абстиненция души

«Иногда достаточно просто протянуть руку, чтобы кто-то другой передумал падать». Эту фразу отец повторял своей дочери так часто, что она вросла в сознание, став чем-то вроде внутреннего камертона. Райна помнила его голос, когда он объяснял, что истинная сила не в том, чтобы возвышаться над кем-то, а в том, чтобы вовремя заметить чужую дрожь. Тогда, в беззаботном детстве, это казалось красивой теорией. Сейчас, в её выхолощенном и холодном мире, это звучало как приговор. Яркий офисный свет безжалостно режет глаза, отражаясь от безупречно белых стен и глянцевых поверхностей столов. Райна сидела в своём кресле, методично подписывая документы, но взгляд против её воли соскальзывал вниз. Кольцо снова было на месте. Райна сделала глубокий, шумный вдох, и медленно выдохнула. Она физически ощущала, как привычная тяжесть холодного золота успокаивающе впивается в палец. Только теперь, когда родной блеск благородного металла снова ослеплял её, мир перестал казаться зыбким. Кислород хлынул в лёгкие беспрепятственно, вытесняя ночной страх и едкую резкость чужого взгляда, когда снизошло осознание, что кольцо на пальце отсутствует. Это не было облегчением — это была пугающая зависимость. Без этой золотой клетки Райна больше не знала, из чего состоит. Тихий стук в дверь заставил Райну вздрогнуть и инстинктивно свернуть браузер с открытыми на нём рабочими сайтами. И какого же было её удивление, когда в дверях даже без приглашения войти показалась вчерашняя журналистка с подставкой с двумя стаканами кофе в руке. — Приветик, — Адриана тепло улыбнулась и присела напротив, поставив подставку на край стола. — Надеюсь, я не сильно помешала? Твой кофе. Капучино с вишнёвым сиропом устроит? — Адриана? Что ты здесь делаешь? Возникли проблемы с вчерашним репортажем? — Рейн не скрывала своей настороженности, которая обострялась с каждой секундой нахождения здесь журналистки. — Нет, никаких проблем, что ты, — девушка смущённо улыбнулась и поправила прядь волос, сдерживая дрожь в собственных руках от волнения. — Лучшее кафе нашего города, по иронии судьбы, находится прямо возле мэрии. Я решила, что ты тоже не отказалась бы от пятиминутного брейка. Райна откинулась в кресле и молча взглянула на стаканы. Пар поднимался от горячих напитков, разливая в воздухе сладковатый, чуть терпкий аромат. — И ты просто… принесла мне кофе? — уточнила Райна, приподняв бровь. — Без повода? — Это так странно, да? — в голосе Адрианы звучала неподдельная неловкость, а каждое движение выдавало скованность. От прежней уверенной журналистки не осталось и следа, что, естественно, не ускользнуло от внимания Райны. — Я хотела извиниться. Брови взметнулись вверх. Ещё вчера вечером, во время их короткого диалога у мэрии, Райна отметила про себя, что Адриана очень необычная девушка. Со своими странностями, со своей особой манерой. В хорошем или плохом смысле — она решает не уточнять. И, видимо, сегодня Кейворд намерена продолжать свою загадочную шарманку. — Я бы не хотела, чтобы ты подумала и, быть может, даже пустила слух, что Адриана Кейворд положила глаз на мэра. Я почти всю ночь не спала, думала о том, что наговорила тебе… — она делает короткую паузу, уводя взгляд в сторону всего на мгновение. — Давай забудем об этом? Я сама замужем, — блондинка в подтверждение своих слов подняла руку и продемонстрировала золотое кольцо на безымянном пальце. — Мой брак далёк от идеала, хотя муж занимает вполне престижную должность… — Тоже политик? — Нет. Это неважно, — отмахнулась Адриана. — Просто по-человечески мне стало интересно… Кейворд замолчала, нервно жуя нижнюю губу и внутренние стороны щёк, взвешивая правильность следующих слов, что норовят сорваться с её губ. — Что? — подталкивает Райна к скорейшему завершению вопроса. Но не оттого, что компания журналистки ей наскучила, а потому, что самой стал интересен этот странный разговор. — Только мне не везёт или даже в отношениях с мэром есть трудности? «Их нет». Два этих слова пронеслись в голове Райны мгновенно, привычно и отточенно, как заученная мантра, как единственный верный ответ. Октавиан, будучи главой города, сумел стать не только безупречным политиком, но и потрясающим супругом. В этом Рейн убеждала себя ежедневно. Уголки её губ дрогнули, когда она встретилась взглядом с Адрианой. Журналистка напряжённо поджимала губы, ожидая ответа. Но правда ей не нужна. Ей нужен намёк, полутон, утешение и надежда. — Октавиан такой же мужчина, как и все. То, что он мэр, не даёт никаких привилегий, Адриана. Она делает паузу, позволяя словам осесть в воздухе между ними. Райна внимательно наблюдала за собеседницей и заметила, как грудная клетка Адрианы удовлетворённо опустилась. Кейворд получила именно тот ответ, в котором нуждалась. В этот момент пришло чёткое осознание, что у этой девушки серьёзные проблемы в личной жизни. — Да, у нас бывают разногласия, как у любой пары. Но это не делает наши отношения сложнее, чем у других. Мы решаем их. В этом ведь и есть секрет долгой совместной жизни, верно? — Пожалуй, — пожимает плечами и тихо отвечает Адриана, опуская взгляд на стакан с уже остывшим кофе. Несколько секунд в кабинете царит тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом офиса за дверью. Журналистка медленно крутит стакан в руках, собираясь с мыслями. Когда она наконец набирает в лёгкие воздуха, чтобы продолжить разговор, дверь резко открывается. В проёме появляется Октавиан. Его строгий костюм идеально выглажен, волосы аккуратно уложены, а в глазах привычная сосредоточенность, которая тут же сменяется замешательством при виде журналистки. — Добрый день, — мужчина останавливается в полушаге от Адрианы. Одна рука за спиной, вторая на груди. Он дарит журналистке поклон — тот самый, что когда-то поразил Райну при их первой встрече. — Я Октавиан Кавир. Адриана теряется лишь на секунду, но тут скрывает растерянность под маской профессиональной любезности. Лёгкий румянец проступает на её щеках — но от смущения или от неожиданности остаётся под вопросом. — Адриана Кейворд, — представляется она, слегка склонив голову. — Рада наконец познакомиться с вами лично, господин мэр. Всё также не меняя позы, откинувшись спиной в кресло и сложив руки на животе, Райна наблюдает за забавной сценкой знакомства своего мужа и новообретённой… подруги? Кем вообще Адриана ей приходится, если, за одну рабочую встречу, она приезжает к ней в середине дня с кофе? И ловит себя на мысли, которая бьёт неожиданно и прямо наотмашь — впервые она не хочет видеть Октавиана. Прокручивает два нелепых разговора с журналисткой. Та мучается от несчастной семейной жизни так сильно, что готова обсуждать эту боль с первой встречной женщиной. В её глазах плещется безнадёжность, которую Райна считала чуждой себе. А в данную секунду приходит осознание, что, пока она прикрывается фасадом бесконечного счастья в браке с Октавианом Кавиром, на деле же не может выкинуть из головы их крупную и единственную ссору четырёхлетней давности. Райна не обижается больше, не злится и не устраивает бойкоты своему мужу, как было когда-то. Прошло четыре года, многое изменилось в их совместной жизни. Однако они ни разу не вернулись к тому разговору. В памяти всплыл тот день, когда Октавиан уничтожил какую-то жизненно необходимую частичку внутри неё. Не грубо и не со злобой, а буднично, словно это не имело никакого значения. А теперь их брак рекламируют в прессе как образец гармонии и взаимопонимания. — Райна, ты в порядке? — в сознание пробивается голос Октавиана. Она не двигается, лишь медленно переводит взгляд с пола на его лицо. В мужских глазах вежливое беспокойство, всю глубину которого он предпочитает скрыть от любопытных глаз