Американо против карамельного макиато

***

Идея кэмпинга принадлежала Хосоку. Это случилось через три дня после того самого ужина в особняке Чонов. Хосок зашёл в кабинет Чонгука с кипой бумаг и с той самой улыбкой, которая обычно предвещала что-то грандиозное или, как минимум, что-то, что потребует от Чонгука терпения. — Нам нужно объединить команду, — заявил он, кладя бумаги на стол и усаживаясь в гостевое кресло без приглашения. — Ты заметил, что происходит в офисе в последнее время? Чонгук оторвался от отчёта и поднял бровь. — В офисе бардак. Юнги слушает Бетховена с басами, стажёрка пролила кофе в третий раз за месяц, а программист Ким теперь носит футболку с надписью «Я знаю Agust D лично». — Вот именно! — Хосок подался вперёд, и его глаза загорелись тем самым энтузиазмом, который обычно заставлял инвесторов подписывать контракты. — С тех пор как Юнги появился в офисе, у нас стало веселее. Люди смеются. Едят пончики. Смотрят стримы. У них появился фан-клуб! Но они всё ещё разобщены. Бухгалтерия не общается с программистами, стажёрка боится дышать в твою сторону, а дядюшка Пак с ресепшена до сих пор не знает, как зовут девушку из отдела кадров. — И что ты предлагаешь? — Выезд. Кэмпинг. Одна ночь на природе. Никаких отчётов, никаких дедлайнов. Только костёр, палатки и маршмэллоу. — Хосок развёл руками, будто рисовал картину. — Представь, озеро, лес, звёзды. Люди, которые впервые увидят друг друга не через мониторы. Это сработает. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. Хосок знал этот взгляд, генеральный директор прокручивал идею в голове, оценивал риски, подсчитывал затраты. Но Хосок также знал, что если идея озвучена, Чонгук её обдумает. — Кто будет организовывать? — Спросил Чонгук наконец. — Я всё возьму на себя. Транспорт, провизия, снаряжение. От тебя нужно только согласие и твоё присутствие. Чонгук помолчал, глядя в окно, за которым золотился октябрьский Сеул. Потом коротко кивнул: — Хорошо. Организуй. И скажи Юнги, чтобы взял с собой тёплый плед. — Ты мог бы сказать ему это сам. — Я скажу. Но ты тоже скажи. Ему нужно два пледа. Он мёрзнет. Хосок улыбнулся, поднялся и направился к выходу, но на пороге обернулся. — Ты заметил, что только что проявил заботу о человеке? Добровольно. Без принуждения. — У меня есть свои причины. — Конечно, есть. — Хосок подмигнул и вышел, закрыв за собой дверь. Так пятница, восемь дней спустя после ужина, стала днём отправления.

***

Пятница началась с того, что Ким Тэхен, стоя посреди своей гардеробной в шёлковом халате цвета шампанского, осознал что, он никогда в жизни не ночевал в палатке. Более того, он никогда не ночевал вне помещений с кондиционером и горячей водой. И теперь, глядя на гору одежды, которую он методично выкладывал на ковёр, Тэхен пытался решить неразрешимую задачу, как выглядеть «по-походному», но при этом оставаться собой? Четыре пары обуви, от треккинговых ботинок, купленных вчера в бутике и ещё ни разу не надетых, до элегантных мокасин, которые он в последний момент отложил в сторону, выстроились в ряд, как солдаты на смотре. Пять вариантов брюк, от классических до спортивных. Три свитера, два шарфа, одна панама, которую он купил в брендовом магазине, увидев в витрине, и теперь не знал, куда применить. Ёнтан, его пёс, сидел на пороге гардеробной и наблюдал за происходящим с выражением глубочайшего скепсиса. — Что? — Тэхен повернулся к нему. — Ты думаешь, я не справлюсь? Ты думаешь, я, Ким Тэхен, лицо трёх брендов и амбассадор Jeon Tech Co, не способен провести одну ночь в лесу? Ёнтан зевнул. — Вот именно. Я способен на всё. В дверь позвонили. Тэхен, придерживая полу халата, прошествовал в прихожую и распахнул дверь. На пороге стоял Хосок в простой серой футболке, джинсах и с рюкзаком за плечами. Он выглядел до отвратительного свежим и отдохнувшим, и Тэхен на секунду возненавидел его за это. — Ты готов? — спросил Хосок, оглядывая его халат. — Палатка уже в машине, провизия закуплена. Выезжаем через час. — Почти. — Тэхен посторонился, пропуская его. — У меня кризис. Хосок вошёл, скинул рюкзак в прихожей и проследовал в гардеробную, где замер, увидев масштаб развернувшейся перед ним катастрофы. Гора одежды на ковре напоминала место крушения поезда с модными вещами. — Это всё ты планируешь взять? — Нет. Это я планирую не брать. То, что я планирую взять, — он указал на две огромные сумки, — уже собрано. — Тэхен. Это кэмпинг на одну ночь. Не экспедиция на Эверест. — Я знаю! Но я должен быть готов ко всему. Что если пойдёт дождь? Что если похолодает? Что если там будут насекомые? — В октябре насекомые уже спят. — Откуда ты знаешь? Ты энтомолог? Хосок вздохнул, подошёл к нему и положил руки на плечи. Тэхен замер под его ладонями, чувствуя тепло сквозь тонкий шёлк халата. — Посмотри на меня, — сказал Хосок мягко. — Я взял одну футболку, одни спортивные штаны, куртку и кроссовки. Этого достаточно. Ты будешь выглядеть прекрасно, даже если наденешь мешок из-под картошки. Но если ты возьмёшь всё это, тебе придётся тащить сумки от парковки до лагеря полкилометра по лесной тропинке. В этих ботинках, — он кивнул на треккинговые, — будет неудобно, потому что ты их не разносил. Тэхен перевёл взгляд с Хосока на свои сумки, потом на гору одежды, потом снова на Хосока. — Ладно, — сказал он сдаваясь. — Помоги мне выбрать. Но я оставляю за собой право взять панаму. — Договорились.

