Американо против карамельного макиато

Чон Чонгук ненавидел три вещи в жизни: опаздывать, когда опаздывают другие, и когда его заставляли ждать без уважительной причины. Сегодня совпали две из трёх, и его настроение, с утра бывшее лишь умеренно паршивым, стремительно катилось к отметке «катастрофа». Он стоял у панорамного окна своего кабинета на тридцать втором этаже бизнес-центра в Каннаме и смотрел на город. Сеул в середине октября был красив той особенной, чуть меланхоличной красотой: небоскрёбы, утопающие в золотистой дымке, деревья вдоль набережной Чеонгечхон, тронутые первой желтизной, и далёкие горы на горизонте, уже припорошённые ранним снегом. Солнце, клонившееся к закату, заливало кабинет мягким оранжевым светом, но Чонгук не замечал этой красоты. Он смотрел на часы. Смотрел на дверь. Снова на часы. — Она уже едет, — раздался голос от входа. Чонгук обернулся. В дверях, прислонившись плечом к косяку, стоял Чон Хосок — его правая рука, его названый брат и его личная головная боль. Хосок, в отличие от него, выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала: идеально скроенный костюм-тройка глубокого синего цвета, волосы уложены волнами, на лице — та самая улыбка, которая заставляла клиентов подписывать контракты не глядя. Он держал в одной руке стакан с айс-американо, а в другой — тонкую папку. — Она опаздывает уже на двадцать минут, — процедил Чонгук. — Она — твой личный ассистент, которого ты уволил три дня назад, напугал до смерти и потом передумал. Дай ей время собраться с духом. — Хосок прошёл в кабинет и опустился в одно из гостевых кресел, закинув ногу на ногу. — К тому же у меня хорошие новости, которые поднимут тебе настроение. — Сомневаюсь. — Я нашёл художника для рекламной кампании. Чонгук замер. Это действительно было важно. Их новый продукт — приложение для стриминга с функциями дополненной реальности — нуждался в ярком, запоминающемся визуальном сопровождении. Маркетинговый отдел предлагал стандартные варианты: скучные баннеры, шаблонные иллюстрации, улыбающиеся люди с планшетами. Чонгук отверг всё. Ему нужно было что-то дерзкое. Что-то, что заставит людей не просто пролистнуть рекламу, а остановиться и рассмеяться. Или возмутиться. Или и то, и другое — главное, чтобы запомнили. — И кто же это? — спросил он, возвращаясь к столу. Хосок открыл папку и разложил перед ним несколько распечаток. Это были скриншоты страницы на популярной платформе вебтунов. Чонгук взял один из листов и вчитался. Псевдоним: Agust D. Подписчики: 1,47 миллиона. Рейтинг последнего комикса: 9,8 из 10. Жанр: сатира, социальный комментарий, романтика. Стиль: острый, дерзкий, с чёрным юмором и удивительно тонкой лирикой в неожиданных местах. Чонгук просмотрел несколько работ. Первая — комикс про альфу, который считал себя пупом земли, пока не встретил омегу, способного поставить его на место. Вторая — про корпоративного босса, который не умел пользоваться кофемашиной и каждое утро устраивал скандал. Третья — про двух соседей, которые ненавидели друг друга, но случайно застряли в лифте. Рисунок был живым, почти дерзким. Линии — то резкие и угловатые, то неожиданно мягкие, плавные. Персонажи — не шаблонные красавцы, а живые люди с нелепыми выражениями лиц, смешными привычками и настоящими эмоциями. Подписи к кадрам искрили сарказмом, и Чонгук поймал себя на том, что уголок его губ дёрнулся — то ли в усмешке, то ли в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Это именно то, что нужно, — признал он неохотно. — Кто он? Какая студия? — В том-то и дело, — Хосок подался вперёд, и его улыбка стала шире. — Никакой студии. Он одиночка. Фрилансер. Ни с кем не сотрудничает, живёт в какой-то дыре, и, по слухам, у него характер — дерьмо. Чонгук поднял бровь. — И ты предлагаешь мне работать с человеком, у которого характер — дерьмо? — Я предлагаю тебе работать с гением. А гении, как известно, редко бывают удобными. — Ты уже связался с ним? — Написал через платформу. Он согласился на встречу. — Хосок сделал паузу. — При одном условии: встреча состоится не в офисе, а в кофейне. И он выбирает кофейню. — Что за идиотские условия? — Я же говорю: характер — дерьмо. — Хосок пожал плечами. — Но ты ведь справишься? Ты у нас мастер переговоров. Чонгук посмотрел на распечатки ещё раз. На одной из них был нарисован альфа с гипертрофированно накачанными мышцами и крошечной головой, который пытался произвести впечатление на омегу, а омега смотрел на него с выражением вселенской скуки. Подпись гласила: «Сердце красавицы склонно к измене, но не настолько, чтобы клюнуть на ЭТО». Чонгук вздохнул и закрыл папку. — Где эта кофейня?