журналистки. — Естественно. И самое страшное, что заголовки статей не являются ложью. Они действительно научились жить рядом, научились не задевать больше больные места друг друга. Точнее Октавиан больше не делает этого, ежедневно молчаливо зализывает нанесённые четырьмя годами ранее раны. А Райна, кажется, никак не может насытиться местью, так и ищет способы поизощрённее сломать мужчину, и сама не понимает зачем. Адриана поднялась со своего места, и этот жест был насквозь пропитан желанием поскорее исчезнуть из пространства, которое внезапно стало слишком тесным из-за присутствия мэра. — Райна, я была рада пообщаться с тобой. Спасибо за этот разговор. Адриана делает несколько шагов к выходу, но её останавливает твёрдый голос самой Рейн: — Адриана, мы могли бы вечером выпить кофе и продолжить обсуждать нашу тему. Мэрия не лучшее для этого место. Эти слова подействовали на журналистку магически. На мгновение застыв у двери, девушка обернулась, и лицо буквально расцвело. Напряжение, сковывавшее плечи последние десять минут, испарилось, уступив место искреннему, почти детскому восторгу. Она явно не ожидала, что холодная и неприступная супруга мэра первая предложит это. — Я буду очень рада! — порывисто выдохнула гостья, и в глазах блеснул живой огонёк. — По времени и месту сориентируюсь и напишу чуть позже, хорошо? Райна на мгновение замерла, нахмурившись. Она медленно перевела взгляд с радостной собеседницы на телефон, лежащий на столе. — Напишешь? — в голосе проскользнуло искреннее удивление. — Откуда у тебя мой номер? По большей части, конечно же, ей всё равно, но всё же немного терзает факт того, что личный номер жены мэра гуляет в открытом доступе и достать его может любой человек в городе. Адриана не сдержалась и коротко, звонко рассмеялась, ничуть не смутившись присутствия Октавиана, который всё это время наблюдал за ними, не вмешиваясь. — Райна Рейн, — с лукавой искоркой произнесла блондинка, хватаясь за ручку двери. — Профиль в соцсетях было найти не сложнее, чем здание мэрии в этом городе. Тем более мы в одной группе по благотворительности. До вечера! Дверь закрылась, отсекая звонкий смех Адрианы и оставляя в кабинете лишь тяжёлое эхо её слов. Райна проводила взглядом закрывшуюся створку и тут же вернулась к бумагам. Она взяла ручку, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена и для мужа. Октавиан, однако, уходить не торопился. Он подошёл ближе, его тень легла на безупречно белую поверхность стола, перечеркивая подписанные документы. — Неужели ты решила подружиться с Адрианой Кейворд? — Октавиан облокотился на край стола, внимательно изучая профиль жены. — Должен признать, это умный ход, Райна. Это может стать отличным подспорьем для нашей следующей кампании. Райна коротко цокнула языком, недовольная тем, что этот разговор вообще поднялся. В её мире всё слишком долго измерялось выгодой, и сейчас эта привычная мерка Октавиана казалась ей особенно неуместной. — Нет, Октавиан. Я не собираюсь её использовать, чтобы прикрывать тебя. — Не нужно меня прикрывать, у нас же всё чисто, — он произнёс это легко, с той самой обезоруживающей интонацией, которая всегда работала безотказно. — Просто дружба с такими людьми, как она, может пригодиться. Мало ли что… запасная карта в рукаве никогда не лишняя. Не отрываясь от бумаг, Райна лишь нечленораздельно промычала в ответ. У неё язык не поворачивался говорить об Адриане как о предмете для сделки. За эти два дня она разглядела в журналистке кого-то слишком светлого, чтобы так просто скормить её политическим амбициям мужа. Октавиан, почувствовав, что супруга сейчас не в лучшем настроении для продолжения диалога, молча направился к выходу, намереваясь вернуться в свой кабинет. Глядя на его удаляющуюся фигуру, Райна вдруг опомнилась: — Я уйду сегодня пораньше с работы, — бросила она, по-прежнему не поднимая глаз. Внутренне Райна сжалась, надеясь, что он не начнёт устраивать допрос или пытаться воспротивиться. От подсознательного волнения она сжала ручку так сильно, что дешёвый пластик неприятно впился в кожу ладони. — Куда-то конкретно? Времени подумать над ответом у Райны не было заранее, ведь она напрочь забыла про ожидающего её ван Хейса, о котором вспомнила только что совершенно случайно. Внутренности неприятно сжались от осознания собственной неосмотрительности. — О господи, Октавиан, ну что ты начинаешь? — она наконец подняла взгляд и нарочито легко закатила глаза, маскируя раздражение. — Куда я могу пойти? Заеду в торговый центр, возьму что-то для машины и для себя безделушки. Мне, например, нужны новые туфли. На маникюр ещё заскочить хочу. Устроит? Она выдала эту чушь с такой долей будничного женского легкомыслия, что Октавиан на мгновение расслабился. Образ жены, тратящей время на шоппинг, идеально вписывался в его картину мира. — Конечно. Отдыхай, — он сделал паузу, поправляя манжет пиджака, и добавил неожиданное: — Могу поехать с тобой. Райна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Предложение мужа звучало мягко, но для неё оно было сродни захлопнувшейся ловушке. — И потратить три часа на мои капризы в обувном? — она заставила себя усмехнуться, хотя пальцы всё сильнее сжимали ручку. — Нет уж, Октавиан, избавь меня от твоего мученического вида в магазине. К тому же, у тебя через сорок минут отчет перед комиссией. Иди, не забивай голову моими туфлями. Он помедлил, глядя на неё так, словно пытался нащупать подвох в её отказе, но затем коротко кивнул и вышел. Дверь закрылась с негромким, но отчетливым щелчком, который для Райны прозвучал как выстрел стартового пистолета. Она еще несколько секунд смотрела на пустой дверной проем, прежде чем со свистом выпустить воздух из легких. Тишина кабинета мгновенно стала давящей. Райна бросила быстрый взгляд на наручные часы — стрелки неумолимо приближались к пяти часам вечера. Райна разжала пальцы, и ручка с сухим стуком покатилась по столу. На ладони остался глубокий багровый след — неровная полоса, впечатавшаяся в кожу так же прочно, как и ложь, которую она только что выдала мужу. Октавиан со своим внезапным предложением составить компанию едва не обрушил всё. Его уверенность в том, что он знает каждый её шаг, сейчас играла ей на руку, но это была опасная игра. Для него она отправилась за туфлями. О том, куда вели её дороги на самом деле, ему знать совершенно ни к чему. Райна порывисто схватила ключи от машины, стараясь не смотреть на нетронутый кофе, оставленный на столе. Ей нужно было уходить немедленно, чтобы успеть в участок до шести. Опаздывать к ван Хейсу не хотелось, но не потому, что Ксандр может хоть какое-то негативное влияние оказать на неё, а потому, что эта встреча может перенестись. Желание нарываться на неприятности где-то глубоко внутри кричало, что пропускать встречи с капитаном никак нельзя. Путь до управления превратился в сплошную борьбу с уличными заторами и собственными мыслями. Райна вела машину уверенно, всё ещё чувствуя странный осадок внутри от давних воспоминаний после общения с Адрианой. Оставив автомобиль на квартал раньше, чтобы не привлекать внимания излишне дорогим кузовом, она прошла остаток пути пешком. Вечерний город уже начинал кутаться в сумерки, и серые стены полицейского участка на их фоне выглядели особенно мрачно. Миновав дежурного, который едва удостоил её взглядом с хитрым прищуром, Райна поднялась по знакомой лестнице. Здесь, в царстве казённого линолеума и тусклых ламп, лоск мэрии окончательно осыпался с неё, уступая место сосредоточенности. Райна дважды коротко ударяет костяшками по дереву. Звук выходит сухим, едва слышным. И, не дожидаясь приглашения, толкает тяжёлую дверь. Она ожидает удара спертого воздуха, но вместо этого замирает