Моменты счастья

За окном уже темнело. Последние лучи солнца скользили по краю штор, не решаясь проникнуть внутрь, в комнате Хеви горела только одна лампа с тёплым, жёлтым светом, который делал всё вокруг мягче. Пахло чаем с бергамотом: терпко, сладко, с тонкой цитрусовой ноткой. Аромат поднимался от двух фарфоровых чашек, стоявших на столике и смешивался с запахом старых книг, русского дуба и сушёных трав, разложенных в мешочках на подоконнике. Комната Михаила была не похожа на остальные. Здесь чувствовался дом — не временное пристанище, а место, где живут, где каждая вещь имеет свою историю. У стены стояла большая деревянная кровать, сколоченная из толстых, тёмных досок, покрытая лаком, который уже пошёл мелкими трещинками. На кровати лежало клетчатое одеяло и две пуховые подушки в наволочках с вышитыми красными петухами. На окнах висели уютные шторы: тяжёлые, бордовые, с золотистой бахромой, которые Хеви привёз из дома. Над кроватью, на самом почётном месте, висел портрет правителя: строгое лицо, усы, взгляд в будущее. Рядом, на гвоздиках, аккуратно приколотый к стене, красовался флаг СССР, ярко - красный, с серпом и молотом, чуть выцветший по краям. На стене, поверх грубых досок, висел ковёр, большой, с геометрическим узором. Под ним, на полу, лежала медвежья шкура: огромная, с головой и лапами, с блестящими стеклянными глазами. Шкура была старая, потёртая, но чистая, Хеви бережно ухаживал за ней. Возле стены стоял небольшой столик, накрытый льняной скатертью. Возле столика широкое кресло, обитое тёмно-зелёным бархатом и диван. На стене, между ковром и шкафом, висели фотографии. Чёрно-белые, в деревянных рамках. Вот мать — женщина с уставшими глазами и тяжёлыми руками. Там сёстры — две девушки, похожие на Михаила, в платках и простых платьях. Сам Хеви — молодой и в форме. Фотографии были старыми, потрёпанными, но они висели на самом видном месте. И в этом уютном, почти домашнем пространстве, на диване, грациозно восседал Людвик. Он сидел, закинув ногу на ногу, ровно, красиво, как статуя. Спина прямая, плечи расправлены, ни одного лишнего движения. Белоснежная рубашка была закатана до локтя, открывая сильные, жилистые предплечья. На рубашке ни складки, ни пятнышка, будто она только что из прачечной. Брюки на подтяжках: чёрные, отутюженные, идеально сидящие по фигуре, они подчёркивали его стройный силуэт, длинные ноги и узкую талию. Высокие блестящие сапоги отражали свет лампы маленькими зайчиками. Медик повернул голову к окну. Задумчивый взгляд ушёл в темноту, туда, где за стёклами уже ничего не было видно, только собственная тень и отблеск лампы. Его профиль — классический, почти античный, вырисовывался на фоне шторы чётко и красиво. Высокий лоб, длинный прямой нос, чёткая линия подбородка. Тёмные, с лёгкой сединой, волосы были зачёсаны назад, открывая виски. Очки в тонкой оправе сидели на переносице идеально, не сползая. Он был красив. Неброско, по-немецки строго, благородно, с той породистой красотой, которая не кричит о себе, но заставляет смотреть, не отрываясь. Его лицо было рельефным: скулы, челюсть, каждая линия прорисована природой с особой тщательностью. Губы тонкие, но не жёсткие, с лёгкой улыбкой, которая появлялась, когда он рассказывал что-то забавное. — …а потом я сказал этому пациенту… — Медик говорил мягко, с лёгкой хрипотцой, которая делала его голос ещё притягательнее. Людвик давно заметил, что Михаил не внимает его рассказам о медицине поэтому плавно, ритмично, с характерными гортанными нотами перешёл на родной немецкий. — «Mein Herr, wenn Sie weiterhin so viel Schnaps trinken, werde ich Ihre Leber durch eine Feder ersetzen müssen. Und glauben Sie mir, das wäre kein angenehmer Eingriff».  