Во всем виноват Бруно Бергман

— Ты меня правда любишь? Правда-правда? — он прижимается к альфе обнаженным телом, все ещё трепещущим после нескольких непрерывных вынег. — Что это опять я омежьи нежности? — хмыкает Бруно и утыкается лицом в его макушку.       Вдыхает жадно.       Ему нравится запах Харнеса Прескотта.       А Харнесу нравится запах Бруно.       Конечно же, Бруно Бергман был виноват во всем с самого начала.       Был виноват, что при виде его каштановых кудрей у любого омеги вставали дыбом коротенькие волоски на загривке. И в том, что он никогда не отрицал то, насколько был хорош собой.       Особенно виноват был Бруно Бергман в том, что никогда этим не кичился и не выставлял напоказ. Скромником он также не был. Просто был альфой до кончиков ногтей.       Все так, как должно быть. Правильно. Надежно.       Харнес говорит о любви, потому что омеги должны говорить о любви в такой момент. И Бруно отвечает тем, чем должны отвечать альфы.       Приятно, когда все идет по плану.       В те короткие встречи, когда в дом возвращался Тейлор и его муж Люсьен, они Харнес мог часами болтать с зятем о том, как упрямо Тейлор избегает разговоров о чувствах. Даже в такие моменты. Даже после того, как у них родился прекрасный маленький Ричард, любимый племянник Харнеса. Люсьен говорил об этом, как об обязательном ритуале после сношения. И Харнес кивал и соглашался с улыбкой. — Ты опять о чем-то задумался? Об эссе по философии? — уточнил Бруно, притягивая омегу поближе. — Да, милый, — легко отвечает Харнес и позволяет подвинуть себя, как альфе будет удобно.       Он никогда не медлит с ответом. Не заставляет партнера ждать ни словом, ни телом. — Завтра крайний день сдачи, и ты знаешь, я немного обеспокоен, — улыбается он и втягивает тяжелый альфий запах, который оседает тяжелым полотном в голове.       Бруно хмыкает снова. — Ты хорошо написал его, тебе не о чем беспокоиться. Профессор будет доволен. Харнес кивает.       Бруно Бергман был причиной многих омежьих слез. И знал об этом доподлинно точно, как и то, что сам выбрал того, кто никогда не вился за ним хвостом и не просил над собой опеки.       И Бергман был прав — профессор действительно будет доволен.       Как и всегда.       Харнес пишет хорошие эссе. Получает хорошие оценки. Поддерживает хорошие отношения с преподавателями. Не спорит без необходимости. Не опаздывает. Не устраивает скандалов.       Он вообще многое делает хорошо. — О чем работа была? — спросил Бруно скорее для поддержания разговора. — О государстве и природе власти. — М-м.       Этого оказалось достаточно.       Бруно не интересовала философия. И Харнес не обижался на это. Не все обязаны любить книги.       Точно так же Харнес не любил верховую езду, охоту и большую часть вещей, которые нравились Бруно.       Они подходили друг другу.       Все вокруг постоянно говорили, что они подходят друг другу.       Иногда Харнес даже ловил себя на мысли, что повторяет эту фразу в голове чужими голосами.       Подходят.              Подходят.       Подходят.       Как удачно подобранные детали механизма.       Бруно лениво перебирал его волосы.       За окном уже начинало темнеть. Где-то внизу хлопнула дверь. Кто-то из студентов вернулся в общежитие.       Обычный вечер.       Обычная встреча.       Обычная близость. — Ты приедешь к нам на зимний прием? — спросил Бруно. — Если отец позволит. — Позволит.       Уверенность в его голосе вызвала у Харнеса слабую улыбку.       Бруно Бергман всегда говорил так, будто будущее уже состоялось. Будто всё важное давно решено.       И, возможно, был прав:       Их семьи знали друг друга.       Их отношения одобряли.       Преподаватели смотрели на них благосклонно.       Даже отец Харнеса в последних письмах стал реже спрашивать о его учебе и чаще — о Бруно.       «Как здоровье Бруно?»       «Как успехи Бруно?»       «Передай Бруно наши наилучшие пожелания.»       Иногда Харнесу казалось, что его самого в этих письмах становится всё меньше. — О чем задумался? — снова спросил альфа.       