***

«DAL.komm» на первом этаже бизнес-центра «Jongno Tower» была из тех мест, которые выглядят дорого, но не кричат об этом. Приглушённый свет, удобные кресла с высокими спинками, стойка из тёмного дерева, за которой бариста в идеально чистом фартуке колдовал над кофемашиной. Пахло свежемолотым кофе, ванилью и чем-то ещё — карамелью, кажется. За окнами шуршали опавшие листья, подгоняемые ветром. Где-то в глубине зала играл джаз — саксофон, контрабас, тихие барабаны. Чонгук пришёл на пятнадцать минут раньше. Принципиально. Он занял столик у окна, чтобы видеть входящих, и заказал американо — чёрный, без сахара, без молока, без всего, что могло бы испортить вкус. Официантка, миниатюрная девушка с короткой стрижкой и бейджиком «Чжиён», принесла заказ и удалилась, поймав его короткий кивок. Он сделал глоток. Кофе был хорош — горький, насыщенный, с тонкой кислинкой в послевкусии. Чонгук пил его медленно, чувствуя, как кофеин начинает разгонять кровь, и ждал. Через три минуты после назначенного времени дверь распахнулась. Вошедший не был похож ни на одного художника, с которым Чонгук работал раньше. Потёртая кожаная куртка, явно купленная не в бутике, а найденная в секонд-хенде или доставшаяся по наследству — она сидела идеально, но кожа на локтях выцвела до серого, а на воротнике виднелись крошечные трещинки. Под курткой — простая чёрная футболка с выцветшим принтом какой-то панк-группы. Джинсы — рваные на коленях, но не те дорогие «рваные» джинсы, которые продаются в бутиках за полмиллиона вон, а честно задрипанные, с нитками, торчащими по краям дыр. На ногах — высокие берцы на толстой подошве, явно повидавшие не один десяток концертов. Тёмные волосы собраны в небрежный хвост, из которого выбивались пряди, падавшие на лицо. Никакого макияжа. Никаких украшений, кроме простого серебряного кольца в ухе. Но больше всего Чонгука поразило выражение лица вошедшего. Это было лицо человека, который пришёл не на собеседование, а в гости к старому другу, с которым можно не церемониться. Ни тени подобострастия. Ни капли нервозности. Только спокойная, ленивая уверенность. Agust D — а это был определённо он — обвёл зал цепким взглядом, заметил Чонгука и направился прямо к его столику. Шёл он неторопливо, чуть раскачиваясь, засунув руки в карманы куртки. Берцы стучали по паркету — размеренно, уверенно, как метроном. Он плюхнулся на стул напротив, не дожидаясь приглашения, и откинулся на спинку, оглядывая Чонгука с таким видом, будто это он был заказчиком, а Чонгук — соискателем. — Чон Чонгук? — голос оказался ниже, чем Чонгук ожидал: с хрипотцой, словно его обладатель только что проснулся или много курит. — Я Agust D. Но для простоты можно просто Юнги. Он снял наушники с шеи и небрежно бросил их на стол, рядом с салфетницей. Потом, не спрашивая разрешения, взял меню, пролистнул и присвистнул. — Ничего себе у вас цены. Выбор кофейни за мной, но платите-то вы, верно? Чонгук моргнул. Этого он не ожидал. Обычно фрилансеры, приходящие на встречу с главой крупной IT-компании, нервничали. Мямлили. Пытались произвести впечатление. Этот же вёл