на пороге. В кабинете действительно висит сизая дымка, лениво закручиваясь в лучах закатного солнца, но это не едкий табак. Ноздри щекочет сложный, терпкий запах растворителя, смешанный с чем-то древесным, похожим на сандал. Райна моргает, дезориентированная, и тут же бегает глазами в поисках капитана. Находит его, вместо ожидаемого кресла, в дальнем углу кабинета. Ксандр сидит на низком, грубом табурете, неестественно спокойный для человека его профессии. В левой руке он держит палитру, испачканную хаотичными мазками, а в правой сжимает тонкую кисть. Мужчина не оборачивается на вошедшего, потревожившего его покой, продолжает рисовать вычурные линии на холсте перед собой. Сдержаться от непонимающей улыбки Райна не может. Она ожидала увидеть сурового капитана за кипой рапортов, а не художника, затерянного в своих мазках. — Подался в искусство, капитан? — её голос звучит подчеркнуто светски, разрезая тишину кабинета. Он не отвечает. Ксандр лишь сильнее хмурится, не отрывая взгляда от своего незаконченного творения, и продолжает игнорировать присутствие девушки. Райна делает несколько шагов к мужчине, стараясь не издавать лишних звуков. Запах скипидара здесь настолько густой, что кажется, его можно потрогать руками. Сократив расстояние, Райна наклоняется и выглядывает из-за плеча Ксандра, почти касаясь своей щекой грубой ткани его белой футболки, что он иногда носил под форменной курткой. На холсте нет ни изящных пейзажей, ни чётких образов. Лишь мрачные, ломаные каракули, которые переплетаются в агрессивный узел. Тёмные мазки ложатся друг на друга, создавая гнетущее ощущение хаоса, будто автор пытался выплеснуть на полотно яд, скопившийся внутри. — Каракули какие, ужас, — Райна выпрямляется, стараясь скрыть мимолётное замешательство. Её голос звучит холодно и даже капризно, как и подобает женщине её статуса. — Это не каракули, Райна. Это абстрактный экспрессионизм. Хотя те, кто поумнее, назвали бы это ташизмом. Райна едва заметно ведёт бровью. Она прекрасно знает это направление, даже слишком хорошо, чтобы притворяться равнодушной. Картинами подобного толка увешан весь её дом. За каждым таким «небрежным» мазком кроется попытка передать то, что не поддаётся словам: подсознательный страх, первобытная тревога, невысказанная боль. Она снова всмотрелась в картину. За тёмными кругами и рваными разводами скрывалось нечто пугающее, и в голове возник лишь один вопрос: какую свою боль ты пытался выплеснуть сюда, Ксандр? — Ташизм, значит, — она бросила эту фразу небрежно, и снова скептически искривила губы. — Называй как хочешь. Каракули есть каракули. На лице капитана появилась ухмылка, истоки которой разгадать было сложно: то ли он забавлялся её напускным невежеством, то ли презирал за него. Но он по-прежнему не перевёл взгляда на девушку за всё что время, что она находилась в кабинете. — Мрачновато, — вынесла она вердикт. — Сюда нужно добавить красок. — Да ну? — Ксандр выгнул одну бровь, и в его глазах вспыхнула ирония, какая бывает у взрослого при общении с наивным ребёнком. — Смотри. Райна осторожно забирает кисть из его пальцев, ощущая мимолётное тепло его кожи. Избавившись от излишков тёмной жижи на ворсе, она решительно макает кисть в кювету с ярко-жёлтым цветом. На фоне его беспросветного полотна этот оттенок кажется чужеродным, слишком кричащим. Одним точным движением Райна проводит линию прямо поверх мрачных разводов. Жёлтый след ложится густо, разрезая тьму, словно вспышка магния. Она не останавливается и следом в ход идёт сочный оранжевый и капля пурпурного. Несколько хаотичных, рваных мазков и мертвенный холст Ксандра вдруг начинает «кричать», захлёбываясь в этой неуместной, вызывающей яркости. Сидящий всё на том же табурете Ксандр следил неотрывно за каждым движением Райны, нахмурив брови. Ей приходилось извиваться, чтобы сквозь широкие плечи капитана дотягиваться и до палитры, и до холста. Каждый раз, когда она наклонялась, он чувствовал тонкий шлейф дорогих фруктовых духов, сплетающийся с терпким ароматом красок. Ксандр не шевелился, позволяя ей нарушать своё личное пространство, лишь его взгляд становился всё тяжелее с каждым её мазком. — Ну, смотри, как хорошо стало. Картина ожила, — Райна обернулась к нему, сияя почти детским триумфом. Довольная собой, Райна протянула кисть обратно хозяину. Ксандр не спешил её забирать. Он всё так же сидел на табурете, глядя на неё снизу вверх, и в глубине его глаз, обычно холодных и закрытых, заплясали искры нескрываемого озорства. Его пальцы медленно скользнули по её ладони, забирая инструмент, и это мимолетное касание отозвалось внизу живота Райны странной, тягучей дрожью. Она не отстранилась. Напротив, в тесном пространстве между ними воздух, казалось, стал таким же густым и липким, как масляная краска. — Слишком много света, Райна, — вкрадчиво шепчет он, не сводя с неё потемневших глаз. — Ослепляет. Прежде чем она успевает отстраниться или хотя бы переварить смысл сказанного, Ксандр опускает самый кончик кисти в чёрную краску и резким, хлёстким движением проводит по её скуле. Мазок ложится на скулу, перечеркивая безупречную природную бледность. Секундный шок сменился коротким, прерывистым смешком. Звук был искренним и почти девчоночьим — совсем не похожим на тот вежливый смех, который годами тренировался для светских раутов. — Ты с ума сошёл! — воскликнула Райна, задыхаясь от неожиданного веселья. Ладонь инстинктивно взметнулась к щеке в попытке стереть влажный след, но стало только хуже. Вязкое масло мгновенно перепачкало кожу, и вместо небольшого мазка с парой небрежных капель на скуле расплылось широкое угольное пятно. — Ксандр, тебе что, пять лет? Сквозь смех Райна потянулась к палитре, где сбоку лежала ещё одна кисть. Однако ван Хейс, предугадав маневр, резко отвел руку назад, пряча инструмент за спину. Он и сам едва сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос, хотя в глазах плясали те самые черти, которых там быть не должно. Эти искорки не имели права появляться, когда он смотрел на ту, кто… устроила аварию и разбила его машину? Да, точно. Но в эту секунду разбитый металл и счета из мастерской казались чем-то из прошлой жизни. Райна не сдавалась. Подавшись вперёд в попытке перехватить спрятанный инструмент, она почти полностью сократила дистанцию. Колени Ксандра надёжно зафиксировали бёдра, удерживая в ловушке, а свободная рука мужчины легла на талию, спасая обоих от падения с табурета. — Дай кисть! — выдохнула она, и её пальцы сомкнулись на его запястье. Вместо того чтобы разжать кулак, ван Хейс медленно потянул захваченную руку на себя, заставляя Райну наклониться ещё ниже. Теперь лица разделяли считанные сантиметры. Запах парфюма, смешанный с едким растворителем и свежим маслом, кружил голову сильнее любого вина. — Не-а, не дам, — голос стал тише, утратив насмешливость. Райна замерла. Удалось рассмотреть каждую ворсинку на ресницах капитана и заметить, как расширились зрачки. Перепачканная в чёрном ладонь всё ещё покоилась на шее Ксандра, и тепло кожи через слой масляного пятна ощущалось пугающе остро. Смех окончательно затих, оставив после себя гулкую, вибрирующую тишину, которая заполнила каждый угол полицейского участка. Ван Хейс медленно поднял кисть, но не для того, чтобы снова спрятать. Ворсом с ещё остатками краски едва коснулся кончика аккуратного девичьего носа, хотя взгляд мужчины в этот момент был прикован к губам спутницы. Это была странная, почти болезненная близость посреди рабочего хаоса. Жар от ладони на талии разливался по телу, легко пробиваясь сквозь тонкую ткань рубашки. Райна замерла, глядя в его потемневшие глаза. Секундное наваждение, в котором хотелось податься вперёд и окончательно