В офисе Jeon Tech Co. В то же утро царила атмосфера, которую Чон Чонгук, выглянув из своего кабинета ровно в восемь утра, мог описать только одним словом хаос. Нет, хаос был не тем словом. Столпотворение. Анархия. Сотрудники, которым сегодня предстояло выехать на первый в истории компании корпоративный кэмпинг с ночёвкой, занимались чем угодно, кроме работы. Чжиён на ресепшене составляла список продуктов, который уже не помещался на одном листе А4 и переполз на второй. Стажёрка (та самая, что вечно проливала кофе) пыталась упаковать спальный мешок в чехол и проигрывала с разгромным счётом, спальник вырывался из её рук, расправлялся, как живой организм, и, казалось, издевался над ней. Охранник дядюшка Пак, который вызвался быть водителем микроавтобуса, проверял маршрут по навигатору и что-то неодобрительно бурчал про «городских детей, которые едут в лес». Девушка из бухгалтерии, госпожа Ли, принесла с собой три контейнера с домашним кимчи, и теперь вокруг её стола собралась небольшая толпа, все хотели попробовать и заодно обсудить, кто что берёт с собой. Программист Ким, который обычно не отрывался от монитора даже ради обеда, сегодня держал в руках упаковку маршмэллоу и смотрел на неё с таким выражением, будто это был инопланетный артефакт. — Их жарят на костре, — объясняла ему Чжиён. — Надеваешь на палочку и держишь над огнём. Они становятся золотистыми и хрустящими. — Я не умею, — честно ответил программист Ким. — Научишься. Там все научатся. В центре этого бедлама, за своим столом, сидел Мин Юнги и рисовал. Вернее, делал вид, что рисует. На самом деле он наблюдал за происходящим, откинувшись на спинку кресла и закинув ноги в конверсах на край стола. Его наушники висели на шее, а в кружке дымился карамельный макиато, тот самый, который он теперь варил себе сам каждое утро, потому что Чонгук купил в офисную кофемашину сироп. Юнги знал, что сироп куплен специально для него, но вслух не говорил, а Чонгук не признавался. — Ты не собираешься? — спросила Чжиён, проходя мимо с очередным списком. — Я уже собрался. — Юнги указал на рюкзак, стоящий у его стула. Рюкзак был огромным, туго набитым и подозрительно звякал при каждом движении. — Что у тебя там? — Всё необходимое. Пледы, три штуки, потому что ночью холодно. Запасные носки, шесть пар, потому что мокрые ноги — это смерть. Аптечка, я погуглил, какие травмы чаще всего случаются в походах, и собрал расширенный набор. Фонарик с ручным генератором, чтобы не зависеть от батареек. Книга, на случай, если станет скучно. Корм для кошек. — Ты взял корм для кошек в лес? — На всякий случай. Вдруг там бродячие кошки. Или еноты. Еноты тоже едят кошачий корм, я проверял. Чжиён покачала головой и ушла, но через секунду вернулась. — А зачем тебе шесть пар носков? — Поверь моему опыту, — мрачно сказал Юнги. — В прошлый раз, когда я был на природе, я промочил ноги в первый же час и потом ходил с мокрыми носками до вечера. Это был кошмар. Я запомнил на всю жизнь. Дверь кабинета Чонгука открылась. Сам Чонгук вышел в опенспейс, и все инстинктивно сделали вид, что работают. Программист Ким сунул маршмэллоу под стол, стажёрка упала на спальник всем телом, пытаясь его придавить, а госпожа Ли накрыла контейнеры с кимчи отчётом. Чонгук оглядел опенспейс с выражением человека, который всё видел, но решил не комментировать. — Через час выезжаем, — объявил он. — Автобус у главного входа. Опоздавшие добираются самостоятельно. — А самостоятельно — это как? — спросил кто-то из программистов. — Пешком. Пятьдесят три километра. В опенспейсе стало очень тихо. — Шутка, — добавил Чонгук ровным голосом. — Но опоздавшие всё равно будут мыть посуду после ужина. Он развернулся и ушёл обратно в кабинет. Юнги проводил его взглядом и мысленно поставил галочку«Пункт семь с половиной, босс пошутил. В присутствии сотрудников. Добровольно». Он достал из кармана мятый список, который теперь занимал уже две полные страницы, и дописал эту строчку. Через полчаса опенспейс напоминал разворошённый улей. Сотрудники, побросав отчёты и выключив мониторы, выстроились в очередь к лифтам с рюкзаками, сумками и спальниками. Чжиён сверялась со списком, выкрикивая фамилии. Стажёрка, наконец-то справившаяся со спальником, тащила его, прижимая к груди обеими руками. Программист Ким нёс упаковку маршмэллоу как величайшее сокровище. Госпожа Ли катила за собой тележку с контейнерами, каким-то чудом она убедила охранника разрешить ей взять тележку. У главного входа их ждали три машины, чёрный BMW Чонгука, серебристый внедорожник Хосока и микроавтобус, за рулём которого сидел дядюшка Пак. Он уже загрузил в багажник две палатки, мангал, уголь и ящик с провизией, и теперь терпеливо ждал, пока «городские дети» рассядутся. Хосок и Тэхен подъехали на десять минут раньше. Тэхен, прислушавшись к совету, был одет в простые джинсы, кроссовки и лёгкую куртку поверх белой футболки, но панама на его голове была та самая. Хосок, выходя из машины, посмотрел на него и улыбнулся. — Что? — спросил Тэхен. — Ничего. Ты выглядишь как турист, который случайно попал в рекламу походного снаряжения. — Это комплимент? — Это наблюдение. И комплимент. Тэхен поправил панаму и остался доволен. Юнги вышел из здания последним. Его рюкзак был настолько огромным, что он слегка кренился при ходьбе, и Чжиён, увидев его, присвистнула. — Ты туда слона положил? — Это необходимый минимум, — ответил Юнги с достоинством. — Я ответственно подошёл к вопросу. Чонгук, стоявший у своего BMW, повернулся, оглядел рюкзак Юнги, потом перевёл взгляд на его конверсы, потом снова на рюкзак. — Что у тебя там? — Пледы. Фонарик. Аптечка. Запасная обувь. Книга. Корм для кошек. — Зачем тебе корм для кошек в лесу? — Я уже объяснил Чжиён. Еноты. — Еноты? — Они всеядные. И они могут прийти ночью. Лучше встретить их с угощением, чем с пустыми руками. Чонгук посмотрел на Хосока, будто ища поддержки. Хосок развёл руками — мол, я тут ни при чём. Тэхен, услышав про енотов, немедленно заинтересовался. — Там правда есть еноты? — В корейских лесах не водятся еноты, — сказал Чонгук. — Водятся енотовидные собаки, — уточнил Хосок. — Но они тоже всеядные. — Видишь? — Юнги повернулся к Чонгуку с торжествующим видом. — Я был прав. Всеядные. Чонгук открыл было рот, чтобы возразить, но передумал. Вместо этого он открыл багажник BMW и молча кивнул Юнги на рюкзак. Юнги, довольный собой, загрузил свою ношу и забрался на переднее сиденье. Расселись следующим образом, Чонгук и Юнги в BMW, Хосок и Тэхен во внедорожнике, а все остальные в микроавтобусе с дядюшкой Паком. Колонна из трёх машин выехала с парковки бизнес-центра ровно в десять утра и направилась на север, в сторону гор.

