели сновали между рядами, разглядывая товары, а продавцы то и дело ругались друг с другом на смеси нескольких языков сразу. Власов шёл первым, сканируя взглядом вывески и людей. Михаил шагал чуть позади, машинально отмечая детали: торговка специями замолчала и уставилась на них; парень, раскладывающий на прилавке подделки известных моделей кроссовок, вдруг передумал и стал сгребать товары обратно в коробку; некоторые из продавцов отворачивались и прятали лица. Полицейских здесь не любили — не потому, что все вокруг были преступниками, а потому что привыкли, что любой визит людей в форме сулил неприятности. — Вон тот ряд, — негромко сказал Власов, кивая в сторону павильонов с электроникой. Михаил сверился с адресом на телефоне. Лавка «Ремонт мобильной и бытовой техники» затесалась между точкой с наушниками и ларьком, где продавали подержанные ноутбуки. Вывеской служил старый рекламный монитор с бегущей строкой: «РЕМОНТ СРОЧНО. РАЗБЛОКИРОВКА. ПЕРЕПРОШИВКА. ПОМОЖЕМ С ЛЮБЫМ УСТРОЙСТВОМ». Ничего подозрительного — но именно здесь, по словам женщины с проспекта Строителей, заказывали нелегальные импланты. За стеклом в лавке сидел парень лет двадцати пяти, худощавый, с острыми ключицами, которые торчали из-под растянутого ворота футболки с неразборчивой эмблемой какой-то металл-группы. Руки от кончиков пальцев до плеч и шея до самого подбородка забиты татуировками: драконы, геометрические узоры и женские лица. Он лениво листал что-то в телефоне и поднял глаза, только когда в его тесную каморку вошли мужчины в полицейской форме и демонстративно подняли удостоверения. — Уголовный розыск, — сказал майор без приветствия. Молодой человек отложил телефон и прищурился, вглядываясь в документы. — Слушаю, — ответил он спокойно, но пальцы правой руки уже начали нервно постукивать по прилавку. — Как тебя зовут? — спросил Власов. — Павел. — Паша, значит, — Власов убрал удостоверение во внутренний карман пальто, которое вопреки правилам носил прямо поверх форменной рубашки. — Хорошо, Паша. Мы ищем продавца нелегальных нейроимплантов. По имеющейся у нас информации, заказы принимают здесь. Что скажешь? Парень поднял брови, пытаясь изобразить удивление, но вышло чересчур наигранно. — Имплантов? — переспросил он. — Я телефоны чиню. Экран заменить или аккумулятор — это ко мне. А импланты… — он хмыкнул. — Это к медикам, вообще-то. — Значит, не знаешь ничего, — уточнил Власов. — Первый раз слышу, — отозвался Павел. Майор обернулся на Михаила, тот слегка кивнул, давая понять, что тоже не верит словам молодого мастера. Они обвели взглядом полки за спиной парня, стараясь найти хоть какие-то улики, за которые можно было зацепиться. Подписанные коробки с деталями, старые телефоны, платы и провода. В углу стоял вольтметр, покрытый слоем пыли. В воздухе витал лёгкий аромат канифоли и пластика. Быть может, опытному инженеру все эти инструменты и могли дать подсказку, но для полицейских они были лишь грудой бесполезного мусора. — Есть у нас кое-что на тебя, — продолжил Власов, переходя на жёсткий тон. — Свидетельские показания некой гражданки, которая уверяет, что покупала здесь имплант для мужа с эпилепсией. — Он сделал паузу. — Говорит, что заказала его у парня, подозрительно похожего по описанию на тебя, а заказ на дом принёс курьер. Дама у нас под следствием, так что врать ей не пристало. Павел перестал стучать пальцами. — Я не знаю никакой женщины и никакого курьера, — сказал он, глядя майору прямо в глаза. — Я обычный мастер по ремонту. Если кто-то что-то говорит — это не мои проблемы. — Слушай сюда, — Власов наклонился через