стереть все границы, как она привыкла, прервал беспардонный стук в дверь. — Капитан, отчёты по пятому сектору! — донёсся из коридора бодрый голос сержанта. Звук подействовал как трель телефонного звонка в полной тишине. Райна резко выдохнула, приходя в сознание, и заставила себя отпрянуть до того, как молодой парень войдет внутрь. Наваждение рассыпалось, оставляя после себя лишь жгучее чувство незавершённости и липкую краску на коже. Ван Хейс нехотя разжал пальцы, позволяя ей высвободиться из капкана его коленей. Во взгляде мужчины промелькнула досада, смешанная с тем самым азартом, который он и не думал скрывать. Сержант неловко затоптался у входа. Он переводил взгляд с застывшего на табурете начальника на незнакомую девушку, чьё лицо было украшено вызывающим угольным пятном. Воздух в кабинете, казалось, всё еще искрил от электричества. Ксандр первым нарушил тишину. Медленно, с неохотой он всё же перевёл тяжёлый взор с Райны на вошедшего. — Положи документы на стол, Брон. Проводив сержанта взглядом до самого стола капитана и убедившись, что парень полностью поглощён бумагами, Райна снова повернулась к ван Хейсу. Хитро прищурившись, одним быстрым движением она вскинула ладонь и провела по его лицу, оставляя на коже широкий чёрный след. Краска легла на скулу, мазнула по подбородку и осталась тёмной полосой на идеально гладкой коже. Райна одарила Ксандра мимолётной, почти невесомой улыбкой и, не проронив ни слова, направилась к выходу. Сержант не оборачивался всё то время, что девушка была в кабинете, делая вид, что безупречный порядок из бумаг на столе его слишком интересовал. Лишь когда каблуки застучали по коридору, парень рискнул снова взглянуть на капитана. Тот медленно провел языком по нижней губе, на которой тоже остался едва заметный след краски, и едва заметно усмехнулся. Воспользовавшись равнодушием капитана и, судя по его внешнему виду, не особо удачно подобранным временем, Брон выскальзывает за дверь, не проронив ни слова. Сержант слишком хорошо знал своего начальника, чтобы лезть с вопросами, когда тот пребывает в подобном трансе. Ксандр поднялся со своего табурета. Движения были медленными, почти ленивыми. Он стянул через голову белую футболку, весь воротник которой был безнадёжно испачкан чёрными разводами — следами её пальцев и его собственной неосторожности. Ткань полетела куда-то в угол, на гору старых папок, но капитан даже не взглянул на неё. Его взгляд зацепился за обновленный вариант картины. — Сюда нужно добавить красок… — негромко повторил он её слова, пробуя их на вкус. — Вот ты о чём. После того как дверь кабинета тяжело захлопнулась, Райна оказалась в шумном, пропахшем дешевым табаком и хлоркой коридоре участка. Сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, удары отдавались в висках. Она не смотрела по сторонам, боясь, что любой встречный офицер увидит на её лице смятение, которое Рейн так отчаянно пыталась подавить. Заметив у кофейного автомата стопку бумажных салфеток, она схватила сразу горсть. Пальцы мелко дрожали. Прямо на ходу, направляясь к выходу, Райна принялась с остервенением оттирать ладони. Масляная краска, густая и въедливая, неохотно размазывалась по коже, лишь глубже забиваясь в складки и под кутикулу. Салфетки в руках Райны рвались, оставляя на ладонях белые катышки, перемешанные с угольным пигментом. Чертыхаясь про себя, она выкинула липкие комки в ближайшую урну и поспешно запрыгнула в салон собственной машины. Удержаться от взгляда в зеркало заднего вида, чтобы оценить масштабы этого художественного безумия, не удалось. — Черт бы тебя побрал, Ксандр… — прошептала она, рассматривая темное пятно на щеке и испачканный кончик носа. Но вопреки здравому смыслу губы тронула невольная улыбка. Райна закрыла лицо руками, наплевав на то, что может еще сильнее размазать черноту по коже. Ей вдруг стало абсолютно все равно, как она выглядит со стороны. В закрытом пространстве автомобиля, пропитанном запахом дорогой кожи, отчетливо ощущался чужеродный, едкий аромат масла и растворителя, исходящий от её собственных пальцев. Она сидела так несколько мгновений, чувствуя, как краска на ладонях окончательно высыхает, стягивая кожу тонкой матовой коркой. Это ощущение было пугающе реальным, словно Ксандр всё еще касался её, не давая забыть о том, что произошло в кабинете. Наконец Райна глубоко вздохнула и решительно завела мотор. Руки в темных разводах легли на руль, и этот контраст между безупречным салоном и её испачканными пальцами заставил сердце снова пропустить удар. Дома было непривычно тихо. Она надеялась проскользнуть в ванную незамеченной, но, проходя мимо зеркала в прихожей, Райна замерла. Кроме испачканного лица, которое девушка уже видела в машине, взгляд зацепился за светлую ткань рубашки. Прямо над ключицей красовалось несколько четких угольных отпечатков. — Чёрт, — выдохнула она, касаясь пальцами испорченного шелка. Вещь была безнадежно испорчена, как и её тщательно выстроенное самообладание. Райна стремительно прошла в ванную и первым делом, почти с остервенением, расстегнула пуговицы. Испорченная рубашка полетела в корзину для белья. Остаться в одном белье в холодном свете ванной было сродни освобождению. Напористый шум воды заполнил помещение, и брызги полетели на дорогое зеркало, пока ладони лихорадочно терли щеки и нос. Но вязкий пигмент поддавался неохотно, он лишь размазывался, оставляя на бледной коже розоватые пятна от усердия и грязные серые разводы. — Что с твоим лицом? — послышалось из-за спины, но Райна не оборачивалась. — Всё хорошо, — выдохнула она, чувствуя, как на губах сама собой расцветает улыбка. Пальцы продолжали настойчиво бить по носику бутылки с жидким мылом, выбивая всё больше пены. В глазах Октавиана плескались недоумение с очевидным подозрением во лжи и чем-то, что в браке точно не допустимо. Еще бы, ведь он считал, что его жена была в торговом центре на шоппинге. Взгляд мужчины медленно переместился на корзину с бельем, где комом лежала испорченная рубашка. — Выглядишь так, будто перекрашивала забор. Или… — фраза оборвалась, пока Октавиан подбирал слова. В его глазах блеснуло ещё более холодное подозрение. — Откуда эта грязь? — Искусство, — отозвалась Райна, наконец подняв голову и глядя на него сквозь влажные ресницы. С подбородка скатилась тяжелая мыльная капля. — Не поверишь, Октавиан, но это краски. Последний раз ополоснув лицо прохладной водой, она выключила кран. Кожа на щеках горела, а в глазах всё ещё плясали те самые черти, которых так удачно разбудил Ксандр. Схватив мягкое пушистое полотенце, Райна принялась промакивать влагу, попутно вытирая некогда испачканные ладони. Закончив с этим, она уверенным шагом направилась к выходу из ванной. Хотелось поскорее скрыться в гардеробной и избавиться от остатков этой сцены, но стоило поравняться с мужем, как его рука мягко, но властно легла на её предплечье. Октавиан преградил путь, не давая пройти мимо. Он молча изучал её лицо, заглядывая в самую глубину зрачков, словно пытался отыскать там ответ на вопрос, который боялся задать. — С тобой точно всё в порядке? — негромко спросил он, и в этом вопросе было гораздо больше смысла, чем в простой заботе о её самочувствии. — Ну конечно, — Райна перехватила инициативу, уверенно положив ладони ему на плечи. Октавиан замер, удивлённый такой внезапной и смелой тактильности, а она лишь шире улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. — Я тебе такую картину подарю, Октавиан, у нас в доме и близко ничего схожего нет. В голове молнией промелькнула мысль о том, насколько забавно было бы заиметь в их интерьере среди полотен Матьё и Вольса работу ван Хейса. Представив, как угольная, живая абстракция Ксандра