***

Октябрьское солнце, поднявшееся над Сеулом, заливало трассу золотистым светом. За окнами BMW проплывали многоэтажки, сменявшиеся пригородами, а пригороды холмами, поросшими смешанным лесом. Деревья стояли в осеннем убранстве, клёны полыхали алым и оранжевым, дубы медным и коричневым, а берёзы бледно-жёлтым, почти прозрачным. Воздух, проникавший в приоткрытое окно, пах прелой листвой, сухой травой и чем-то ещё, тем особым, ни с чем не сравнимым запахом осени, в котором смешались прохлада, дымка и ожидание зимы. Юнги сидел, откинувшись на пассажирском сиденье, и вертел в руках навигатор. На экране извивалась тонкая синяя линия маршрута, которая уходила куда-то в горы и там терялась среди зелёных пятен. — Мы едем в место, которого нет на карте, — задумчиво произнёс он. — Оно есть на карте, — возразил Чонгук, не отрывая взгляда от дороги. — Просто это очень подробная карта. — Это место называется «кэмпинг у озера Чхонпхён». И судя по отзывам, которые я читал, там красиво. — Ты читал отзывы? — Конечно. Я готовился. Там есть пирс, с которого можно ловить рыбу. И тропа вокруг озера — три километра. И беседка с мангалом. И туалет. — Туалет — это важно, — серьёзно сказал Чонгук. — Очень важно, — согласился Юнги. — Особенно когда едешь с людьми, которые никогда не были в походе. Чонгук бросил на него короткий взгляд и, помолчав, спросил. — Ты был в походах? — Пару раз. В детстве, с отцом. Мы ездили в горы, ставили палатку, жгли костёр. Он учил меня ориентироваться по звёздам. — Юнги замолчал на секунду, глядя на проплывающие за окном холмы. — Это были хорошие времена. Чонгук ничего не ответил, но его пальцы на руле чуть расслабились. Он включил радио, мягко, негромко, и из динамиков полился джаз. Тот самый, который они слушали в тот вечер, когда Юнги впервые сидел за рулём его машины и пытался не убить их обоих. Юнги узнал мелодию и улыбнулся. — Ты специально включил эту станцию? — Нет. — Отрицает Чон, постукивая пальцами по рулю. — Врёшь. — Возможно. — Пункт восемь, — сказал Юнги, доставая из кармана список. — Босс включил джаз, который мне нравится. Без просьбы. — Ты опять записываешь? — Переводить взгляд альфа на омегу. — Я всегда записываю. Это моя система. — И сколько там уже пунктов? Юнги пробежал глазами по мятой странице. — Много. Включая «пьяного краба» и «карамельный макиато на костре». — Карамельный макиато на костре ещё не случился, — заметил Чонгук. — Случится. Я записал авансом. Чонгук покачал головой, но не сказал ни слова против. И Юнги счёл это маленькой победой. Тем временем во внедорожнике Хосока творилось следующее. Тэхен, сидя на пассажирском сиденье, держал в руках портативное зеркальце и изучал свою переносицу. Этот ритуал повторялся уже восемь дней, каждое утро, каждый вечер и в любое свободное время. Синяк давно сошёл, не оставив и следа, но привычка осталась. — Нос в порядке, — сказал Хосок, не отрывая взгляда от дороги. — Ты даже не посмотрел. — Мне не нужно смотреть. Я знаю. — Откуда ты можешь знать? Ты не экстрасенс. — Я Хосок. Этого достаточно. Тэхен фыркнул и убрал зеркальце в карман. Потом достал телефон и начал листать ленту. Через минуту он издал возмущённый возглас. — Ты только посмотри! — Он сунул экран Хосоку под нос. — Юнги выложил сториз с подписью «Еду в лес с боссом. Если меня съест медведь, передайте мои стримы Тэхену, он лучше всех спародирует выражение моего лица». — Это... мило? — осторожно предположил Хосок. — Мило?! Он назвал меня своим официальным преемником! Это... это... — Тэхен запнулся, перечитывая подпись. — Ладно, это действительно мило. Но я всё равно возмущён! — Конечно, — согласился Хосок. — Ты очень убедительно возмущаешься. Тэхен хотел возразить, но вместо этого улыбнулся неожиданно для себя. Он убрал телефон и уставился в окно. За окном проплывали холмы, и леса, и маленькие деревушки с черепичными крышами. — Знаешь, — сказал он после паузы, — я не был за городом три года. — Три года? — Хосок на секунду оторвал взгляд от дороги. — Работа. Съёмки. Контракты. Всё время в студиях, в павильонах, в машине. Максимум выезжал на натурные съёмки, но это не считается. Там всё равно вокруг бегают ассистенты, гримёры, режиссёр кричит в мегафон. А просто так, чтобы уехать в лес и ни о чём не думать... — Он покачал головой. — Не было времени. Хосок протянул руку и накрыл его ладонь своей. Тэхен вздрогнул от неожиданности, но не отдёрнулся. — Теперь есть время, — сказал Хосок. — И есть лес. И озеро. И никаких ассистентов, гримёров и режиссёров с мегафоном. — И медведи, — добавил Тэхен, но в его голосе не было страха — скорее, предвкушение. — Медведей в этих местах не видели лет пятьдесят. — Жаль. Я хотел сфотографироваться. Хосок рассмеялся и сжал его ладонь чуть крепче. В микроавтобусе, которым управлял дядюшка Пак, царила атмосфера школьной экскурсии. Чжиён, сидя на переднем сиденье рядом с водителем, выполняла роль штурмана и массовика-затейника одновременно, она сверялась с картой, объявляла остановки и заставляла всех петь походные песни. Репертуар был скудным, никто не знал слов дальше первого куплета, но энтузиазм компенсировал недостаток знаний. Стажёрка, которая наконец-то справилась со спальником и теперь сидела, прижимая его к груди как подушку, рассказывала всем, кто готов был слушать, о том, как она боится насекомых. — Но они же спят в октябре, — возразила госпожа Ли. — А вдруг не все? Вдруг один не спит? Самый страшный? — Какой именно? — Любой! — Стажёрка передёрнула плечами. — Я однажды увидела паука в ванной и не могла туда заходить три дня. Мылась на кухне. — Как можно мыться на кухне? — спросил программист Ким. — В раковине. Это неудобно, но возможно. Все замолчали, пытаясь представить эту картину. Дядюшка Пак хмыкнул в усы и прибавил газу. Через два с половиной часа колонна свернула с асфальта на грунтовую дорогу. Ветки деревьев царапали борта машин, и BMW Чонгука, который стоил больше, чем некоторые квартиры в Сеуле, жалобно поскрипывал на ухабах. Чонгук стиснул зубы и ничего не сказал, но Юнги заметил, как побелели костяшки его пальцев на руле. — Ты в порядке? — спросил он. — Я в порядке. Машина — не очень. — Она справится. — Она не для этого создана. — Она создана для всего. Ты просто не знаешь её потенциала. Чонгук бросил на него взгляд, который явно говорил: «Ты ещё будешь учить меня про мою же машину?», но промолчал. И это тоже было маленькой победой. Наконец деревья расступились, и перед ними открылось озеро. Это было именно то озеро с фотографий из интернета, и в то же время совершенно другое. Фотографии не передавали тишины. Фотографии не передавали запаха воды, смешанного