прилавок, и голос его стал ниже и тише. — Думаешь, что можешь делать из нас идиотов? Мы не из тех, кто будет бегать и собирать доказательства годами. Нам нужен не ты. Нам нужен тот, на кого ты работаешь. Ты — просто препятствие. И если ты будешь мешать следствию, мы тебя уберём. Срок за нелегальный оборот медицинских изделий — до семи лет. Плюс статья за незаконное предпринимательство. Плюс, если мы найдём что-то ещё — а мы найдём, — умысел и группа лиц. Это уже совсем другие цифры. Хочешь проверить? Павел молчал. Пальцы снова задвигались, но теперь медленнее, будто он обдумывал каждое слово. — Мне нечего вам сказать, — произнёс он наконец. — Если есть обвинения — предъявляйте официально. Если нет — я занят. Власов выпрямился и шумно выдохнул, будто выпуская разочарование вместе с воздухом. — Старший лейтенант, — сказал он спокойно, повернувшись к напарнику. — Выйди. Жди снаружи. На мгновение Михаил замер от неожиданности. «Неужели на этом всё?» — мелькнуло в голове. Допрос всегда ведут двое — это стандартная процедура, где второй — это свидетель, страховка и защита, в том числе от превышения полномочий. И сейчас майор, которого Михаил так уважал за принципиальность и последовательность, осознанно нарушал одно из главных правил. — Александр Сергеевич, — начал Михаил, но Власов перебил: — Я сказал: выйди. — Он не повысил голоса. На лице старшего полицейского не было ни гнева, ни раздражения — только холодная решимость. Так смотрят люди, которые уже приняли решение и не собираются его обсуждать. Павел же сидел, вжавшись в стул, и его пальцы больше не стучали — он вцепился в край прилавка. Михаил вышел. Дверь лавки на доводчике плавно закрылась за ним. Он остался стоять в проходе между павильонами, глядя на заклеенные рекламой витрины соседних магазинчиков. Рынок продолжал шуметь, но для Михаила мир сузился и затих. Он знал, что сейчас произойдёт — или, по крайней мере, догадывался. Власов не бросил бы допрос просто так. Он остался наедине с подозреваемым не для разговора. Изнутри донёсся короткий и глухой звук, будто что-то тяжёлое упало на пол. За ним — сдавленный вскрик и голос Власова, низкий и ровный, слов не разобрать. И снова удар. На этот раз звонкий — кажется, опрокинули что-то металлическое. Михаил стоял, глядя прямо перед собой, напрягая каждый мускул тела, удерживая себя от того, чтобы обернуться и вернуться в лавку. Он мог войти, формально он был обязан это сделать — остановить Власова, пресечь такое бесстыдное превышение полномочий его напарником. Но вместо этого старший лейтенант стоял и слушал, как за стеной избивают человека. Где-то в глубине он догадывался, что Власов не в первый раз так делает и он не единственный такой среди коллег. Это та часть их работы, о которой не пишут в отчётах, — именно те методы, из-за которых полиция утратила доверие даже законопослушных людей. Михаил за тысячи лет своего существования видел и совершал вещи пострашнее, чем один допрос в рыночной лавке. Но тогда у него был приказ Отца, а теперь — приказ начальника. И тошнота от обоих накатывала одинаковая. Удары за дверью прекратились, и Михаил прислушался. Павел говорил быстро и сбивчиво, глотая слова; удалось разобрать только обрывки фраз: «…не знаю имён… только курьеров… новенький, белые волосы, странный… завтра утром…» У старшего лейтенанта похолодело внутри. Татуированный парень говорил о курьере, которого они видели на записях фельдшеров скорой помощи, о котором рассказывала Надежда Петровна, о том, в ком Михаил узнал своего брата Гавриила. Завтра утром он придёт сюда, где его будут ждать