врывается в их упорядоченную жизнь, Райна едва сдержала смешок. Это было бы высшим актом иронии над собственным мужем. — Мне пора на встречу с Адрианой. Райна легко отстранилась и направилась в гардеробную. Ей нужно было переодеться перед встречей с журналисткой, и сделать это быстро, пока адреналин ещё не выветрился, сменяясь усталостью. Оказавшись в тишине комнаты, она стянула с себя остатки одежды. Кажется, едкий, мужской парфюм капитана, перемешанный с запахом краски и табака, пропитал всё насквозь. Райна усмехнулась, уловив в этом коктейле призрачные нотки спелой вишни, которых физически не могло быть в воздухе или на её коже. Неужели мысли об Адриане стали осязаемыми? — Решила всё-таки сблизиться с журналисткой? — Октавиан хитро прищурился, оперевшись о косяк двери в гардеробную. Он наблюдал за ней с тем снисходительным любопытством, с каким коллекционер изучает новый экземпляр, еще не решив, куда его поставить. Но Райна не собиралась подыгрывать привычным логическим схемам своего мужа. — Это не ради тебя, — отозвалась она, даже не взглянув в его сторону. — Адриана хорошая. Я хотела бы подружиться с ней ради себя. Тем временем Райна уже сменила образ: вместо испорченного офисного шелка на ней теперь была ярко-желтая футболка. Ткань плотно облегала фигуру, подчеркивая каждый вдох, а широкие джинсы и излюбленные кеды окончательно выбивали её из роли «жены главного человека в этом городе». — Желтый? — Октавиан скользнул взглядом по её футболке, которая в полумраке комнаты сияла, как предупреждающий сигнал светофора. — Ты редко выбираешь такие агрессивные цвета. Повернувшись к зеркалу, Райна окинула свой образ взглядом. Подсознание где-то на самой глубине закричало выбрать именно этот цвет, не предоставив внятных объяснений. — Мне не идёт? — спросила она, поправляя вырез и глядя на мужа через отражение. — Ну что ты такое говоришь? — Октавиан мягко усмехнулся. Оттолкнувшись от косяка, он подошёл к ней со спины. Его руки легли ей на талию. Жест был привычным, но сейчас в нём проскользнула несвойственная ему теплота. Он наклонился и коснулся губами её макушки, вдыхая аромат волос, в котором свежесть шампуня всё ещё вела борьбу с сигаретным дымом. — Тебе очень идёт. Просто… в этом цвете в тебе снова проглядывает та девочка, которой ты была, когда мы встретились. До того, как ты решила стать этой неприступной леди в строгих костюмах. Райна, которая только что нежно накрыла его ладони своими, вдруг замерла. Её пальцы так и не сжались в ответном жесте. Улыбка, только что освещавшая лицо, медленно, почти незаметно погасла, оставляя лишь холодную маску. Второй раз за день эта тема всплывала в мыслях. Та самая, от которой они с Октавианом так отчаянно бежали последние годы, прячась за крутыми поворотами светской жизни и отказываясь от одного-единственного честного разговора. Но под ложечкой уже сосало от невысказанного; терпение не бесконечное, оно билось в тисках, то и дело спотыкаясь об острые обиды прошлого. Райна подняла взгляд на мужа, желая заглянуть ему прямо в глаза, и обнаружила, что всё это время, следя за переменой её настроения, он смотрел в ответ. В этом взгляде не было его обычной деловой холодности. Только выжидание и какая-то затаенная горечь. Язык чесался, хотелось вырвать его с корнем, лишь бы не задевать опасный вопрос, но разрастающийся ком внутри требовал выхода, распирая грудную клетку. Райна, набрав полные легкие воздуха, тяжело произнесла: — Ты хоть раз пожалел об этом? Октавиан не вздрогнул. Его руки, всё еще лежавшие на её талии, слегка напряглись, но он не отстранился. Он медленно отвел взгляд в сторону, на ряды безупречно развешанных платьев, и Райна почувствовала, как под её ладонями, которые она так и не убрала с его рук, дрогнул едва заметный пульс. — О чём ты? Внутри всё клокотало от ярости и боли. Подлый лжец. Она видела его насквозь: он всё знал, всё помнил и наверняка прокручивал это в голове хотя бы раз за день, так же как и она. Райна сильнее сжала его руки, чувствуя под пальцами дорогую ткань пиджака. Ей хотелось встряхнуть его, сорвать эту маску благопристойности. Будь мужчиной, — кричало всё внутри неё. Будь честным хотя бы секунду. Скажи наконец то, что она так жаждала услышать все эти годы. — Неважно. Хватка мгновенно ослабла. Райна выпустила его кисти, потеряв к этой нежности всякий интерес. Она резко отстранилась, разрывая ту опасную близость, которая едва не заставила их обоих вскрыть старые шрамы. Медленно развернувшись, Райна посмотрела на него и улыбнулась — мягко, ласково, именно так, как улыбалась ему каждое утро на работе или вечером, когда они готовились ко сну. Это была ее самая совершенная маска. И именно в этот момент Октавиан почувствовал, как по спине пробежал холод. В этом изгибе губ не было ни капли тепла. Он вдруг осознал, что эта улыбка не приглашение к миру, а надгробная плита на всём, что они только что пытались вскрыть. Она так не простила. Она просто закрыла дверь, заперев его снаружи навсегда. — Мне уже пора выезжать, — её голос прозвучал ровно, с той самой ноткой привычного тепла, которая годами служила им обоим надежным щитом. Райна поднялась на носочках и оставила легкий, почти невесомый поцелуй на его щеке с уже пробивающейся щетиной. Это было настолько обыденно и правильно, что Октавиан на мгновение замер, дезориентированный этим контрастом. Секунду назад они стояли на краю пропасти, а теперь она ласково касалась его кожи, будто ничего не произошло. И это напыщенное равнодушие пугало больше, чем возможный скандал. — Спать не ложись без меня. Я постараюсь быстро вернуться. Бросив эту фразу через плечо, Райна вышла, оставив за собой шлейф недосказанности и едва уловимый, чужой запах, который Октавиан так и не смог идентифицировать. Которому просто не придал значения, поражённый окончанием разговора.

***

Дорога до центра пролетела в каком-то лихорадочном оцепенении. Городские огни смазывались в желтые полосы, сливаясь цветом с ее футболкой. Райна припарковалась, выключила зажигание и несколько секунд просто сидела в тишине, прислушиваясь к тому, как остывает мотор. Ей нужно было сбросить это колючее напряжение, прежде чем входить в свет фар Адрианы. Она ещё раз проверяет адрес, что прислала ей Адриана в сообщении, и удовлетворённо кивает, глядя на яркую вывеску заведения. Судьба смеётся над ней, когда любимым кафе журналистки оказывается место неподалёку от полицейского участка, где работает ван Хейс. Поправив лямку рюкзака на плече, всё ещё сомневаясь в правильности своего решения, делает глубокий вдох, и совершает уверенные шаги внутрь. Автоматические двери плавно разъезжаются, впуская её в мир приглушённых тонов и мягкого джаза. Оглянувшись по сторонам, она почти сразу замечает Адриану в углу зала за столиком у окна, в полукруглой нише, обрамлённой живыми орхидеями. Её​ сложно не заметить. Даже в этом спокойном интерьере Кейворд притягивала взгляды. Слишком яркая, слишком роскошная и самобытная девушка для такой кофейни. Адриана подняла глаза и, заметив новообретённую приятельницу, тепло улыбнулась, жестом приглашая её присоединиться. — Я до последнего думала, что ты не придёшь, — Адриана подняла глаза, и в них отразилась такая робкая надежда, что у Райны на мгновение перехватило дыхание. — В последний момент напишешь сообщение, что появились неотложные дела… — Почему? — Райна опустилась в кресло, тут же принимая в руки предложенное официантом меню, который словно караулил Кейворд в ожидании спутника. — Неужто у жены мэра не найдётся забот? — В первую очередь я Райна Рейн. И Райна Рейн в этот вечер выбрала провести время с прекрасной девушкой, с Адрианой Кейворд, — она ловит на себе смущённый взгляд. — К тому же