себя так, будто они старые приятели, случайно встретившиеся в баре. — Плачу я, — подтвердил Чонгук ровным голосом. — Заказывайте всё, что хотите. — Отлично. — Юнги повернулся к официантке, которая как раз подошла к их столику, и лучезарно улыбнулся. — Девушка, мне, пожалуйста, карамельный макиато с двойной порцией сиропа, с соевым молоком, с шапкой взбитых сливок и с шоколадной крошкой сверху. И круассан. Два. Чонгук замер с чашкой американо на полпути ко рту. Он медленно, очень медленно опустил чашку на блюдце. Карамельный макиато? С соевым молоком? С двойной порцией сиропа? Этот человек заказал то, что Чонгук считал не кофе, а десертом, притворяющимся кофе. Жидким сахаром. Преступлением против самого понятия «кофе». — И большой капучино с маршмэллоу, — добавил Юнги, не моргнув глазом. — Я очень хочу пить. Официантка записала заказ и упорхнула. Юнги проводил её взглядом, потом повернулся к Чонгуку и, заметив выражение его лица, широко улыбнулся. Улыбка у него была открытая, чуть насмешливая, но не злая — словно он искренне наслаждался произведённым эффектом. — Вы выглядите так, будто я заказал живого младенца на гриле, — заметил он. — Что, не одобряете? — Я не одобряю, когда люди называют кофе то, что кофе не является, — процедил Чонгук. — О, так вы кофейный сноб? — Юнги откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Обожаю таких. У вас, наверное, дома целый арсенал: френч-пресс, кемекс, аэропресс, весы с таймером и кофемолка за триста баксов? — За четыреста. — За четыреста, — Юнги кивнул с таким видом, будто это только подтверждало его теорию. — И вы, конечно, знаете разницу между мытой и натуральной обработкой зерна и можете с закрытыми глазами определить регион по послевкусию. — Эфиопия Иргачеффе. В вашем... — он сделал паузу, подбирая слово, — напитке её нет. Там только сахар, соевое молоко и разочарование бариста. — О, бариста меня обожает. Я постоянный клиент. — Сомневаюсь. Юнги рассмеялся. Смех у него был заразительный, и Чонгук почувствовал, как его раздражение — то самое, что копилось с момента опоздания, — начинает ослабевать. Это было непривычно. Обычно его раздражение никуда не уходило, оно просто заталкивалось поглубже и ждало подходящего момента, чтобы вырваться. А сейчас оно таяло, как сахар в этом чёртовом макиато. Официантка принесла заказ. Перед Юнги выстроилась целая батарея: высокий стакан с карамельным макиато, увенчанный горой взбитых сливок с шоколадной крошкой; огромная кружка капучино, в которой плавали крошечные маршмэллоу; и тарелка с двумя круассанами, истекающими маслом. Чонгук смотрел на это великолепие с молчаливым ужасом. Юнги взял макиато, отхлебнул через трубочку и блаженно зажмурился. — Божественно, — выдохнул он. — Ладно, давайте к делу. Хосок сказал, у вас рекламная компания. Что за продукт? — Приложение для стриминга с функциями дополненной реальности, — Чонгук взял себя в руки и перешёл на деловой тон. — Целевая аудитория — от восемнадцати до тридцати пяти. Нам нужна серия иллюстраций, которые расскажут о функциях продукта в нестандартной, запоминающейся форме. Юмор