Цена фамилий

      На следующий день, когда до взрослых наконец дошло, Вальбурга вошла в обеденный зал, злая даже для неё самой.       — Сириус Орион Блэк! — яростно выкрикнула женщина. — Какое же мне наказание тебе придумать?! Изабелла решила «спасать» Сириуса.       — Миссис Блэк, — спокойно сказала девочка, — а давайте лучше Сириус просто пойдет со мной и моими куклами пить чай? Вальбурга замерла, переводя взгляд с растерянного Сириуса на невинное лицо Изабеллы.       — Чаепитие? — переспросила она, и в её голосе проскользнули стальные нотки. — Ты хочешь, чтобы этот негодник возился с игрушками?       — Именно так, — Изабелла мило улыбнулась, хотя в глубине её глаз танцевали чертята. — Ему не помешает поучиться манерам у моих кукол. Они, в отличие от некоторых, умеют сидеть тихо и не бросаются хлебом. Сириус аж поперхнулся воздухом:       — Да я лучше буду неделю чистить серебро Блэков без магии, чем пойду на твоё дурацкое чаепитие! Мама, ты же несерьезно?       Вальбурга медленно расплылась в холодной, почти пугающей улыбке:       — Напротив, Сириус. Это чудесная идея. Ты проведешь весь день с мисс Лестрейндж. И если я услышу хоть один звук протеста... Кикимер лично проследит, чтобы ты надел парадную мантию с кружевами.       Иза затащила Сириуса в комнату. Как только дверь закрылась, Сириус запрыгнул на высокий подоконник, подтянув колени к груди, и уставился в стекло. Для него Изабеллы в этой комнате просто не существовало. Она могла хоть танцевать с этими куклами — ему было плевать.       — Ты собираешься так сидеть весь вечер? — голос Изабеллы прозвучал спокойно, но с ноткой раздражения. Сириус даже глазом не повел. Только плечом дернул, мол: «Отстань». Она терпела ровно три минуты. А потом Сириус почувствовал, как ему в затылок прилетело что-то мягкое и тяжелое.       — Эй! — он резко развернулся, едва не слетев с подоконника. — Ты что творишь, Лестрейндж?       Изабелла стояла посреди комнаты, сложив руки на груди. Вторая кружевная подушка уже была наготове в её руках.       — Ты выглядишь как застывшая горгулья, Блэк. Это портит мне всю эстетику чаепития.       Он собирался сказать что-то колко-грубое, но она вдруг сделала шаг вперед и запихнула ту самую подушку ему под спину, прямо между лопатками и холодной рамой окна.       — На, держи, — буркнула она, отводя взгляд. — А то у тебя шея затечет, начнешь ныть, и тогда Вальбурга подумает, что я тебя пытала. А мне лишние проблемы не нужны. Сириус замер. Подушка была мягкой и пахла чем-то цветочным (типичный «девчачий» запах, который он должен был бы презирать), но с ней действительно было удобнее. Он подозрительно посмотрел на девочку:       — Ты... ты странная. То подставляешь меня перед матерью, то подушки подсовываешь.       — Я не подставляю, — Изабелла вернулась к своему столику. — Я просто играю по своим правилам. А ты в этих правилах — мой единственный живой гость. Так что не сдохни там от дискомфорта. Сириус ту подушку в неё бросил. А Иза плюнула ему в лицо. Сириус замер. Капли слюны стекали по его щеке, и в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно лишь тиканье старых часов в коридоре. Его глаза расширились от шока — ни одна девочка в его жизни, даже Беллатриса, не позволяла себе такой «неаристократичной» грубости.       — Ты... ты что сделала? — прошипел он, медленно вытирая лицо рукавом своей дорогой рубашки.       — То, что ты заслужил, Блэк, — Изабелла даже не вздрогнула. Она стояла с ровной спиной, выглядя как настоящая принцесса, несмотря на то, что только что поступила как уличная разбойница. — Я предложила тебе комфорт, а ты бросил мне его в лицо. Не рассчитывай, что я буду утирать тебе сопли.       Сириус соскочил с подоконника. Теперь он не выглядел отрешенным — он был в ярости, и в этом гневе они наконец стали равными.       — Ты такая же сумасшедшая, как и твои братья, — он сделал шаг к ней, сжимая кулаки.       — Возможно, — она едва заметно улыбнулась, и эта улыбка была острее ножа. — Но, по крайней мере, я не сижу и не хнычу на подоконнике, глядя в окно, как брошенный щенок. Хочешь воевать? Давай. Но помни: за дверью Вальбурга. Один мой крик — и ты будешь не серебро чистить, а до конца каникул не выйдешь из подвала. Он остановился. Понимал, что она права. Она держала его на крючке.       — Я тебя ненавижу, — выдохнул он.       — Взаимно, — спокойно ответила Иза, садясь за свой столик. — А теперь подними подушку, сядь и делай вид, что ты пьешь этот проклятый чай. Потому что Кикимер уже подглядывает в замочную скважину. Дети сидели на подоконнике спинами друг к другу.       — Изабелла, — сказал Сириус, — я немного перегнул.       — А по-моему, не немного, — отрезала девочка. Тут послышались чьи-то шаги, Иза мигом нацепила маску, будто её довели до слез. Тогда вошли Беллатриса, Нарцисса и Андромеда.       — Скоро портной приедет, — зайдя, сказала Андромеда. — Привезет платья и костюмы на примерку, зайдет в эту комнату, чтобы все дети и подростки примерили.       — Так, — спросила Нарцисса, — что тут такое? Сириус, ты что, Изу до слез довел?       — Сириус, — процедила Беллатриса, — ты как додумался Изу до слез довести? А ведь её братья говорили, что её до слез довести почти невозможно (единственный раз был три года назад, когда Рудольфус съел последнее печенье).       Потом приехал портной. Портной, старый колдун с измерительной лентой, которая сама летала вокруг клиентов, разложил свитки дорогой ткани. Сириус стоял в стороне, уже готовясь к очередному скучному вечеру, но Изабелла взяла ситуацию в свои маленькие руки.       — Мистер, — обратилась она к портному, указывая на свиток глубокого, насыщенного бордового цвета. — Для моего платья я хочу именно этот. Беллатриса подозрительно прищурилась, а Сириус едва не выдал себя, удивленно подняв брови. Все знали, что красный — это не цвет Блэков или Лестрейнджей.       — Бордовый, Иза? — холодно переспросила Белла. — Ты уверена?       — Абсолютно, — спокойно ответила девочка, проводя пальцами по шелку. — Это цвет чистой крови, которая застыла. Очень благородно и... напоминает о наших истоках. Разве нет? Вальбурга, которая только что вошла в комнату, одобрительно кивнула. Аргумент о «цвете крови» снял все подозрения. Сириус же только сжал челюсти — он понимал, что она просто забронировала «его» цвет, но сделала это так, что ему теперь нельзя было даже взглянуть в сторону красного, чтобы не показаться подражателем. Но настоящий удар ждал Сириуса впереди. Изабелла подошла к портному, когда тот начал обмерять мальчика.       — А мистеру Блэку, — сладко произнесла она, — обязательно сшейте костюм изумрудного цвета. Или угольно-черного. Ему так идет цвет Слизерина, он сразу выглядит таким... послушным и правильным сыном своей семьи. Сириус аж позеленел от ярости, что было очень символично под цвет предложенной ткани.       — Я не буду носить зеленый! — выкрикнул он.       — Ой, Сириус, не капризничай, — перебила его Нарцисса. — Изабелла права. Тебе нужно привыкать к цветам своего будущего факультета. Черный и изумрудный — это классика. Сириус смотрел в зеркало на свое отражение в зеленом и чувствовал, как его тошнит. Он казался себе копией своего отца. А рядом стояла Иза, завернутая в теплый, живой цвет огня.       — Тебе идет, Блэк, — тихо шепнула она, проходя мимо. — Выглядишь как идеальный наследник.       — А ты выглядишь так, будто собралась на Гриффиндор, Лестрейндж, — огрызнулся он, хотя в глубине души завидовал её цвету.       — Я просто умею носить чужие флаги так, будто они мои собственные. Научись и ты, — она улыбнулась уголком губ.       — Ты опасная маленькая змейка, — Беллатриса оскалилась в довольной улыбке, расчесывая свои густые темные волосы. — Даже я в твои годы не додумалась бы так изящно подставить Сириуса. Вальбурга до сих пор уверена, что ты его перевоспитываешь.       — Главное, чтобы он сам в это не поверил, — бросила Иза, смывая с лица остатки своей «трагедии». — А то он так поверил в мои слезы, что чуть не начал извиняться. Это было бы слишком противно.       — Он Блэк, — Андромеда села на край кровати, внимательно наблюдая за девочкой. — Блэки или ломают, или ломаются сами. Ты сейчас делаешь и то, и другое одновременно. Но будь осторожна: если он поймет, что ты им крутишь, его ярость будет хуже гнева Вальбурги.       — Не поймет, — отрезала Изабелла. — Он слишком занят ненавистью к зеленому бархату, который я ему выбрала.