ты хотела поговорить. — Я? — Адриана удивлённо тычет пальцем в грудь. — Не правда! — девушка расхохоталась, словно на светском вечере услышала забавную шутку. — Я хотела извиниться, развеять возможные недопонимания. — Значит, тебе не хочется поговорить? Райна замечает, как Адриана совсем слегка пожёвывает нижнюю губу, скрывая за этим действием свою неуверенность в правильности дальнейшего решения и, возможно, волнение. Поговорить хочется. Чертовски хочется. Адриана ежедневно захлёбывалась в одиночестве, оно колючей проволокой сдавило горло, как провинившейся пленнице во время пыток. Она говорила так много на камеры, с незнакомыми людьми, но никогда не была услышана. Райна молча наблюдала за этой мимолетной игрой эмоций на лице Адрианы. Она слишком хорошо знала это покусывание губы как попытку удержать внутри то, что рвется наружу. В мире Райны искренность была дефицитным товаром, а Адриана, несмотря на свой профессиональный цинизм журналистки, сейчас казалась пугающе настоящей. — С тобой хочется. Ты располагаешь к себе, а я даже не понимаю почему. Райна ничего не ответила. Тишина между ними перестала быть пустой, она наполнилась чем-то едким, почти осязаемым, что заставило джаз на фоне звучать тише, а свет ламп — мягче. Медленно она протянула руки через стол. Это был порыв, который девушка сама едва успевала осознать. Она накрыла ладони Адрианы своими, бережно заключая их в тепло. Под пальцами ощущалась едва уловимая дрожь. Это было так странно и ново — воспринимать чужую уязвимость не как инструмент для манипуляции, а как нечто хрупкое, что хотелось укрыть от всего мира. Райна замерла, глядя на то, как её тонкие запястья оказываются так близко к этой девушке, которая была ей совершенно чужой ещё сорок восемь часов назад. Внутри поднялась волна искреннего, ошеломляющего удивления. Откуда в ней, привыкшей к холодным расчётам, взялась эта трепетная нежность? Почему вдруг стало так важно согреть Адриану? Она видела, как та затаила дыхание, как её зрачки расширились, поглощая свет, и в этом безмолвии родилось что-то, чему не было названия. Она не спешила отстраняться. Напротив, чуть плотнее прижала свои ладони к рукам собеседницы, словно пытаясь через этот простой жест передать всё то, что не решилась облечь в слова. В этот миг в уютной нише среди орхидей не существовало ни политики, ни тайн, ни опасных визитов в участок — осталось только это неожиданное, пугающее своей чистотой чувство. И названия ему Райна не находила. Она ощущала всем нутром, что обязана поддержать нуждающуюся в этом девушку, выразить хотя бы таким нестандартным образом свою сопричастность. А Адриана, которая вместо того, чтобы вежливо оттолкнуть эту близость, аккуратно начала поглаживать большим пальцем тыльную сторону её ладони, только подкрепила это безмолвное единение. — Спасибо тебе, Райна Рейн, — выдохнула Адриана. Райна смотрела на их руки. Ей было странно видеть свои пальцы, обычно занятые перекладыванием документов или сжимающие бокал на приемах, в таком положении. Это было слишком интимно для третьей встречи, слишком неправильно для её статуса, но в то же время удивительно правильно для неё самой. Она не привыкла к такой тихой нежности, которая не требовала ничего взамен. Удивление своим чувствами оседало где-то под ребрами. Райна не понимала, почему ей не хочется отстраниться. Наоборот, хотелось замереть, чтобы не разрушить эту хрупкую связь, которая возникла между ними в полумраке кофейни. Она чувствовала, как под её ладонями постепенно согреваются руки Адрианы и как на лице Кейворд сидит спокойная улыбка, и это маленькое достижение казалось ей сейчас важнее всех политических побед мужа. — Теперь я убеждена, что ты не положила глаз на моего мужа. Райна вскидывает одну бровь и хитро ухмыляется, чем вызывает смешок у собеседницы. Адриана качает головой, решая проигнорировать эту фразу, но тепло её пальцев, всё ещё касающихся кожи Райны, говорит о многом. Она медленно отстраняется, но лишь для того, чтобы потянуться к своей чашке, не разрывая при этом ту незримую нить, что только что натянулась между ними. Райна делает небольшой глоток, прежде чем задать вопрос, который не давал ей покоя с их последней встречи в мэрии. — Адриана, почему ты сказала, что твой брак далек от идеала? — Потому что это так, — она пожала плечами, будто сказанное ею не имело никакого значения. — Нет, мой муж не ужасен, не тиран какой-то там, руку на меня ни разу не поднимал… Просто мы с ним совсем разные. Думаю, в этом дело. Адриана чуть отодвинула чашку, и в её взгляде мелькнула тень той самой колючей проволоки, что душила Райну частыми вечерами. Она посмотрела в окно, где огни города отражались в стекле, превращаясь в размытые пятна. — Он хороший человек. Не мэр, конечно, но и не уборщик где-то в торговом центре. Но не мой. Мы с ним две разные стороны одной монеты. — Как же тогда дошло до брака? Ты его любишь? Адриана странно нахмурилась и вновь потянулась к лежащей на столе кисти Райны. Но не переплела пальцы, а принялась на ладони вырисовывать ноготком указательного вырисовывать вычурные узоры. — Я люблю его принципы. Люблю жизненную позицию и взгляды на жизнь. Люблю ту надёжность и стабильность, что он дарит мне. Но любовь ли это в том смысле, о котором пишут в книгах? — Адриана зарыла пятёрню в волосы. — Я не знаю, Райна. Всё очень сложно. Чувствую себя так, будто на шею надели поводок. За него не тянут, но само осознание его наличия на коже как-то… угнетает. Райна не шевелилась, позволяя этому воображаемому перу Адрианы щекотать свою ладонь. Каждое слово Кейворд отзывалось внутри глухим, знакомым до дрожи стоном. Поводок. Как точно. Октавиан тоже никогда не тянул за него грубо, он просто держал его так уверенно, что она со временем забыла, каково это — ходить без ошейника. — Адри, — Райна перехватила обеими руками кисть собеседницы. Кейворд забавно хмыкнула, оценив уменьшительно-ласкательную форму своего имени. — Не надо терпеть. Не будь там, где тебе плохо. Ты потрясающая девушка и заслуживаешь всего мира к ногам. Не мирись с меньшим только потому, что привыкла к такой жизни. Адриана не отстранилась. Напротив, она расслабила ладонь, позволяя рукам Райны полностью баюкать её кисть. В этом жесте было столько щемящей доверчивости, что воздух вокруг них, казалось, стал теплее. Она смотрела на Райну долгим, внимательным взглядом, в котором сквозь привычный цинизм проступала робкая нежность, словно первый подснежник, пробивающийся сквозь лед. — Мир к ногам… — Адриана произнесла это едва слышно, и её голос обволакивал, как мягкий бархат. — Ты говоришь это так, будто сама стоишь на краю и подталкиваешь меня сделать этот шаг первой. Она аккуратно перевернула ладонь внутри захвата Райны и теперь сама легонько сжала её пальцы, притягивая их чуть ближе к себе. Улыбка Кейворд стала грустной и понимающей. — Но почему тогда ты всё ещё там, Райна? Что тебя терзает? Почувствовав холодок по коже от вопросов, которые били точно в цель, Райна разорвала зрительный контакт и отвернулась к окну. Внутри всё болезненно сжалось. Ошибок было слишком много, и казалось, что выхода из этого лабиринта просто не существует. Только тонуть, позволяя волнам лишь изредка выносить себя на поверхность для короткого, судорожного вдоха. — Наверное, я чувствую то же, что и ты? — Райна заговорила глухо, по-прежнему не глядя на собеседницу. — Но у меня нет мысли, что Октавиан — не мой человек. Это мой человек, я… Она резко оборвалась на полуслове, плотно сжав губы. Три важных слова застряли в горле, так и не сорвавшись с губ. Это было признание, которое Рейн не была готова подарить даже самой себе, не то что произнести вслух в этой кофейне. — Я не хочу уходить от