Знаете, одной будет достаточно

Он пришёл ко мне в редакцию ранним дождливым утром, невысокий, худенький — миной чем-то напомнил Достоевского, тихо сел на диванчик в прихожей и уставился в окно, пустым взглядом провожая тучи. На лице его мелькнула сначала тоска, затем подбородок высветила тусклая ухмылка, а потом в комнату вошёл и я, машинально потряхивая намокший зонт. — Вы, должно быть, и есть господин Франтé? — Я не француз, ударение на первый слог. — Ах, простите — редко ныне встретишь эту фамилию. — Она у меня от матери… — Тогда, получается, Фра́нте, верно? — Совершенно так… — По указанному вопросу? — Да, с историей… — Ну т-к, не тяните — проходите, — и мы оба вошли в кабинет, дверь которого украшала табличка «ГлавРед». Мне всегда безумно нравилось упомянутое место. Много лет назад, ещё неопытным желтушным журналюгой, я часто шнырял здесь с грудой очерков в затасканном портфеле, раз за разом стучался, вбегал, громко выпаливал выученную за прошедшую ночь тираду — но, как и всегда, получал нелепый отказ. До меня здесь работал какой-то старик — честно говоря, даже не припомню его фамилии — грубый, жёсткий и будто ударенный в детстве вафельницей по лицу — столько на нём было морщин. Он издавал какой-то важный экономический журнал, по вечерам пил коньяк с чаем и очень любил заманивать сюда всяких посетителей — в особенности, женского пола с понятным всему высокому обществу, но не его жене, резоном; к слову, за мою статью о сей «эмпатичности» его затравили, а потом уволили. Так или иначе, неприятный, неэффективный был тип. Я всегда улыбался, припоминая эту давнишнюю историю, улыбнулся и сейчас, усаживаясь за стол, а Фра́нте — ей Богу, впервые мне повстречался человек, который так коверкает фамилию знатнейшего рода нефтяных магнатов — замер прямо около входа, чуть замялся и спросил: — Вы в хорошем расположении духа? — Отнюдь, — машинально пробормотали губы, — мой дух подобен генералу — настоящему, имею в виду. Он всегда на передовой — а там, голубчик, не то чтобы всегда плохо, но никогда не хорошо. — Тогда я, может быть, пришёл зря? — Да нет, что Вы… Садитесь! Главное, я выслушаю, законспектирую и, наверное, напишу об этом что-нибудь статьеподобное. Вы как-то уже были связаны с нашей газетой? — Да, но как-то косвенно… А часто рассказы из жизни идут в печать? — Извольте, раз на раз не приходится: зависит от качества текста — ну и личности рассказчика порой… Вы садитесь, там будет ясней. И я указал ему на обитый дерматином стул, что стоял посреди кабинета, кажется, уже вторую сотню лет. — Благодарю, — гость ответил и как бы зацепился краешком своего тела за его деревянный край — так он просидел до конца встречи, что привело меня, признаюсь, в некоторое недоумение. — Ну, говорите — Дайте чуть соберусь. — Собирайтесь. — А если в истории будут азартные игры, это ничего? — Конечно же, ничего — я имею в виду страшного. Мы готовы пустить это в печать. — А если любовь? — Так ещё лучше. Паства требует чувств и перепихона — и массовая культура сему желанию вторит. Ну? — А мафия? — Связь с домом Гиусто присутствует? Только не говорите, что как-то косвенно. — Нет, с их конкурентами. — В таком случае это просто подарок судьбы! Валяйте же! — Тогда вот… И господин Фра́нте рассказал мне историю, приведённую в следующей главе.