приветствуется. Дерзость приветствуется. Мы не хотим быть «ещё одним приложением». Юнги слушал, потягивая свой макиато и время от времени кивая. Когда Чонгук закончил, он отставил стакан и потянулся за круассаном. — То есть вам нужно, чтобы я нарисовал что-то смешное и дерзкое, что заставит людей скачать ваше приложение, а не пролистнуть рекламу? — он откусил круассан и прожевал. — Это я могу. Более того, это я люблю. Но у меня есть условия. — Слушаю. — Первое: я не работаю в офисе. Мне нужна моя студия, мои инструменты, мой график. Я прихожу на встречи, когда они действительно нужны, а не для галочки. Второе: правки — да, но в разумных пределах. Я не буду перерисовывать персонажа десять раз, потому что вашему маркетологу не понравился оттенок его волос. Третье: финальное слово за мной по всем визуальным решениям. Вы утверждаете концепцию, но исполнение — моё. Чонгук выслушал и медленно кивнул. — Первые два пункта приемлемы. Третий — с оговоркой: если визуальное решение противоречит брендбуку, я имею право вето. — Справедливо. — Юнги протянул руку через стол, и Чонгук, помедлив, пожал её. Ладонь у Юнги была тёплой и сухой, а рукопожатие — на удивление крепким для человека, только что поглотившего круассан. — Тогда работаем. Пришлите мне бриф на почту, я посмотрю и завтра набросаю первые идеи. — Договорились. Юнги допил свой капучино, доел второй круассан, собрал наушники и поднялся. — Спасибо за кофе. И за круассаны. — Он закинул куртку на плечо. — Кстати, вам идёт, когда вы злитесь. У вас в глазах что-то такое... живое появляется. До завтра. Он ушёл, оставив Чонгука сидеть в одиночестве над остывшим американо. За окном проехал трамвай. Джаз сменился на что-то медленное и грустное. «Вам идёт, когда вы злитесь». Чонгук сжал челюсти и залпом допил американо. Горький. Холодный. То что надо.

***

Офис компании «Jeon Tech Co.» занимал два этажа в бизнес-центре Каннама и выглядел именно так, как должен выглядеть офис успешной IT-компании: открытое пространство опенспейса, залитое светодиодным светом, ряды столов с мониторами, на которых горели строчки кода, стеклянные переговорные с панорамным видом на город, лаунж-зона с диванами и игровой приставкой. В воздухе пахло кофе, картриджами для принтеров и тем особым, неуловимым запахом, который бывает только в местах, где люди проводят больше времени, чем дома. Чонгук пришёл в офис в восемь утра, как обычно. Он всегда приходил первым — это был его ритуал. Час тишины, пока офис ещё пуст, позволял ему просмотреть почту, спланировать день и выпить нормальный кофе из своей личной кофемашины, не слушая, как кто-то из сотрудников обсуждает дорамы или вчерашнюю игру. Он как раз заканчивал первую чашку, когда дверь в его кабинет распахнулась без стука, и вошёл Юнги. — Доброе утро! — провозгласил он с порога, и в его голосе было столько бодрости, сколько не должно быть у нормального человека в восемь пятнадцать утра. Чонгук поднял взгляд и замер. Сегодня Юнги выглядел иначе, чем вчера. Кожаная куртка сменилась на растянутый свитер горчичного цвета, который был ему велик размера на два, а