Харнес моргнул. — Ни о чем особенном.       Это тоже был хороший ответ.       Удобный.       Он давно научился таким ответам.       Бруно удовлетворенно кивнул и закрыл глаза. Разговор закончился сам собой. Харнес осторожно устроился рядом, прислушиваясь к его ровному дыханию.       Потом посмотрел в потолок. На темные деревянные балки. На пляшущие по ним тени от свечи. На трещинку в штукатурке возле окна.       Почему-то именно она привлекла его внимание.       Тонкая, почти незаметная.       Наверное, никто кроме него её даже не увидел бы.       Харнес долго смотрел на неё, пока не поймал себя на странной мысли.       Если бы завтра всё осталось точно таким же.       Если бы через год всё осталось точно таким же.       Если бы через десять лет всё осталось точно таким же.       Почему тогда ему вдруг стало так тяжело дышать?       Он уснул первым. Может это и было невежливо, но тело после множественных откатов уже отказывалось оставаться в яви. Или это было от тяжелого запаха в комнате, который действовал лучше всякого дурмана. Или он и вправду устал, после долгого редактирования собственного эссе.       Как и предсказывалось, на уроке философии профессор Саммер похвалил его работу перед всем классом и даже зачитал некоторые тезисы.       Было приятно.       Сидящий рядом омега по имени Матиас Левескье одобрительно похлопал его по плечу и улыбнулся. Харнес улыбнулся в ответ.       Кто-то из альф на задних рядах зашептался.       До слуха донеслось только то, что они были недовольны тем, как учитель незаслуженно захваливает омегу. Ведь так не бывает, чтобы он справился с заданием лучше большинства альф!       Их шепот был прерван недовольным рычанием Бруно. Они действительно замолчали.       Харнес был благодарен Бруно за то, как действует его авторитет на окружающих.       Другие альфы признавали Бруно Бергмана как сильного лидера. Рядом с ним было безопасно и спокойно. Никто не посмел бы открыто сказать гадость про омежью природу Харнеса Прескотта.       Астрономия.       Политология.       Латынь.       Только после многих часов в аудитории, когда финальный колокол объявил об окончании уроков и класс потянулся к выходу из кабинета, Харнес позволил себе немного ослабить спину и плечи. Выдохнул.       Это было хорошо.       Это было правильно.       Когда вечером он вернется в свою комнату, он обязательно напишет о своих успехах отцу, как и годится раз в неделю.       Коридор быстро пустел. Многие одноклассники торопились вернуться в общежитие и вздремнуть перед ужином.       Матиас задержался коротко в дверях, пропуская компанию гомонящих альф. Потом улыбнулся Харнесу опять. — Придешь сегодня? Я дочитал тот роман! Андре придет. И кто-то еще из младших! — Конечно! — согласился Харнес. — Я с удовольствием послушаю.       Он улыбался.       Компания Матиаса и Андре всегда была желанной. Желаннее сна и чтения. — Пойдем, нечего отвлекаться на болтовню, — тронул его рукав Бруно.       Харнес кивнул и потянулся следом.       Бруно всегда немного торопился, когда его вызывали в деканат. И Харнес всегда сопровождал его.       Сейчас тоже его рука легла в руку альфы привычно и тепло.       Они шли по коридору в компании еще нескольких одноклассников. Было немного прохладно и пахло улицей. Ноябрь был в самом разгаре с присущими ему дождями и уличной серостью.       Бруно что-то обсуждал с идущим впереди Рудольфом Штайнером. Кажется, речь снова шла о предстоящих экзаменах и распределении практик на следующий семестр.       Харнес слушал вполуха.       Он любил такие моменты, когда от него ничего не требовалось. Можно было просто идти рядом. Просто присутствовать. Смотреть, как по оконным стеклам ползут капли дождя. Слушать чужой разговор. Чувствовать уверенную тяжесть чужой ладони.       Безопасность — наверное, именно так это называлось.       Многие омеги мечтали о ней.       Некоторые искали её всю жизнь.       Харнесу повезло получить её рано.       По крайней мере так говорили окружающие. — Ты сегодня свободен после ужина? — спросил Бруно, не оборачиваясь. — Не совсем. Матиас собирает всех в библиотеке. — Опять книжный кружок?       