с ароматом хвои и прелых листьев. И уж точно фотографии не передавали того, как осеннее солнце, клонившееся к закату, окрашивает водную гладь в оттенки розового и золотого. Озеро лежало в чаше пологих холмов, окружённое смешанным лесом. Сосны и ели подступали почти к самой воде, и их тёмно-зелёные кроны отражались в спокойной глади, создавая иллюзию второго, перевёрнутого мира. У берега покачивался деревянный пирс. Старый, посеревший от времени, но ещё крепкий. Чуть поодаль, на поляне, темнело костровище, обложенное камнями, а рядом с ним стояла деревянная беседка с мангалом. Микроавтобус остановился первым, и из него посыпались сотрудники, разминать затёкшие ноги и охать от открывшегося вида. Чжиён, забыв про свой список, замерла на краю поляны. Стажёрка, всё ещё прижимавшая спальник, застыла с открытым ртом. Госпожа Ли вышла последней, огляделась и с чувством произнесла «Боже мой». Тэхен выбрался из внедорожника, вдохнул полной грудью и замер. Его панама съехала набок, но он не поправил её. Он стоял и смотрел на озеро, и на его лице было выражение, которое Хосок видел всего пару раз, когда Тэхен играл на рояле и когда он уснул у него на коленях. — Красиво? — спросил Хосок, подходя сзади. — Очень, — ответил Тэхен. — Я забыл, что такое бывает. — Что именно? — Тишина. Настоящая. Юнги вышел из BMW и первым делом достал свой рюкзак. Потом выпрямился, оглядел озеро, лес, горы на горизонте и удовлетворённо кивнул. — Я готов ко всему, — объявил он. — Кроме, возможно, медведей. — Здесь нет медведей, — сказал Чонгук. — Ты уже говорил. А енотовидные собаки? — Они не нападают на людей. — Отлично. Тогда я готов на сто процентов. Установка палаток превратилась в комедию в трёх действиях. Действие первое, альфа-соревнование. Чонгук и Хосок, два альфы, два руководителя, два человека, которые привыкли всё делать идеально, развернули свои палатки одновременно и, не сговариваясь, начали соревноваться. Кто быстрее. Кто правильнее. Кто вообще молодец. Чонгук разложил инструкцию на траве, придавив её камнем, чтобы не унесло ветром, и методично, шаг за шагом, начал собирать каркас. Его движения были точными и выверенными как всё, что он делал. Хосок, напротив, действовал по наитию, он игнорировал инструкцию, полагаясь на опыт и интуицию, и его палатка росла как-то сама собой, словно гриб после дождя. Юнги и Тэхен, усевшись на поваленном бревне с пакетом чипсов, комментировали происходящее. — Босс, у вас угол наклона тента неправильный, — заметил Юнги, закидывая в рот чипсину. — Это снижает аэродинамику. — Это палатка, а не самолёт, — ответил Чонгук, не оборачиваясь. — И тем не менее. Ветер с озера будет дуть под углом, и если пойдёт дождь. — Дождя не будет. Я проверял прогноз. — Прогнозы ошибаются. — Смеется Юнги. — Мой прогноз не ошибается. — Уверенно говорит Чонгук, продолжая собирать палатку. — Видишь? — Юнги повернулся к Тэхену. — Вот с этим я работаю. Тэхен, который в это время прицельно рассматривал палатку Хосока, прищурился. — Хосок, ты уверен, что этот колышек должен быть именно здесь? Хосок замер с колышком в одной руке и молотком в другой. — Я уверен. — А мне кажется, левее. — Направляет его омега. Хосок переставил колышек левее. — Нет, теперь правее. Хосок переставил правее. — Нет, теперь... — Тэхен сделал паузу, и на его лице расплылась улыбка, — теперь идеально. Хосок посмотрел на него долгим взглядом, потом на колышек, который в итоге оказался ровно на том же месте, где он его вбил изначально. — Ты это специально. — Я просто проверял, слушаешься ли ты меня. — И каков вердикт? — Слушаешься. — Тэхен улыбнулся ещё шире. — Мне нравится. Хосок запустил в него скомканной инструкцией. Тэхен поймал её одной рукой и расхохотался. Действие второе, битва за палатку Чонгука. Юнги, который до этого момента сидел на бревне и комментировал, вдруг решил, что наблюдать недостаточно. Он встал, отряхнул крошки чипсов с джинсов и подошёл к Чонгуку, который как раз пытался натянуть внешний тент. — Давай помогу, — сказал он. — Я справлюсь сам. — Не дает ему притронуться к палатке Чонгук. — Я знаю, что справишься. Но я хочу помочь. Чонгук помедлил, потом кивнул. Юнги взялся за свой край тента, и следующие пятнадцать минут они работали вместе, неожиданно слаженно, почти без слов. Чонгук натягивал ткань, Юнги закреплял её на каркасе. Их пальцы иногда соприкасались, и каждый раз это было похоже на крошечный электрический разряд. Однажды Юнги потянулся за колышком, и Чонгук, не глядя, подал ему молоток, именно то, что было нужно. — Откуда ты знал? — спросил Юнги. — Ты смотрел на колышек. Значит, тебе нужен был молоток. — Ты следишь за тем, куда я смотрю? — Щурится Юнги. — Я замечаю, — поправил Чонгук. Юнги не ответил, но про себя добавил в воображаемый список ещё один пункт. Действие третье, Тэхен и палатка. Тэхен, наблюдая за тем, как слаженно работают Чонгук и Юнги, решил, что тоже хочет участвовать. Он подошёл к Хосоку, который уже заканчивал свою палатку, и заявил. — Я хочу помочь. — Ты уверен? — осторожно спросил Хосок. — Абсолютно. Что нужно делать? — Вон тот угол. Видишь, провис? Нужно натянуть и закрепить колышком. Тэхен взял колышек, подошёл к углу палатки и потянул ткань на себя. Палатка накренилась. Хосок, стоявший с другой стороны, едва успел подхватить каркас. — Тэхен! Не так сильно! — Ты сказал «натянуть»! — Натянуть, а не порвать! — Я не рву! Я натягиваю! В результате совместных усилий палатка приобрела несколько нестандартную, слегка покосившуюся форму, но устояла. Тэхен отошёл на несколько шагов, полюбовался делом своих рук и удовлетворённо кивнул. — По-моему, отлично. Хосок, который держал каркас обеими руками и боялся отпустить, выдохнул. — Сойдёт. — «Сойдёт»? — Тэхен возмущённо развернулся. — Я старался! Я вложил душу! — Я ценю твою душу. Но, пожалуйста, больше не вкладывай её в установку палаток. Тэхен хотел возразить, но передумал и вместо этого засмеялся. Тем временем остальные сотрудники тоже не сидели без дела. Дядюшка Пак, который оказался ветераном походов ещё с армейских времён, разводил костёр. Он делал это с какой-то почти ритуальной тщательностью, сначала уложил шалашиком тонкие веточки, потом добавил хворост, потом чиркнул зажигалкой, и пламя, словно живое существо, лизнуло сухое дерево и начало расти, набирая силу. Через десять минут на поляне уже весело потрескивал костёр, и запах дыма смешивался с ароматом хвои. Чжиён, госпожа Ли и стажёрка занялись обустройством лагеря, расставили раскладные стулья вокруг костра, разложили на столе в беседке продукты и посуду, развесили на ветках фонарики, маленькие, на батарейках, в форме звёзд. Программист