джинсы — на те же рваные, но с заплаткой на колене, которой вчера не было. Выражение лица было всё таким же наглым. — Вас кто-то пропустил? — спросил Чонгук. — О да. Милая девушка на ресепшене. Спросила, кто я, я сказал, что новый художник, она сверилась со списком и выдала мне временный пропуск. — Юнги помахал пластиковой карточкой на шнурке. — Я теперь официально часть команды. Где моё рабочее место? Чонгук хотел ответить что-то резкое, но сдержался. В конце концов, они подписали контракт. Юнги действительно был частью команды — по крайней мере, на ближайшие три месяца. — Ваш стол в опенспейсе, сектор С, — сказал он ровно. — Там будет табличка «Agust D». Все необходимые доступы уже настроены. — Шикарно, — Юнги повернулся к выходу, но остановился в дверях. — О, и кстати. Я принёс угощение. В честь первого рабочего дня. Он скрылся за дверью прежде, чем Чонгук успел спросить, что значит «угощение». А через пять минут в опенспейсе начался шум. Чонгук вышел из кабинета, чтобы выяснить причину, и застал картину маслом: Юнги стоял посреди опенспейса и раздавал сотрудникам пончики. Не просто пончики — огромные, глазированные, посыпанные разноцветной крошкой, истекающие джемом пончики из той самой пекарни, которая находилась через дорогу и в которой всегда выстраивалась очередь на полквартала. Сотрудники, забыв о рабочих задачах, обступили Юнги плотным кольцом, смеялись и наперебой благодарили. — Угощайтесь, коллеги! — Юнги протянул пончик молоденькой программистке, которая смотрела на него так, будто он был минимум рок-звездой. — Я Agust D, буду рисовать для вас ближайшие три месяца. Если кто-то хочет увидеть своё лицо в комиксе — дайте знать. — О, вы тот самый Agust D? — ахнула девушка. — Я читаю ваш вебтун! Вы гений! — Спасибо, я в курсе, — Юнги подмигнул ей, и она покраснела до корней волос. Чонгук стоял в дверях кабинета и смотрел на это безобразие. Его компания, его дисциплина, его утренний покой — всё рушилось под натиском пончиков и наглого омеги в горчичном свитере. Он хотел вмешаться, но поймал взгляд Юнги — тот заметил его и снова широко, торжествующе улыбнулся. — О, господин Чон! — крикнул он через весь опенспейс. — Вам пончик? С шоколадом? — Спасибо, я не ем сладкое, — процедил Чонгук. — Конечно, не едите, — Юнги взял пончик и направился к нему. — Вы же пьёте только чёрный американо, потому что жизнь и так горькая, а добавлять в неё сахар — это читерство. Но сегодня особый день. Съешьте пончик. Вам полезно. Он протянул пончик Чонгуку. Тот взял его — автоматически, потому что не принять предложение было бы невежливо. Пончик был тёплым. Шоколадная глазурь блестела. Кончики пальцев немедленно испачкались. — Вот видите, — Юнги одобрительно кивнул. — Не такой уж вы и страшный, когда с пончиком в руке. Он развернулся и пошёл к своему столу, покачивая бёдрами под растянутым свитером. Чонгук остался стоять в дверях с пончиком в одной руке, чашкой американо в другой и выражением лица человека, который не понимает, как это произошло. Пончик он съел. В кабинете. Закрыв дверь. И это был самый вкусный пончик в его жизни.