В голосе альфы не было насмешки. Только лёгкое непонимание. — Да. — Вы там действительно обсуждаете книги? — Иногда.       Бруно усмехнулся. — А чем занимаетесь остальное время? — Сплетничаем.       Теперь Бруно уже рассмеялся. — Наконец-то честный ответ.       Харнес улыбнулся тоже. Потому что это была правда. Они обсуждали книги.       И стихи.       И альф.       И преподавателей.       И последние новости.       И младших учеников.       И письма из дома.       И всё на свете.       Просто сидели вместе, просто разговаривали. Наверное, именно поэтому ему там нравилось.       С Матиасом не нужно было быть идеальным.       С Андре не нужно было быть правильным.       Никто не ждал от него образцового поведения.       Только присутствия.       Когда они свернули к лестнице, ведущей в административное крыло, навстречу как раз высыпала группа младших учеников.       Шумная.       Растрёпанная.       Слишком громкая для школьного коридора.       Кто-то нёс стопку книг. Кто-то спорил. Кто-то смеялся так, будто не существовало ни преподавателей, ни дисциплины.       Харнес невольно улыбнулся, но улыбка быстро спала.       Среди запахов альф, и самого громкого и тяжелого — запаха Бруно, — скользнул другой. Нежный и легкий, как дых напуганного оленя, бегущего от охотника.       Не альфий.       Но еще и не до конца омежий.       Они уже прошли толпу первогодок. Их гомон остался далеко позади.       Но тот запах остался. Молодой. Не раскрытый.       Харнес притормозил на полшага, и тут же его настойчиво подтолкнул Бруно. — Заснул на ходу? — Нет, прости.       Он послушно ускорился.       Запах всё ещё ощущался. Очень слабо. Тонкой нитью среди десятков других.       Наверное, кто-то из младших омег. Ничего необычного. В школе их было достаточно.       И всё же что-то царапнуло память. Не сам запах — ощущение. Будто он уже замечал его раньше.       Где-то в библиотеке. Или в часовне. Или на одном из совместных занятий.       Он не успел вспомнить.       Дверь административного крыла была всего в нескольких шагах. И все же что-то заставило Харнеса остановиться посреди коридора.       Когда группа студентов вокруг окончательно рассосалась, он заметил одного.       Омега-первогодка отбился от стаи своих и застыл у стены. Один, без сопровождения старосты, беты или кого из более опытных омег.       Он не просто забыл дорогу. Не просто замечтался.       Это точно было оно. Другое. — Сейчас, подожди минутку, — попросил Харнес и отступил от Бруно.       Приблизился к новичку.       От него пахло нераскрывшимся, ждущим.       Омега тяжело стоял, опираясь спиной о стену и дышал прерывисто, как тот, кому не хватает дыхания.       Опасно.       Нельзя оставаться вот так одному.       Харнес ускорил шаг. Чем ближе он подходил, тем яснее становилось ощущение неправильности.       Не болезни.       Не боли.       Другого.       Тело омеги будто пыталось справиться с чем-то самостоятельно и не справлялось. — Эй.       Он остановился рядом, стараясь не нависать. Мальчик вздрогнул так сильно, словно только сейчас заметил, что вокруг есть люди.       Темные волосы прилипли ко лбу. Лицо было бледным. Знакомым. Харнес видел его раньше. В библиотеке, наверное. Кажется, один из тех младших, которых иногда таскала за собой Кармен О'ди. — Ты хорошо себя чувствуешь?       Омега моргнул несколько раз. Будто вопрос пришлось пробивать через плотный туман. — Я… — он запнулся.       Потом очень честно признался: — Не знаю.       Именно этот ответ окончательно убедил Харнеса, что дело плохо.       Потому что обычно люди знают.       Хорошо им. Или плохо.       Голова болит. Или кружится.       А это было что-то другое.       Харнес осторожно коснулся его локтя. Мальчик был напряжён так сильно, что мышцы под тканью почти дрожали. — У тебя она? — уточнил он тихо, чтобы не услышали другие.       Омега замешкался. Дрогнул и опустил смущенно лицо. — Не знаю… простите… — забормотал он и попытался спрятать лицо ещё ниже. Словно уже сделал что-то постыдное.       