него, но и быть с ним… так, как сейчас, не могу, — она наконец повернулась к Адриане, и в её глазах отразилась неприкрытая растерянность. — Есть что-то, что терзает меня изнутри, но исправить это больше невозможно. И поговорить об этом мы тоже не можем. Адриана слушала, не перебивая, продолжая мягко удерживать её руку. В этой тишине, которую Райна описывала обычно как проклятие, между ними двумя, напротив, рождалось понимание. Кейворд видела, как тяжело дается это признание «идеальной» женщине, чья жизнь со стороны казалась недосягаемой мечтой даже ей самой. Свободной рукой Кейворд потянулась к своей сумочке. Она достала оттуда небольшую лаконичную визитку из плотной бумаги и аккуратно положила её на стол, пододвинув к девушке кончиками пальцев. — Её зовут Одри, — негромко произнесла Адриана, и в её тоне прозвучала неожиданная забота. — Она психолог. Лучший из тех, что ты сможешь найти, это точно. Одри сможет помочь с твоей проблемой. Выпячив губы в задумчивом жесте, Райна взяла визитку в руку. Она принялась разглядывать небольшую картонку со всех сторон. Назрел вопрос, не задать который было невозможно: — А почему тебе она не помогла? Адриана горько усмехнулась и на мгновение отвела взгляд, наблюдая за тем, как за окном проезжает очередной автомобиль, разрезая фарами сумерки. Она снова коснулась пальцев Райны, на этот раз мимолетно, будто извиняясь за то, что сейчас скажет. — Я не могу к ней обратиться. Она профессионал, поверь мне, но есть причины, по которым я не могу просить у неё помощи, — Адриана встретила пытливый взгляд Райны, стараясь не отводить глаз. — Это из-за моего мужа. Со мной он ни за что не пойдет, а одной некомфортно. Всё-таки у нас общая проблема, вместе нужно брак спасать. А у тебя есть, как я поняла, сложность, которую можно решить самой? Райна продолжала буравить её взглядом, пытаясь отыскать в этих словах хоть каплю фальши. Ответ Адрианы прозвучал логично, даже слишком правильно, но внутри у Рейн всё равно осталось неприятное послевкусие, будто от неё просто отмахнулись, выставив перед собой фигуру мужа как щит. Она почувствовала, как между ними снова засквозило холодом светских приличий. — Да, вроде того, — Райна запихнула визитку в задний карман джинс, понимая, что выйдя из заведения выбросит её в ближайшую урну. В этот момент экран телефона Адрианы, лежащего на столе, коротко вспыхнул. Она мельком взглянула на уведомление, и выражение её лица мгновенно изменилось — мягкость исчезла, уступив место привычной собранности. — Это муж, — пояснила Адриана, быстро печатая ответ. — Я не сказала ему, что поеду на встречу с тобой. Спрашивает, когда буду дома. Райна лишь понимающе кивнула, хотя внутри всё ещё ощущала неприятный осадок от того, как легко Адриана вернулась к своей роли. Чтобы заполнить возникшую неловкость, она подозвала официанта и заказала по чашке кофе со сливками для себя и с вишнёвым сиропом для Кейворд. Оставшееся время девушки провели, придерживаясь безопасных берегов. Напряжение, возникшее после упоминания мужей, постепенно рассеялось, сменившись чем-то удивительно легким и светлым. Разговор плавно перетек в русло простых, не обязывающих ни к чему тем: они обсуждали предстоящую выставку современного искусства, на которую обеим нужно было заглянуть «для галочки», делились городскими сплетнями, не касающимися политики, и сетовали на погоду, обещавшую затяжные дожди. Несмотря на недосказанность, Адриана и Райна обе искренне наслаждались компанией друг друга. Барьеры, которые они так привыкли держать перед всем миром, на этот час были отброшены. В уютной нише кофейни то и дело слышался их звонкий и настоящий смех. Кейворд травила забавные байки из своих журналистских будней, а Рейн, расслабившись, отвечала ей меткими ироничными замечаниями. И обе старательно притворялись, будто совсем не замечают своих рук, переплетенных в тесный, отчаянный замок. Вечер неумолимо близился к завершению, и уютный кокон, сотканный из джаза и шепота, начал медленно таять, уступая место реальности. Поняв, что им пора возвращаться в мир, где время отсчитывается не ударами сердца, а графиками и обязательствами, Райна извинилась и отошла в уборную перед тем, как прыгнет в свой кабриолет, откинет крышу и позволит ветру развивать светлые волосы. Оказавшись за закрытой дверью, Райна оперлась ладонями о холодный край мраморной раковины и закрыла глаза. Она открыла кран и несколько раз плеснула в лицо ледяной водой, чувствуя, как горят щёки. Выпрямившись она достала из кармана ту самую визитку. Белый прямоугольник с именем незнакомого ей психолога выглядел как спасательный круг и одновременно как смертный приговор привычной жизни. Райна долго всматривалась в шрифт и гадала, сможет ли этот человек разобрать клубок в который превратилась ее судьба. Для неё был чуждым сам факт беседы с незнакомым человеком, которому придётся выворачивать душу и заплатить за это деньги по истечению часа. Но вместе с тем Адриана выглядела очень убедительно, когда рекомендовала ей эту «Одри». Визитка ощущалась ключом от двери за которой нет пути назад. В итоге она так и не нашла в себе сил принять решение. Райна вздохнула и решительно засунула картонку обратно в джинсы, подальше от глаз. Решила отложить эти раздумья на завтра, на неделю или насовсем. Журналистка всё это время терпеливо ждала свою спутницу вечера, потягивая кофе из небольшой чашечки. Она выглядела чуждо этому месту, городу, да в целом всей планете — слишком идеальная и кукольная для современных реалий. — Я подвезу тебя, — тут же предложила Райна, не успев даже опуститься в кресло. В ответ Адриана отрицательно покачала головой. — Я бы хотела побыть одна. Подумать о том, что ты сказала мне, взвесить. Если ты сейчас отвезешь меня домой, то возможности побыть наедине с собой у меня больше не будет. Адриана произнесла это с такой тихой безысходностью, что Райна не смогла найти ответа. Она лишь коротко кивнула, понимая: «дом» для Адрианы — это не крепость, а место, где её личное «я» растворяется в ожиданиях мужа. Точно так же, как это происходит у неё самой. — Всё в порядке? — Ну конечно, — на лице Кейворд расцвела очаровательная, как и всегда, улыбка. — Всё хорошо, я просто хочу допить свой кофе наедине с собственными мыслями. Райна лишь кивнула, не став спорить. Если её компания начала тяготить журналистку, она предпочла исчезнуть сейчас, пока вечер ещё оставлял после себя приятное послевкусие. Адриана ей симпатизировала, пожалуй, сильнее, чем Рейн готова была признать даже самой себе, и портить это хрупкое доверие навязчивостью не хотелось. — Как знаешь, — коротко бросила она, легко поднимаясь со своего места. Райна вышла из кафе, и ночной воздух сразу ударил по лёгким, выбивая из них душную кофейную сладость. Она скрестила руки на груди, пытаясь согреться от прохлады. Рейн не успела сделать и пары шагов к парковке, как инстинктивно повернула голову. У кирпичной стены, в тени, куда не дотягивался неоновый свет вывески, стоял человек, которого здесь быть не должно. Судьба явно вошла в азарт, дёргая за ниточки и сталкивая лбами людей, чьи орбиты вообще никогда не должны были пересекаться. — Ксандр… — она выдохнула его имя почти шепотом, с каким-то странным, неосознанным благоговением, которое тут же напугало её саму. У стены, расслабленно привалившись к кладке плечом, действительно стоял ван Хейс. В одной руке он держал телефон, подсвечивающий его лицо резким голубоватым светом, в другой зажатую между пальцев сигарету. Фильтр тлел, выбрасывая в прохладный воздух тонкую струйку сизого дыма. Капитан выглядел непривычно без форменной своей куртки, в одной только чёрной футболке. Он не шелохнулся. Лишь медленно, словно нехотя, поднял взгляд