Ким, который никогда в жизни не разводил костёр и не ставил палатку, нашёл себе занятие по силам, он нанизывал маршмэллоу на палочки. Он делал это с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела судьба всего проекта, и когда одна маршмэллоу соскользнула с палочки и упала в траву, он чуть не заплакал. — Ничего, — утешила его стажёрка. — У нас ещё много. — Она была идеальная, — тихо сказал программист Ким. К вечеру, когда солнце окончательно скрылось за горами и небо из золотого стало тёмно-синим, а потом и вовсе чёрным, усыпанным звёздами, все собрались у костра. Пламя гудело, выбрасывая в небо снопы искр, и в его свете лица казались мягче, а тени глубже. Ужин готовили коллективно. Вернее, готовили все, но по-разному. Чонгук, как и предсказывал Юнги, достал свою походную кофеварку — компактную, из нержавеющей стали, с ручным прессом. Он поставил её на решётку над углями, достал зерна, ручную кофемолку и принялся священнодействовать. Его движения были точными и размеренными: отмерить зерна, смолоть их вручную, засыпать в кофеварку, залить водой, ждать. Сотрудники, наблюдавшие за этим процессом, затихли — это было похоже на чайную церемонию, только с кофе. Юнги, наблюдая за ним, вдруг встал, подошёл к своему рюкзаку и достал оттуда маленькую бутылочку карамельного сиропа и пакетик соевого молока. Он вернулся к костру и молча поставил их рядом с кофеваркой. Чонгук посмотрел на сироп. На Юнги. Снова на сироп. — Ты взял с собой карамельный сироп в поход? — спросил он. — И соевое молоко, — подтвердил Юнги. — Я подготовился. — Ты взял корм для енотов и карамельный сироп. — Качает головой Чон. — Я всесторонне подготовился. Чонгук вздохнул и снова уставился на сироп. Потом, ко всеобщему изумлению, протянул руку. — Давай. Юнги замер. — Что? — Карамельный макиато. На природе. Один раз. В порядке эксперимента. По поляне пронёсся коллективный вздох. Чжиён замерла с ложкой в руке. Стажёрка перестала дышать. Госпожа Ли, которая до этого помешивала суп, забыла про него, и суп начал подгорать. Дядюшка Пак перестал подбрасывать дрова в костёр. Программист Ким застыл с маршмэллоу на полпути ко рту. Все смотрели на Чонгука так, будто он только что объявил о смене стратегии компании на глобальном уровне. — Босс... — прошептала Чжиён, — вы же не пьёте сладкое. — Сегодня пью. — Но вы всегда говорили, что это не кофе, а десерт. — Тихо говорит программист. — Сегодня я делаю исключение. Юнги медленно, словно во сне, протянул ему бутылочку сиропа. Чонгук взял её, открутил крышку, капнул немного в готовый американо и протянул кружку Юнги. Потом, помедлив, добавил соевое молоко. — Держи. Юнги принял кружку обеими руками. Сделал глоток. Закрыл глаза. — Ну? — спросил Чонгук. — Вкусно, — сказал Юнги. — Но в следующий раз больше сиропа. — Следующего раза не будет. — Будет. Пункт восемь, босс приготовил мне карамельный макиато на костре. — Он достал из кармана мятый список, разгладил на колене и дописал строчку при свете костра. Чонгук посмотрел на него и вдруг, впервые за вечер, улыбнулся открыто, не скрываясь. Это была не та улыбка, которую он показывал инвесторам. И не та, которую он выдавливал из себя по просьбе. Это была настоящая улыбка мягкая, тёплая, почти нежная. Сотрудники, заметившие это, переглянулись, но промолчали. Они уже знали, комментировать такие вещи вслух, значит нарушить магию. — Ладно, — сказал Чонгук, отставляя кофеварку. — Кто-нибудь взял с собой нормальный алкоголь? Потому что после карамельного макиато мне нужно что-то, что вернёт меня к реальности. — У меня есть пиво! — оживился Хосок, который как раз безуспешно пытался реанимировать остатки стейков. — В багажнике. Я взял два ящика. Хотел сделать сюрприз. — Ты взял два ящика пива и молчал? — возмутилась Чжиён. — Мы тут пьём чай, как пенсионеры! — Я ждал подходящего момента! — Крикнул Хосок. — Момент настал, — объявил Юнги, поднимаясь с бревна. — Тащи. Хосок сходил к внедорожнику и вернулся, сгибаясь под тяжестью ящиков. На поляне воцарилось оживление. Дядюшка Пак, который до этого момента методично подбрасывал дрова в костёр, одобрительно крякнул и достал из своего рюкзака открывашку он, как всегда, был готов ко всему. Программист Ким, в жизни не пивший пива на природе, смотрел на бутылку с таким же благоговением, с каким раньше смотрел на маршмэллоу. — Только не говори, что ты не умеешь открывать пиво, — сказала стажёрка, заметив его выражение. — Я умею! — запротестовал программист Ким. — Просто... не в лесу. — Здесь те же законы физики, — успокоил его Юнги, протягивая открывашку. — Давление, температура, всё как обычно. Тэхен, который к этому моменту уже смирился с провалом стейков, взял бутылку и, не глядя, протянул её Хосоку. — Открой. — Просит настойчиво омега. — Ты сам можешь. — Я знаю. Но ты открываешь красивее. Хосок усмехнулся, взял бутылку и ловко сдёрнул крышку зажигалкой, тем самым трюком, которому он научился ещё в студенческие годы и которым до сих пор гордился. Тэхен наблюдал за этим с видом ценителя. — Впечатляет, — признал он. — Я знаю. — Отвечает довольный собой Альфа. — Ты два слова выучил: «я знаю» и «возможно». Скоро будешь говорить как Чонгук. — Чонгук говорит «возможно», когда имеет в виду «да», — подал голос Юнги. — А Хосок говорит «я знаю», когда имеет в виду «я тебя люблю». — Это неправда! — возмутился Хосок, но его уши предательски покраснели. — Правда, — хором сказали Юнги и Тэхен и чокнулись бутылками. Чонгук, наблюдая за этой сценой, взял свою бутылку пива и, поколебавшись, отпил глоток. Пиво было холодным, Хосок предусмотрительно загрузил ящик в термосумку со льдом, — и в сочетании с запахом костра и хвои оно казалось удивительно вкусным. Юнги заметил, что Чонгук пьёт пиво, и его брови поползли вверх. — Босс. Вы пьёте пиво. Вы же не пьете никогда, а тут еще из бутылки. Без бокала. — В походе нет бокалов, — ответил Чонгук. — В походе нет многого, — согласился Юнги, — но ты всё равно находишь способ быть элегантным. Даже с пивом. — Это комплимент? — Это наблюдение. — Юнги очаровательно подмигнул. Чонгук отпил ещё глоток и ничего не сказал, но его губы дрогнули в улыбке. Госпожа Ли тем временем разливала кимчитиге по мискам, и все, вооружившись палочками и бутылками пива, расселись вокруг костра. Программист Ким, который к этому моменту уже освоился, нанизывал новую партию маршмэллоу на палочки и, забывшись, чуть не поджёг рукав куртки. Стажёрка вовремя это заметила и хлопнула его по рукаву ладонью. — Ты мой спаситель, — сказал программист Ким. — Ты мой должник, — ответила стажёрка. — Будешь месяц варить мне кофе. — Я не умею варить кофе. — Значит, научишься. Когда