***

Тем временем на другом конце Сеула, в просторной студии с панорамными окнами и хромированными стойками, Чон Хосок переживал кризис. Не финансовый. Не профессиональный. А кризис человека, который только что осознал, что связался с ходячей катастрофой. Эта катастрофа носила имя Ким Тэхен. Хосок впервые встретил его три дня назад на съёмках рекламы. Компании требовался амбассадор для нового продукта — молодой, популярный, с яркой внешностью. Маркетинговый отдел предложил Кима Тэхена: восходящая звезда, лицо трёх брендов, два с половиной миллиона подписчиков в соцсетях. Хосок одобрил кандидатуру, не особо вникая — мало ли в Сеуле красивых актёров? Все они одинаковы: улыбаются, позируют, уходят. Он ошибался. Тэхен опоздал на съёмки на час. Когда он наконец вошёл в студию, всё остановилось: ассистенты замерли с реквизитом в руках, гримёры переглянулись, фотограф подавился кофе. Тэхен был одет в длинное пальто цвета слоновой кости, которое развевалось при ходьбе, несмотря на отсутствие ветра, и тёмные очки, которые он снял только в помещении — медленно, эффектно, словно на красной дорожке. Его волосы, уложенные волнами, блестели в свете софитов. Его лицо выражало такую степень самодовольства, что, казалось, ещё немного — и он начнёт аплодировать сам себе. — Доброе утро, — произнёс он низким, грудным голосом, обводя студию взглядом. — Надеюсь, свет уже настроен? Меня полнит тёплый свет. Хосок, стоявший у монитора с чашкой кофе, медленно повернулся к менеджеру Тэхена — невысокому суетливому парню с планшетом в руках. — Он серьёзно? — спросил он. — Абсолютно, — вздохнул менеджер. — Привыкайте. Съёмки начались с опозданием. Тэхен встал перед камерой с таким видом, словно делал всем величайшее одолжение. Его позы были безупречны. Его улыбка — ослепительна. Но каждый раз, когда фотограф просил его сделать что-то иначе, он закатывал глаза и цедил сквозь зубы: «Это не мой профиль», «Этот ракурс меня старит», «Вы вообще знаете, кто я?». К четвёртому часу съёмок Хосок был готов убить его голыми руками. Когда Тэхен в очередной раз остановил процесс, потому что ему «не понравился реквизит» — какая-то ваза, которая «не сочеталась с его аурой», — Хосок не выдержал. — Знаете что, господин Ким? — сказал он, подходя ближе. Его голос был мягким, но в нём звенел лёд. — Свет тут ни при чём. И ваза ни при чём. И фотограф ни при чём. Проблема в вашем отношении. Вы подписали контракт. Вы получаете за эти съёмки сумму с шестью нулями. Так будьте добры, делайте свою работу. Или я найду другого амбассадора. В студии повисла тишина. Ассистенты замерли, боясь дышать. Фотограф спрятался за камерой. Менеджер Тэхена побледнел. А Тэхен... Тэхен уставился на Хосока так, словно увидел инопланетянина. Его красивое лицо выражало целую гамму эмоций: шок, неверие, ярость, а потом — что-то ещё, что-то странное, похожее на заинтересованность. Он медленно, очень медленно улыбнулся — но это была не та дежурная улыбка, которую он дарил камерам. Это была улыбка хищника, встретившего достойного противника. — Вы мне угрожаете? — спросил он. — Я вам обещаю, — ответил Хосок. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Воздух между ними искрил так, что, казалось, ещё немного — и коротнёт. Потом Тэхен вздёрнул подбородок и вернулся в кадр. — Продолжаем, — бросил он фотографу. — И сделайте свет холоднее. Я передумал. Съёмки продолжились, но что-то изменилось. Тэхен больше не капризничал. Он работал — чётко, профессионально, как машина. Но каждый раз, когда он ловил взгляд Хосока, его глаза загорались тем самым странным, опасным блеском, который обещал проблемы. После съёмок Тэхен подошёл к нему сам. Хосок как раз собирал бумаги, готовясь уходить, когда почувствовал аромат — что-то пряное, сандал и мускус, — и обернулся. — Господин Чон, — пропел Тэхен, останавливаясь в шаге от него. — Я хочу извиниться за своё поведение. Я был непрофессионален. Хосок прищурился. Извинение звучало слишком гладко, чтобы быть искренним. — Принимаю, — сказал он сухо. — Надеюсь, в следующий раз вы будете пунктуальнее. — О, обязательно. — Тэхен протянул ему визитку. — Мой личный номер. На случай, если захотите обсудить что-то... неформально. Он улыбнулся — медленно, многозначительно, — развернулся и ушёл, оставив Хосока стоять с визиткой в руке и стойким ощущением, что его только что заманили в ловушку. Визитка была чёрной, с золотым тиснением. «Ким Тэхен». И номер телефона. Хосок посмотрел на неё, потом на дверь, за которой скрылся Тэхен, потом снова на визитку. И почему-то убрал её в карман, а не выбросил.