полицейские. Дверь открылась. Власов вышел — поправил пальто, одёрнул рукава. Никаких следов, кроме слегка покрасневших костяшек правой руки, которую он тут же сунул в карман. — Готово, — сказал он деловито. — Завтра утром курьер придёт за заказом. — Зачем нам очередной курьер? — спросил Михаил. — В этот раз мы попробуем кое-что другое. Михаил кивнул, и между ними повисло молчание. Власов видел, как напряжён его напарник, как тот старается сдерживать неодобрительный взгляд. — Не здесь, поговорим в машине, — сказал майор и направился к выходу из торговых павильонов. Только в салоне, когда Власов завёл двигатель и они тронулись, Михаил заговорил: — У вас всегда такие методы? — спросил он, глядя прямо перед собой на дорогу. Власов ответил не сразу. Он вырулил со стоянки, пропустил маршрутку и только потом заговорил: — Ты о чём? — Я о том, что вы только что отослали меня и применили силу к подозреваемому, не оказывающему никакого сопротивления. Это превышение полномочий, Александр Сергеевич. И вы знаете это лучше меня. — Знаю, — ответил он спокойно. — И что ты предлагаешь? Написать рапорт? — Я не собираюсь писать рапорт. Я хочу понять. Вы всегда так работаете? — Иногда. — И часто это «иногда»? Власов остановился на светофоре и повернулся к Михаилу. — Миша, я двадцать лет в органах, из которых пятнадцать в уголовном розыске. Я видел всё, что люди могут сделать друг с другом. Насильники, убийцы, торговцы детьми — с ними слова не работают. У них другой язык. И либо ты говоришь с ними так, как они понимают, либо они продолжают делать то, что делают. — Этот парень — не насильник и не убийца, — возразил Михаил. — Он просто продавец в лавке. — Этот продавец, — Власов выделил слово, — торгует нелегальными имплантами. Из-за таких, как он, люди умирают. Не все, конечно, но часть его покупателей оказываются в реанимации из-за неисправности железяки, которую он им продал. Он — часть цепочки из ублюдков, которые наживаются на чужом горе. И я не мог позволить ему молчать. — Поэтому вы меня отослали? Чтобы я не мог помешать вам его разговорить? Власов тронулся с места. Машина набрала скорость и влилась в поток. — Ты мог, — сказал он. — У тебя есть принципы, я это уважаю. Я тебя отослал, чтобы ты понял: принципы не всегда работают в полевой работе. Иногда приходится делать то, что потом не напишешь в отчёте. И я не хочу, чтобы это ложилось на тебя. — Это ложится на меня в любом случае, — сказал Михаил тихо. — Я стоял за дверью и всё слышал. — Понимаю, — ответил майор. — Но я сделал то, что сделал. Если хочешь — подавай рапорт. Я приму. Парень отвернулся к окну, задумавшись о том, что Власов был одновременно прав и не прав. И что правда здесь, как всегда, не одна. — Я не буду подавать рапорт, — сказал он наконец. — Но больше так не делайте. Хотя бы при мне. — Договорились, — Власов коротко кивнул. Машина свернула на проспект, впереди показалось здание управления. — Завтра устроим засаду, — сказал майор, возвращаясь к деловому тону. — Возглавишь ты. Михаил повернулся к нему: — Почему не вы? Власов устало усмехнулся: — Я своё отбегал. Спина уже не та, чтобы часами сидеть на сквозняке в рыночном павильоне. У тебя полевой опыт есть — я видел твоё личное дело и то, как ты стреляешь. Пора показывать, на что годен. — Это проверка? — молодой полицейский удивлённо приподнял бровь. — Вся жизнь — проверка, старший лейтенант, — ответил Власов. — Завтра покажешь, что умеешь. Не подведи. — Есть, — сказал Михаил, принимая приказ и предчувствуя бессонную ночь размышлений о том, что же делать, если курьером действительно окажется его брат.