кто-то предложил играть в «Правду или действие». Предложение исходило от Чжиён, но все единогласно поддержали, кроме Чонгука, который, впрочем, и не возражал, просто сидел с кружкой американо и бутылкой пива и смотрел на огонь. Первой выпало отвечать стажёрке. Она выбрала правду. — Что ты на самом деле думаешь о своём первом рабочем дне в Jeon Tech Co.? — спросила Чжиён. — Я думала, что меня уволят до обеда, — честно ответила стажёрка. — Я пролила кофе на клавиатуру, опрокинула поднос в кафетерии и случайно отправила пустое письмо генеральному директору. — Я помню это письмо, — подал голос Чонгук. Все замерли. — Вы помните?! — Стажёрка стала цвета свёклы. — Да. Тема письма была «Срочно», а текст отсутствовал. Я решил, что это какая-то новая система шифрования. По поляне прокатился смех. Стажёрка спрятала лицо в ладонях, но её плечи тряслись, кажется, она тоже смеялась. Следующей выпало отвечать Тэхену. Он выбрал действие. — Покажи своё лучшее выражение лица для камеры, — потребовала госпожа Ли. Тэхен поднялся, поправил панаму и за три секунды выдал серию из четырёх совершенно разных, но одинаково ослепительных модельных взглядов. Юнги, наблюдая за этим, прокомментировал. — Этот взгляд я уже видел. В кофейне. За секунду до драки. Тэхен немедленно изобразил ещё один драматичный, с расширенными глазами и приоткрытым ртом. — А этот — через секунду после. Когда ты разбил мне нос. Они встретились взглядами и вдруг, не сговариваясь, расхохотались. Это был смех людей, которые прошли через что-то нелепое и теперь могли над этим смеяться. — Кстати, о драке, — подала голос Чжиён. — Юнги, правда, что ты на самом деле думал о Чонгуке в первый день? Юнги замер с кружкой в руках. Потом медленно повернулся к Чонгуку, который сидел рядом и смотрел на него с непроницаемым выражением лица. — Что он робот, которого забыли запрограммировать на эмоции, — сказал Юнги. — Но я решил, что это можно исправить. Чонгук сделал глоток газированного напитка и ничего не сказал, но его уши Юнги видел это в свете костра, порозовели. — Чонгук, твоя очередь, — объявила Чжиён. Чонгук выбрал правду, он был не из тех, кто станет прыгать через костёр или петь серенады. — Какой момент за последние три недели был для тебя самым неожиданным? — спросил Хосок. Чонгук помолчал, глядя на огонь. Потом повернул голову и посмотрел прямо на Юнги. — Когда я понял, что могу доверять человеку, который носит футболки с единорогами и кладёт ноги на мой стол. — Это был комплимент? — уточнил Юнги. — Это была правда. — В твоём случае это одно и то же. Позже, когда игра закончилась и все начали потихоньку расползаться по палаткам, кто-то попросил Тэхена спеть. Он отнекивался, говорил, что здесь нет инструмента, что он не в голосе, что у него болит нос (хотя нос был в полном порядке уже неделю). Но потом, под настойчивыми уговорами, сдался. Он встал у костра, и пламя осветило его лицо снизу, делая скулы острее, а глаза темнее и глубже. Снял панаму, отбросил её в сторону. Расправил плечи. И запел. Это была старая корейская баллада, медленная, тягучая, полная осенней тоски. Его голос, низкий и бархатистый, разливался над поляной, над озером, над лесом, и казалось, что даже деревья затихли, слушая его. Звёзды над головой стали ярче. Пламя костра колыхалось в такт мелодии. Сотрудники сидели не шевелясь, боясь разрушить волшебство. Когда он закончил, несколько секунд стояла полная тишина. А потом раздались аплодисменты, искренние, от души. Стажёрка вытирала глаза. Госпожа Ли прижимала руку к сердцу. Дядюшка Пак, который, казалось, вообще не был сентиментален, часто заморгал. Юнги повернулся к Чонгуку и тихо сказал. — Ладно, признаю. Он не только драться умеет. — Гордо кивает Юнги. — Ты тоже не только драться умеешь, — ответил Чонгук. — Это был комплимент? — Возможно. — Пожал плечами Чон. — Пункт девять, — сказал Юнги и полез в карман за списком. Ночь опустилась на озеро Чхонпхён, укутав его в тишину и прохладу. Костер догорел, оставив после себя груду тлеющих углей, которые ещё светились оранжевым в темноте. Палатки темнели на поляне, как спящие звери. Где-то в лесу ухала сова, и ей отвечала другая, дальше, за холмами. Сотрудники разошлись. Чжиён, стажёрка и госпожа Ли устроились в одной палатке, и оттуда ещё долго доносились приглушённые смешки и шёпот. Программист Ким и дядюшка Пак заняли другую, и почти сразу оттуда раздался богатырский храп, дядюшка Пак засыпал быстро и основательно. Хосок и Тэхен сидели у своей палатки, завернувшись в один плед на двоих. Палатка стояла чуть поодаль от остальных на небольшом пригорке, откуда открывался вид на озеро. Тэхен сидел, привалившись спиной к груди Хосока, и смотрел на небо. — Я не видел такого неба с детства, — тихо сказал он. — В Сеуле звёзд нет. — Есть, — возразил Хосок. — Просто их не видно. — Это одно и то же. — Не совсем. Они есть, даже когда мы их не видим. Как некоторые вещи. Тэхен повернул голову и посмотрел на него. — Ты сейчас говорил о звёздах или о чём-то другом? — О звёздах, — ответил Хосок. — Но можно и о чём-то другом. Они замолчали. Где-то в лесу снова ухнула сова. Вода в озере тихо плескалась о пирс. — Знаешь, — сказал Тэхен после долгой паузы, — я боялся этой поездки. — Боялся? — Что не впишусь. Что буду выглядеть глупо со своей панамой и треккинговыми ботинками. Что все будут смотреть на меня как на звезду, а не как на человека. — И как? — Хосок обнял его крепче. — Кажется, получилось. — Тэхен помолчал. — Спасибо тебе. Хосок не ответил словами. Вместо этого он развернул Тэхена к себе, взял его лицо в ладони и поцеловал, медленно и нежно, под звёздным небом, у тёмного озера, в тишине, которую нарушала только сова и плеск воды. И Тэхен ответил ему так же медленно и нежно, запустив пальцы в его волосы и притягивая ближе. — Я люблю тебя. — Тихо сказал Тэхен. Хосок замер. На секунду его лицо стало совершенно серьёзным, а потом на нём расцвела та самая улыбка, широкая, открытая, от которой у Тэхена всегда перехватывало дыхание. — Я знаю, — сказал Хосок. Тэхен моргнул. Потом его глаза сузились. — «Я знаю»? Это из «Звёздных войн»? Ты признаёшься мне в любви цитатой из «Звёздных войн»?! — Я нервничаю! — Ответил Хосок. — Ты! Чон Хосок! Исполнительный директор! Человек, который ведёт переговоры с китайскими инвесторами! Ты нервничаешь?! — Ты меня пугаешь иногда, — признался Хосок. — Я?! — Тэхен аж задохнулся от возмущения. — Это ты меня пугаешь! Своими... своими... персиками! — Персиками? — Да! Кто вообще дарит персики на первом свидании? Это ненормально! Это... это... — Ты их съел, — напомнил Хосок. — Потому что они были вкусные! — Тэхен