Харнес почувствовал знакомое раздражение.       Не на мальчика — на мир вокруг. Потому что омеги почему-то всегда извинялись именно в такие моменты.       За собственное тело.       За страх.       За растерянность.       За то, что им плохо.       Харнес сделал шаг ближе наклонился ниже. В нос ударил запах. Страх, молодая податливая нежность, неопытность.       Он приложил руку к щеке мальчика. Потом ко лбу.       Теплый, но еще не горячечный. Еще не его время.       «Первый раз — самый тяжёлый,» — напомнил себе Харнес. Он убрал руку и мальчик невольно потянулся лицом следом за прикосновением.       Нехорошо.       Если кто из альф почувствует эту слабость — будет совсем худо. — Нам нужно идти, Харнес, — поторопил Бруно и приблизился. — Что тут?       Он опасливо обернулся на него. — Ему дурно, Бергман, — произнес он совсем тихо.       Конечно дурно.       У Бруно скоро. Зимний цикл.       От него пахнет особенно тяжело.       Даже опытному Харнесу бывает тяжело находиться рядом с его дурманящим жарким дыханием тела. А уж юному омеге, никогда не знавшему касания альфы и подавно. — Отойди, Бруно. Ты пахнешь, — предупредил Харнес и альфа послушно отступил, понимая, о чем речь.       К счастью.       Потому что объяснять дважды не пришлось.       Бруно был хорошим человеком.       Не всегда внимательным.       Не всегда достаточно чутким.       Но хорошим.       Он бросил быстрый взгляд на мальчика и нахмурился. Теперь даже ему стало понятно, что дело серьёзнее обычного недомогания.       Мальчик стоял всё так же у стены.       Смущённый.       Растерянный.       И явно не понимал, почему вокруг него вдруг начали разговаривать шёпотом.       Харнес снова повернулся к нему. — Меня зовут Харнес Прескотт, — вежливо представился он и взял влажную от волнения ладонь новичка в свою руку.       Чужие пальцы дрогнули, но не посмели уйти. — Как тебя зовут? Из какого ты класса? Кто твой староста? Скажи, я позову его, — настоял Харнес, перекрывая юного омегу своей спиной.       Тот замешкался.       Харнес видел, как тот пытается собрать мысли в какую-то понятную форму.       И не может.       Слишком рано.       Самый неприятный момент, когда тело уже начало меняться, а голова ещё не понимает, что происходит. — Я… Простите… Игнаци. Игнаци Миллард… — забормотал он.       Конечно.       Тот самый первогодка — Миллард. Единственный омега на его курсе, кроме разве что знаменитой своей взбалмошностью О’ди.       Тихий.       Пугливый.       Слишком воспитанный для собственного возраста.       Харнес чуть крепче сжал его ладонь и мальчик невольно подался всем телом вперед. — Игнаци. Проводить тебя до общежития? У тебя скоро? — зашептал Харнес в самое ухо омеги, чтобы другие не могли слышать.       Мальчик крупно дрогнул и слегка приподнял голову.       Вдохнул тяжело.       Харнес знал. Конечно же знал, что от него все еще пахнет ночью. Бергманом. Его тяжелым флером.       Теперь это знал и Игнаци.       Он дышал жадно рядом с его шеей, силясь напиться чужим запахом. — Скажи, куда тебя проводить? К фельдшеру? К альфе? У тебя есть альфа? — быстро зашептал Харнес.       Но мальчик не успел ответить, только открыл рот, собирая в него слова. — Мы опоздаем! — напомнил настойчиво Бруно. — Не время для омежьих секретиков! — Еще одно слово, Бергман, и сегодня вечером ты останешься без сладкого, — предупредил Харнес.       Альфа примирительно поднял руки и отступил еще на шаг. — Миллард! — раздался голос с другого конца коридора.       Голос был знакомый.       Одноклассник Харнеса и Бруно — Кристиан Койл. Хороший, надежный альфа, который не раз выручал других. Но можно ли ему было доверять в такой ситуации?... — Тин! Ты знаешь его? — произнес Теодор, верный друг Бруно, который как раз шел в кабинет декана вместе с ними.       Кристиан поравнялся с ними и осмотрел новичка.       «Он не опасен,» — напомнил себе Харнес, нехотя отстраняясь от омеги.       «Его цикл на этот сезон уже прошел,» — это Харнес хорошо знал. Считывать состояние альф было одним из необходимых навыков для выживания в школе. — Милланд? — уточнил Кристиан.       Игнаци не сразу понял, что обращаются к нему. Потом кивнул. Слишком резко. Но и слишком поздно. — Он выглядит не очень, — спокойно сказал Кристиан.       Харнес чуть сильнее сжал челюсть. — Я знаю.       Кристиан перевёл взгляд на него. И на секунду в этом взгляде мелькнуло понимание без давления. — Игнаци, ты знаешь этого альфу? — уточнил Харнес и мальчик кивнул в ответ немного неуверенно. — Он живет в одной комнате с О’ди. В восточном крыле. Я провожу, — серьезно предложил Тин.       Мальчик смутился снова и попытался спрятать лицо в ладонях. — Игнаци, — снова позвал Харнес. — Ты знаешь Кристиана? Пойдешь с ним?       Игнаци замер.       Слово «пойдёшь» вдруг прозвучало слишком окончательно.       Слишком взрослым.       Слишком решающим.       Он медленно опустил руки от лица и моргнул, пытаясь сфокусироваться.       Кристиан стоял рядом спокойно, почти без движения, как будто всё происходящее его не касалось лично.       Но при этом был здесь.       Очень явно здесь. — Я… — начал Игнаци и тут же запнулся.       Потому что вариантов ответа было слишком много. И ни один не ощущался правильным.       Харнес мягко удержал его внимание: — Просто скажи, как тебе проще.       Игнаци сглотнул. Пауза затянулась на пару секунд дольше, чем позволено в разговоре. — Да… — наконец выдавил он. — Я знаю его.       Кристиан кивнул. — Хорошо.       Будто это вообще не имело большого значения. И это почему-то снова выбило Игнаци из равновесия сильнее, чем если бы ему задали десяток вопросов.       Харнес выдохнул через нос.       Коротко. — Тогда он тебя проводит до общежития.       Игнаци резко поднял взгляд. — А вы?.. — Нам нужно идти! Мы опаздываем, — отрезал Бруно уже выходя из себя.       Плохо.       Нельзя заставлять альфу в его состоянии ждать.       Харнес кивнул ему и позволил увести себя дальше по коридору, оставляя новичка с Кристианом.       Игнаци остался стоять на месте на долю секунды дольше, чем следовало.       Будто его отпустили слишком резко и он ещё не понял, что удерживаться больше не нужно.       Кристиан шагнул рядом.       Не касаясь.       Харнес выдохнул наконец.       «Кристиану можно доверять,» — снова напомнил он себе и зашагал рядом с Бергманом, позволив снова галантно взять себя под локоть. — Если мы опоздаем из-за этого, я крепко отчитаю тебя вечером, — ухмыльнулся Бруно и повел его дальше по коридору.       «Крепко» — повторил про себя Харнес.       Все, что делал Бергман, было крепко. Крепко держал за руку. Крепко напивался. Крепко любил до утра. Все, что делал альфа, должно было быть и было крепко.       Слово прилипло.       Не как оценка.       Как ощущение.       Бруно шёл уверенно, почти лениво, будто опоздание было не проблемой, а обстоятельством, которое можно пережить.       Харнес это знал. И в этом была странная двойственность.       С ним было безопасно.       И в то же время — слишком неизбежно. — Ты опять задумался, — бросил Бруно через плечо, не замедляя шага. — Нет. — Врёшь.       Харнес чуть усмехнулся. — Я анализирую. — Это то же самое, — спокойно ответил Бруно.       Они свернули к лестнице. Где-то выше уже слышались голоса преподавателей. Жизнь школы продолжала идти своим порядком, как будто ничего не произошло.       Как будто где-то сейчас не стоял в коридоре младший омега, у которого мир только начал смещаться.       Харнес на мгновение задержал шаг. Потом снова пошёл. Бруно почувствовал это и чуть сильнее сжал его локоть. — Не переживай, — сказал он проще.       Не вопрос.       Не обещание.       Факт.       Харнес посмотрел на него боковым взглядом. И понял, что в этом «крепко» есть не только сила. Есть ещё и привычка не отпускать то, что уже однажды оказалось в руках.       Он ничего не ответил.       Просто пошёл дальше.       Но мысль уже не уходила, потому что где-то в восточном крыле сейчас шёл другой разговор.       И там всё было куда менее «крепко».