на звук своего имени. Голубоватый свет экрана отразился в его глазах, создавая странный, холодный блеск, от которого по коже пробежали мурашки. — Опять ты, — Ксандр усмехнулся и сделал глубокую затяжку. — Не спится, Рейн? В голове мгновенно закрутились сотни мыслей, выстраиваясь в логическую цепочку. Ну конечно, встретить здесь ван Хейса самое естественное событие в мире, ведь полицейский участок находится буквально за поворотом. — Я кофе пила, — ответила она первое, что пришло в голову. И, впрочем, даже не соврала. — Приезжай завтра, — вдруг глухо произнес он, стряхивая пепел и игнорируя непрошенные объяснения девушки. — Всё-таки сегодня мы так и не закончили… Мы даже не начали. — Не начали что? — она цокнула языком и демонстративно закатила глаза, по-прежнему держа руки сложенными на груди. — Лекции о вреде отвлечения на посторонние вещи и предметы за рулём! — Ксандр весело прищурился. В уголке его рта заиграла дерзкая складка, которая бесила и притягивала одновременно. — Я же обещал, что ты из участка вылезать не будешь. — Ты такое не обещал! — Райна едва не топнула ногой от возмущения. — Значит, теперь обещаю, — он коротко рассмеялся, не сводя с неё глаз. — А если ты в следующий раз человека собьёшь? — А тебе-то какое дело до последствий? — огрызнулась она, стараясь выглядеть максимально неприступно. Ксандр ничего не ответил. Он лишь продолжал разглядывать Райну с тем самым невыносимым, всезнающим выражением лица, словно видел насквозь и страхи, и поддельное спокойствие, и эту нелепую жёлтую футболку. — Замёрзла? — спросил он вдруг. Голос стал мягче, но насмешливый блеск в глазах никуда не делся. Он видел, как девушка дрожит всем телом, хотя та изо всех сил впивалась пальцами в собственные локти, пытаясь скрыть холод, пробирающий до костей. — С чего ты взял? — Райна упрямо вскинула подбородок, хотя челюсть уже начинала мелко подрагивать. — Здесь прекрасная погода. — Ну да, — Ксандр наконец оторвался от стены и сделал шаг навстречу. — Погода блеск. Только твои зубы стучат так, что в участке слышно. Он остановился совсем рядом. Теперь Райна чувствовала исходящее от мужчины тепло, которое дразнило сильнее, чем любой костёр. Ксандр не спешил помогать. Капитан просто смотрел сверху вниз, и в этом взоре читалось издевательское удовольствие от её упрямства. — Садись в машину, Рейн. И едь домой, — голос Ксандра стал тише, вибрируя где-то над самой макушкой. — А то завтра читать лекцию будет некому. Ван Хейс лениво кивнул в сторону ярко-красного автомобиля на парковке, но сам не отступил ни на сантиметр. Райна ощущала, как дыхание сбивается, становясь неровным, и дело было уже не в холоде. Расстояние сократилось до той опасной черты, когда чужой пульс чувствуешь почти как свой. — Я ещё не сказала, что приеду, — выдавила она, стараясь не выдать охватившее её волнение. Вместо ответа Ксандр лишь медленно улыбнулся. И в этой улыбке было практически написано: «Я знаю, что приедешь». Он смотрел на неё так, словно заранее просчитал все ходы в этой игре, финал которой был ему давно известен. Но это ведь игра Райны и правила здесь задаёт она, не так ли? Его взгляд на мгновение задержался на её губах, а затем снова вернулся к глазам, заставляя Райну почти физически ощутить тяжесть этого внимания. — Приедешь, — негромко повторил он, и это прозвучало не как приказ, а как пари, которое она уже проиграла. — К чёрту тебя, ван Хейс! — выплюнула Райна, чувствуя, как внутри всё закипает от его пугающей прозорливости. Она попыталась резко оттолкнуть мужчину, чтобы наконец прекратить эту пытку близостью и уйти к машине. Но Ксандр даже не шелохнулся. От её довольно сильного и резкого удара в грудь он не сдвинулся ни на сантиметр, оставшись стоять на месте, словно гранитная скала. Райна почти физически ощутила ладонями твердость его мышц под тонким хлопком футболки. Это было всё равно что пытаться сдвинуть с места кирпичную стену, у которой он только что стоял. Ван Хейс даже не пошатнулся. Он лишь чуть опустил голову, глядя на руки Райны, всё ещё упирающиеся в его грудную клетку, а затем снова перевёл взгляд на лицо собеседницы. Теперь в глазах сквозило откровенное, нескрываемое превосходство. — Сильная, — констатировал он с такой соблазнительной хрипотцой в голосе, что Райне стоило огромных усилий не поймать это слово, сорвавшееся с его губ, своими. — Но нервная. Иди уже, Рейн. Пока ещё что-нибудь не сломала. Райна резко отдернула руки, чувствуя, как ладони буквально горят. Она развернулась и почти бегом бросилась к машине, боясь, что если задержится ещё на секунду, то совершит очередную ошибку в своей жизни. Запрыгнув в салон, Райна до упора выкрутила руль. Шины взвизгнули, разрывая тишину ночного квартала, и машина рванула с места. Девушка не смотрела в зеркало заднего вида — она кожей чувствовала, что Ксандр всё ещё стоит там, вглядываясь в тающие красные огни её автомобиля. Дорога до поместья пролетела как в тумане. Огромный особняк Октавиана встретил её безупречным молчанием и мягким светом садовых фонарей. Здесь всё было пропитано порядком и безопасностью, которые девушке в данный момент были необходимы. Райна бесшумно проскользнула в холл, скинула кеды и, стараясь не тревожить спящий дом, поднялась на второй этаж. В спальне царил густой полумрак, прорезанный лишь тонкой полосой лунного света. Октавиан спал, неподвижно отвернувшись к окну. Его ровное, глубокое дыхание отозвалось внутри резким уколом вины, который тут же сменился эгоистичным облегчением. Она ведь сама просила его дождаться, а теперь была готова благодарить небо за то, что не придется рассыпаться в светских беседах и рассказывать о встрече с журналисткой. Райна быстро, почти лихорадочно скинула с себя одежду, чувствуя, как ткань желтой футболки неприятно липнет к телу. Оставив вещи бесформенной кучей на ковре, она скользнула под одеяло и накрыла горящие щеки ладонями, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Но стоило ей коснуться лица, как мир вокруг окончательно перевернулся. В кожу буквально впечатался запах Ксандра. Терпкий, с едкой, дразнящей нотой табака и какого-то тяжёлого кожного парфюма. В безупречной тишине спальни, где воздух всегда был напоен лишь едва уловимым ароматом дорогого кондиционера и покоя, этот аромат был сродни тому, чтобы привести второго мужчину в их супружеское ложе. Райна замерла, почти перестав дышать. Чужой шлейф обволакивал, оседал на волосах и подушке, превращаясь в невидимое клеймо. Достаточно было одного короткого толчка в грудь капитана, чтобы теперь он преследовал её в собственном доме. Каждое движение рук только усиливало присутствие ван Хейса, делая образ в чёрной футболке пугающе реальным. В попытке спастись от этого наваждения, девушка осторожно придвинулась ближе к мужу. Она уткнулась лицом в плечо Октавиана, ища защиты в его привычном, спокойном тепле, и крепко обняла его, словно утопающий, хватающийся за плот. Райна втягивала родной запах своего мужчины глубоко в легкие, упивалась им, отчаянно стараясь вытравить образ чужака. Хотя бы из их постели. Хотя бы ненадолго из собственных мыслей. Она прижималась к Октавиану всё сильнее, пытаясь заглушить тот электрический ток, что до сих пор бежал по венам после неожиданной встречи. Отец всегда учил её протягивать руку помощи нуждающимся и никогда не бросать слабых в беде. Райна годами следовала этому правилу, стараясь быть опорой для других. Но сейчас, когда она сама отчаянно нуждается в помощи, когда почва уходит из-под ног от одного лишь шлейфа парфюма на ладонях — кто поможет ей? В ответ была лишь тишина. Октавиан даже не пошевелился, продолжая мерно дышать, пока его жена тонула в аромате другого мужчины, прижавшись к нему самому.