почти кричал, но его глаза смеялись. — Но это не значит, что это нормально! — Я люблю тебя, — сказал Хосок. Тэхен осёкся на полуслове. Потом его плечи опустились, и он улыбнулся той самой мягкой улыбкой, которую Хосок видел на крыше. — Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Даже если ты цитируешь «Звёздные войны» в самые важные моменты. — Это был хороший фильм. — Это был отличный фильм. Но ты всё равно ужасен. Они снова поцеловались — на этот раз смеясь, а потом Тэхен устроился поудобнее, положив голову на плечо Хосока, и они сидели так ещё долго, глядя на звёзды и на тёмную гладь озера, в которой эти звёзды отражались. Чуть поодаль, у почти догоревшего костра, сидели Чонгук и Юнги. Они остались вдвоём, все остальные уже разошлись по палаткам. Юнги держал в руках кружку с остатками того самого карамельного макиато, который Чонгук приготовил ему пару часов назад, и смотрел на угли. Чонгук сидел рядом, вытянув ноги к огню, и молчал. Тишина была уютной, не той неловкой тишиной, которую нужно заполнять словами, а той, в которой хорошо вдвоём. Где-то в лесу треснула ветка. С озера потянуло прохладой и запахом воды. Звёзды над головой мерцали, яркие, отчётливые, совсем не такие, как в Сеуле. Юнги полез в карман и достал свой список тот самый, мятый, исписанным листом, которые он таскал с собой уже несколько недель. Он разгладил их на колене, достал ручку и при свете догорающих углей дописал ещё одну строчку. — Что ты всё время пишешь? — спросил Чонгук. Юнги замер. Потом медленно повернулся к нему. — Ты правда хочешь знать? — Да. Юнги помолчал, глядя на листок в своих руках. Потом, решившись, протянул его Чонгуку. — Читай. Чонгук взял листок. В свете углей он увидел неровные строчки, написанные разными ручками — где синей, где чёрной, где карандашом. Почерк был небрежным, буквы скакали, но каждое слово было разборчивым. Список «Босс-робот: прогресс» Пункт 1: Не уволил меня после первой встречи, хотя я заказал карамельный макиато с двойной порцией сиропа. Пункт 2: Съел пончик. Пункт 3: Дал выходной. Сказал, что моя щека его беспокоит. Обнял. Отвёз домой. Пункт 4: Взял выходной и повёз за бургерами. Пункт 4,5: Съел острый бургер и не пожаловался. Пункт 4 и 3/4: Назвал мой стиль вождения «пьяным крабом». Пункт 5: Сказал, что я ему нужен. Добровольно. Без принуждения. Пункт 6: Вернулся в офис после выходного и получил тайное признание от босса (кивок). Пункт 6,5: Босс вышел из кабинета просто так, чтобы посмотреть на мои подарки. Пункт 7: Пригласил на семейный ужин. Надел на меня свой пиджак. Пункт 7,5: Пошутил. В присутствии сотрудников. Добровольно. Пункт 8: Приготовил мне карамельный макиато на костре. Пункт 9: Сказал «возможно», что в его лексиконе означает «да». Чонгук читал медленно, и по мере того, как его глаза двигались по строчкам, его лицо менялось. Ушла обычная непроницаемость, её сменило что-то другое, что-то тёплое и уязвимое. Он добрался до последней строчки и замер. — Ты записывал каждый раз, когда я... — он осёкся, подбирая слово. — Когда ты был почти человеком, — закончил за него Юнги. — Да. Чонгук опустил листок и посмотрел на Юнги. Долго. Молча. А потом в его глазах зажглось что-то, чего Юнги раньше не видел или боялся увидеть. — Значит, я прогрессирую, — сказал он наконец. — Определённо. Ещё пара лет, и ты научишься улыбаться без предупреждения. — Я улыбаюсь. — Переводит взгляд на Юнги Чон. — Когда? — Приподнимает бровь омега. — Прямо сейчас. Юнги всмотрелся в его лицо. Действительно, уголки губ приподняты. Не демонстративно, не для кого-то, а мягко, едва заметно, почти интимно. Так, как Чонгук не улыбался никому. — Пункт десять, — тихо сказал Юнги, забирая у него листок. Он хотел дописать, но Чонгук вдруг накрыл его руку своей, останавливая. Юнги замер. Пальцы Чонгука были тёплыми, горячими даже, и от этого прикосновения по всему телу разлилось тепло. — Не пиши, — сказал Чонгук. — Почему? — Потому что это не пункт в списке. Это... — он запнулся. — Это другое. Юнги посмотрел на него. На их руки, всё ещё соприкасающиеся. На угли, догорающие в костре. На звёзды, рассыпанные по небу, как сахарная пудра. — Что — другое? — спросил он. Чонгук не ответил словами. Вместо этого он медленно, очень медленно, давая Юнги время отстраниться, поднёс его руку к губам и поцеловал костяшки пальцев — те самые, на которых когда-то, после драки с Тэхеном, были сбиты ссадины. Сейчас они уже зажили, но Чонгук помнил. Он всегда всё помнил. Юнги перестал дышать. — Чонгук... — Я не умею говорить такие вещи, — сказал Чонгук, не поднимая глаз. — Ты знаешь. Я робот, которого забыли запрограммировать на эмоции. Но ты сказал, что это можно исправить. — Я говорил про «почти человека». Это была шутка. Вроде как. — А я не шучу. — Чонгук наконец поднял глаза, и в их глубине Юнги увидел то, что нельзя было записать ни в какой список. — Ты исправляешь меня. Каждый день. Каждым своим появлением, каждой дурацкой футболкой, каждым стримом. Я не обещаю, что научусь улыбаться как Хосок или шутить как ты. Но я обещаю, что попробую. Юнги смотрел на него, и его грудь разрывалась от чувств, которым он пока боялся дать название. Он сжал пальцы Чонгука в ответ — крепко. — Знаешь, что самое смешное? — сказал он, и его голос дрогнул. — Что? — Ты никогда не был роботом. Ты просто прятался. А я просто тебя нашёл. Чонгук выдохнул, длинно, прерывисто, словно этот выдох освобождал его от чего-то, что он носил в себе годами. Он поднял руку и коснулся щеки Юнги, той самой, на которой когда-то был отпечаток ладони Тэхена. Сейчас кожа была гладкой и тёплой, и Чонгук провёл по ней большим пальцем, медленно, почти благоговейно. Затем медленно и аккуратно, чтобы не спугнуть наклонился и нежно поцеловал. Поцелуй был осторожным, как первый шаг по тонкому льду. Но лёд не треснул. Юнги ответил ему, так же осторожно, так же трепетно, запустив пальцы в его волосы и притягивая ближе. От него пахло кофе и дымом костра, и Юнги подумал, что это лучший запах в мире. Они целовались у догорающего костра, под звёздным небом, в тишине, которую нарушали только сова и плеск воды. А они всё не могли оторваться друг от друга, словно боялись, что этот момент растает, как дым. Когда они наконец отстранились, их лбы соприкасались, а дыхание смешивалось в холодном осеннем воздухе. Юнги открыл глаза и увидел лицо Чонгука так близко, что мог сосчитать его ресницы. — Пункт десять, — прошептал он. — Поцеловал меня у костра. Сам. Без подсказок. — Я думал, мы договорились не писать. — Это последний. Обещаю. Чонгук усмехнулся, и эта усмешка была самой живой из всех, что Юнги видел. — Ты невозможен. — Знаю. Но