***

Чонгук не знал, зачем он здесь. Он повторял это себе снова и снова, пока поднимался по узкой лестнице старого дома в районе Манвон-дон. Дом был из тех, что построили лет сорок назад и с тех пор не ремонтировали: облупившаяся краска на стенах, скрипучие ступени, запах времени — смесь пыли, старого дерева и жареного кунжутного масла, доносившегося из чьей-то квартиры. Лампочка на площадке второго этажа мигала, создавая жутковатый эффект. Чонгук поморщился, но продолжил подниматься. Студия Юнги находилась на пятом этаже, в мансарде. Чонгук узнал адрес из договора — чисто техническая информация, которую он запомнил по привычке. Он не собирался приходить. У него не было причины приходить. Но когда рабочий день закончился и офис опустел, он поймал себя на том, что вызывает такси и диктует адрес в Манвон-доне. «Проверить, как продвигается работа», — сказал он себе. Это звучало убедительно. Почти. Дверь в мансарду была приоткрыта, и изнутри доносилась музыка — что-то ритмичное, с басами. Чонгук постучал, но ему не ответили. Тогда он толкнул дверь и вошёл. Студия Agust D была... неожиданной. Чонгук ожидал увидеть хаос — разбросанные скетчи, грязные чашки из-под кофе, переполненные пепельницы. Вместо этого он увидел пространство, организованное с какой-то почти маниакальной точностью. Огромный рабочий стол у окна, на котором стояли два монитора. Стеллаж с книгами — альбомы по искусству, графические романы, потрёпанные томики манхвы. Стена над столом была увешана скетчами, приколотыми кнопками, но не хаотично, а ровными рядами. В углу стоял мольберт с начатым холстом. На подоконнике примостился старый проигрыватель, с которого и лилась музыка — какой-то джаз-хоп, смесь саксофона и битов. Сам Юнги сидел за столом, сгорбившись над графическим планшетом. На нём были всё те же рваные джинсы, но худи он сменил — теперь это был чёрный оверсайз с надписью «Ненавижу альф». Чонгук моргнул, прочитав надпись, и почувствовал, как уголок его губ дёргается. — Я слышал, как вы вошли, — произнёс Юнги, не оборачиваясь. Его рука продолжала скользить по планшету, создавая на экране какие-то линии. — У вас тяжёлая поступь. Как у медведя. — У меня нормальная поступь, — возразил Чонгук, оглядываясь. — Как вы узнали, что это я? — Никто больше не приходит ко мне в девять вечера, — Юнги наконец повернулся и снял наушники. — О, вы без пиджака. И галстук ослабили. Выглядите почти как человек. Чонгук проигнорировал подкол. Он подошёл к мольберту и посмотрел на начатый холст. Это была абстракция — хаотичные, но чем-то завораживающие мазки чёрного, красного и белого. Что-то в ней напоминало грозу. Или извержение вулкана. Или битву. — Это для рекламной кампании? — спросил он. — Нет, это для души. — Юнги отложил планшет и потянулся, хрустнув позвонками. — Кампания — вон там. — Он кивнул на монитор. — Хотите посмотреть? Чонгук подошёл к столу и заглянул в монитор. На экране были разбросаны несколько набросков: персонажи — смешные, гипертрофированные, — в разных ситуациях, связанных с использованием приложения. Один из скетчей изображал альфу, который смотрелся в виртуальное зеркало дополненной реальности и видел там себя с кошачьими ушами. Выражение его лица было бесценным. — Это... — Чонгук запнулся. — Это смешно. — Спасибо, я знаю. — Я не закончил. — Чонгук выпрямился. — Это смешно, свежо и именно то, что нам нужно. Но почему альфа с кошачьими ушами? — Потому что каждый второй альфа в этом городе считает себя пупом земли, — Юнги откинулся на спинку стула. — А кошачьи уши — это напоминание, что даже самый крутой альфа может выглядеть нелепо, если смотреть на него под правильным углом. Чонгук посмотрел на него. Юнги смотрел в ответ — открыто, без вызова, но и без подобострастия. В его глазах плясали искры, и Чонгук впервые за долгое время не знал, что сказать. — Ладно, — произнёс он наконец. — Продолжайте. Вы на правильном пути. — Я всегда на правильном пути, — Юнги снова улыбнулся. — Просто некоторые люди это замечают не сразу.

***

Вечером того же дня Хосок и Чонгук сидели в машине последнего, припаркованной у набережной Ханган. Это было их место — место, где они обсуждали дела, делились проблемами и иногда просто молчали, глядя на воду. Сегодня город был особенно красив: огни небоскрёбов отражались в тёмной воде, по мосту Банпхоструя пролетали машины, а где-то вдалеке включалась подсветка фонтана «Радуга». Хосок сидел на пассажирском сиденье, откинув голову, и массировал виски. Вид у него был такой, словно он только что пережил стихийное бедствие. — Я его ненавижу, — сказал он. — Кого? — Чонгук отпил американо из бумажного стаканчика. — Кима Тэхена. Этого... этого омегу. Который считает себя центром вселенной. Ты бы видел его сегодня. Он опоздал на час. На час, Чонгук! А потом заявил, что свет его полнит. Свет. Свет не может полнить! Это физически невозможно! — Ты сам его нанял, — напомнил Чонгук. — Я не знал, что он такой! — Хосок в отчаянии взмахнул руками. — Досье было идеальным: профессиональный, пунктуальный, с опытом работы. В досье не было ни слова о том, что он — ходячий кошмар с ЧСВ размером с эту реку. — Ты мог бы расторгнуть контракт. — Мог бы. — Хосок замолчал. — Но не буду. Чонгук поднял бровь. — Почему? Хосок долго смотрел на реку. Его лицо, обычно живое и подвижное, стало непривычно задумчивым. Огни фонарей отражались в его тёмных глазах. — Потому что когда он перестаёт выделываться, — сказал он наконец, — он... другой. Я видел его в перерыве, когда он думал, что никто не смотрит. Он сидел один в углу студии и читал книгу. Обычную, бумажную книгу. И лицо у него было не как у звезды. Оно было как у человека. И мне стало интересно. — Интересно? — Интересно, кто он на самом деле. Под всей этой мишурой. — Хосок повернулся к Чонгуку. — А что у тебя с художником? Чонгук замер со стаканчиком у губ. — Ничего. — Ну да, конечно, — хмыкнул Хосок. — Ты пришёл в офис в восемь утра, а через пятнадцать минут там уже был Agust D. И он раздавал пончики. Пончики, Чонгук. Твоим сотрудникам. А ты стоял в дверях и смотрел на него, как... как будто впервые увидел что-то интересное. — Я просто оценивал его профессионализм. — Конечно, — повторил Хосок с той же интонацией. — Так я и поверил. Они замолчали. Река текла внизу, тёмная и безразличная. Где-то на мосту сигналили машины. Вода плескалась о бетонные опоры. — Он наглый, — сказал Чонгук после долгой паузы. — Бесит меня. — И? — И... я не знаю. — Чонгук допил американо и смял стаканчик. — Я не знаю, что это. Хосок посмотрел на него, и в его взгляде было что-то, похожее на понимание. — Может, это просто жизнь, — сказал он. — Не работа. Не стратегия. Жизнь. Ты давно ею не жил. Чонгук не ответил.