я тебе нужен. — Омега говорит тихо. — Нужен, — согласился Чонгук. — Ты мне нужен. И они сидели так до тех пор, пока последние угли не погасли и холод не заставил их забраться в палатку. Но даже там, в темноте и тишине, их руки всё ещё соприкасались, и Юнги, засыпая, чувствовал тепло его ладони и думал, что список, кажется, действительно закончен — но начинается что-то гораздо более важное. Утро субботы встретило лагерь туманом и прохладой. Туман поднимался от озера, густой, молочно-белый, он стелился над водой, скрывая противоположный берег и делая пейзаж похожим на старую корейскую картину тушью. Воздух был холодным и влажным, пах мокрой травой, хвоей и дымом вчерашнего костра. Солнце ещё не поднялось над горами, но небо на востоке уже светлело, обещая ясный день. Первым проснулся дядюшка Пак. Он выбрался из палатки, кряхтя и потягиваясь, развёл новый костёр, быстро и умело, как вчера, и поставил на огонь большой котелок с водой. Через полчаса весь лагерь наполнился запахом дров и кипящей воды. Постепенно начали просыпаться остальные. Стажёрка вылезла из палатки, закутанная в спальник, как в кокон, и первым делом проверила, нет ли на траве насекомых. Насекомых не было, они действительно спали в октябре. Она облегчённо выдохнула и поковыляла к костру греться. Чжиён вышла следом, уже полностью одетая и на удивление бодрая. Она несла с собой термос и пакет с круассанами. — Кто хочет завтрак? — объявила она, и на её голос начали собираться остальные. Программист Ким, который всю ночь спал под аккомпанемент храпа дядюшки Пака, выглядел так, будто не спал вовсе. Его волосы торчали во все стороны, а глаза были красными. Он молча взял круассан, сел у костра и уставился в огонь. — Ты в порядке? — спросила стажёрка. — Я никогда больше не буду жаловаться на шум в опенспейсе, — тихо ответил он. Госпожа Ли, которая вышла последней, уже успела привести себя в порядок и теперь выглядела так, будто ночевала не в палатке, а в пятизвёздочном отеле. Она принесла с собой остатки вчерашнего кимчи и принялась готовить суп на завтрак, потому что какое утро без острого супа? Хосок и Тэхен выбрались из своей палатки одновременно. Вернее, Хосок выбрался, а Тэхен выплыл. Его волосы были растрёпаны, на щеке остался след от складки на спальнике, а панама, которую он вчера так тщательно укладывал, куда-то исчезла. Он щурился от утреннего света и выглядел так, будто его только что вытащили из тёплой постели и бросили в суровую реальность. — Где моя панама? — спросил он хриплым голосом. — Кажется, ты вчера бросил её у костра, когда пел, — напомнил Хосок. Тэхен проследовал к костровищу, нашёл панаму — она лежала на траве, чуть влажная от росы, — отряхнул её и водрузил на голову. Потом огляделся, заметил, что все уже едят завтрак, и потребовал кофе. — Сейчас будет, — отозвался Чонгук, который как раз колдовал над своей походной кофеваркой. Чонгук проснулся раньше всех, почти одновременно с дядюшкой Паком. Он успел умыться в озере, вода была ледяной, но он не показал виду, переодеться и теперь варил утренний кофе. Рядом с ним, завёрнутый в плед, сидел Юнги. Он выглядел сонным и взъерошенным, но в его глазах, когда он смотрел на Чонгука, было что-то новое, тёплое, светлое, что-то, чего не было раньше. — Доброе утро, — сказал ему Чонгук. — Доброе, — ответил Юнги и улыбнулся. Чонгук налил кофе в три кружки. В одну чёрный американо, для себя. В другую с карамельным сиропом и соевым молоком для Юнги. И еще одну для Тэхена. Он сделал это молча, не привлекая внимания, но Юнги заметил. И улыбнулся ещё шире. Когда все позавтракали и согрелись, начались сборы. Палатки сворачивали, спальники упаковывали, мусор собирали в специальные мешки Чжиён лично проследила, чтобы ни один фантик не остался на поляне. Костёр залили водой, дядюшка Пак вылил на угли целый котелок, и над поляной поднялось облако пара. Тэхен, который к тому времени окончательно проснулся и даже нашёл в своём рюкзаке зеркальце разумеется, внезапно издал возмущённый возглас. — Что случилось? — спросил Хосок. — У меня в волосах хвоинка! — Тэхен продемонстрировал ему крошечную сосновую иголку, запутавшуюся в прядях. — Я выгляжу как леший! — Леший — это новый тренд, — прокомментировал Юнги, проходя мимо с рюкзаком. — Я запущу мерч. — Какой ещё мерч? — Футболки с надписью «Я выжил после кэмпинга с Agust D». Или «Хвоинка в волосах, стиль осени». Пятьдесят на пятьдесят. Тэхен хотел возмутиться, но вместо этого рассмеялся. Он уже привык к шуткам Юнги и даже находил их забавными. — Ладно, — сказал он, вытаскивая хвоинку. — Но только если футболки будут из органического хлопка. — Договорились. Перед отъездом все собрались для общего фото. Чжиён, которая была ответственной за документирование мероприятия, выстроила всех в два ряда, первый ряд сидел на брёвнах, второй стоял сзади. Чонгук и Хосок встали по краям, как два столпа, поддерживающие всю композицию. Тэхен и Юнги оказались в центре, Чжиён настояла, чтобы «звёзды» стояли рядом. — Для истории! — объявила она, наводя камеру. — От врагов к друзьям. Это будет легендарно. Тэхен и Юнги переглянулись. Потом Тэхен положил руку Юнги на плечо, а Юнги показал пальцами «V». Щелчок. Момент был запечатлён. Чонгук и Хосок, стоявшие по краям, смотрели на них с одинаковым выражением лица смесью нежности, усталости и лёгкого недоумения. Хосок поймал взгляд Чонгука и ухмыльнулся. — И как мы с ними справляемся? — спросил он. — Никак, — ответил Чонгук. — Просто принимаем как данность. Чонгук закрыл глаза и медленно сосчитал до пяти. Потом открыл и посмотрел на Юнги, который в этот момент помогал стажёрке загружать спальник в микроавтобус и что-то оживлённо рассказывал ей, судя по жестам, про енотовидных собак. Обратная дорога прошла спокойно. В BMW Юнги включил радио ту самую джазовую станцию и смотрел в окно, на проплывающие мимо холмы и леса. Он всё ещё был завёрнут в плед, который Чонгук дал ему утром, и от пледа пахло костром и кофе. — Спасибо, — сказал он, не отрываясь от окна. — Было очень здорово. Чонгук помолчал. Потом снял одну руку с руля и накрыл ладонь Юнги своей. Юнги переплёл их пальцы. И Юнги больше не записал ничего на бумаге. Теперь все дублируется в мыслях, в сердце, в том самом месте, где теперь жило всё, что было связано с Чонгуком. Список был бесконечным, и это было прекрасно. А впереди, за холмами и лесами, уже показались первые многоэтажки Сеула. Город возвращался к ним, и вместе с ним, работа, отчёты, дедлайны и всё то, от чего они сбежали на одну ночь. Но что-то изменилось. Что-то стало иначе. И Юнги знал, что бы ни случилось дальше, этот кэмпинг останется с ними.