Хеви смотрел на него и не слышал слов. Он слышал только музыку голоса, прекрасно глубокую, бархатистую, с вибрацией, которая отдавалась где-то в груди. Этот голос успокаивал и волновал одновременно. Михаил уже давно сам осознал, что не вникает в рассказы о медицине. Но сейчас он даже не пытался вернуть себя в реальность — он наслаждался. Его взгляд скользил по лицу доктора: по тому, как дёргается кадык, когда он глотает чай; по тому, как вздымается грудная клетка под белоснежной рубашкой на каждом вдохе; по тому, как длинные, тонкие пальцы ритмично постукивают по колену — раз-два-три, раз-два-три. Пальцы были красивые — ухоженные, с аккуратными ногтями, без колец, без украшений. Медик улыбнулся чему-то своему и в полумраке сверкнули белоснежные зубы. Ни одного волоска щетины на лице, ни одной морщины, которая портила бы картину. Он был безупречен. И Хеви не мог оторваться. Он встал с кресла. Медик не заметил или сделал вид, что не заметил. Шаг, другой и Хеви плюхнулся на диван рядом, почти вплотную. Закинул руку на спинку дивана, невзначай будто всегда так сидел. Его большая ладонь оказалась прямо за спиной доктора. Медик замолчал. Не отодвинулся и остался сидеть как и был. Только повернул голову и посмотрел на Хеви с лёгким любопытством, но промолчал. Медик хмыкнул и снова посмотрел в окно. Тогда Хеви осмелел. Он положил свою широкую, тяжёлую ладонь на бедро доктора — туда, где брюки плотно обтягивали стройную ногу. Медик дёрнулся, но не убрал. Посмотрел на Хеви пристально, испытующе, но без страха. — Что ты делаешь? — спросил он ровно. — Мне убрать руку? — ответил Хеви. И тогда Медик сделал то, чего Хеви не ожидал. Он аккуратно подогнул ноги, приподнял их и закинул на колени пулемётчику. Сапоги блеснули в свете лампы. Носки сапог смотрели в сторону двери. — Ноги устали, — сказал Медик. Без объяснений. Просто факт. Хеви смотрел на чёрную блестящую кожу, на шнуровку, на то, как туго обхватывают сапоги тонкие щиколотки. — Тебе не тяжело в таких ботинках ходить целый день? — спросил он. — К концу дня — да, — признал Медик. — Ноги забиваются. Устают. — Дай я сделаю массаж, — сказал Хеви. Не спросил — сказал. Медик кивнул. Один раз. Едва заметно. Выжидающе глядя. Хеви аккуратно стянул сапоги. Один, потом второй. Поставил их на пол, рядом с диваном. Под сапогами оказались тонкие шерстяные носки, серые, с мелкими дырочками на пятках. Хеви улыбнулся этой домашней детали и начал массаж. Его большие, шершавые руки, привыкшие к пулемёту, теперь бережно мяли ступни доктора. Мягко, но глубоко. Он разминал подъём, пятку, каждый палец. Медик вытянулся на диване, откинул голову назад, на подушку. Закрыл глаза. Губы приоткрылись. — Ja… — прошептал он. — Ja, genau da… Хеви продолжал. Его ладони скользили по ногам доктора: от щиколоток к икрам, от икр к коленям, снова вниз. Медик задышал глубже. Иногда из его горла вырывался короткий, сдавленный звук — не то стон, не то рык. Он втянул воздух сквозь зубы и выдохнул с явным удовольствием: — Agh… gut… Хеви забыл обо всём на свете. Он видел только ноги доктора, слышал только его довольные вздохи. Его сердце колотилось где-то в горле. — Хорошо? — спросил он. — Bitte mein guter, — ответил Медик, не открывая глаз. — Mach weiter. В это время в коридоре послышались шаги. К комнате Хеви подошли Солдат и Инженер. Они были приглашены на чай, Хеви сам звал их, когда готовил заварку. На Солдате было намотано одно полотенце, рядом шёл Инженер в казённом сером халате, завязанном на поясе . — Ну что, — сказал Солдат, поднимая руку, чтобы постучать. — Заходим? Инженер приложил палец к губам. — Ш-ш-ш, тише. Из-за двери доносились звуки. Тяжёлое дыхание. Глухой, довольный стон, произнесённый с немецким акцентом. И низкий, басистый голос Хеви, который что-то шептал. Солдат замер. Инженер поднял бровь. — Это Медик? — шёпотом спросил Солдат. — Похоже на то, — так же шёпотом ответил Инженер. Ещё один стон — на этот раз громче, откровеннее. Хеви что-то сказал, и Медик ответил хриплым смешком. Солдат и Инженер переглянулись. В глазах обоих читалось понимание и лёгкое смущение, уважение и чувство того, что они стали свидетелями чего-то очень личного. — Ладно, — прошептал Инженер, отступая от двери. — Пошли, Джейн. Не будем мешать. — А как же чай? — спросил Солдат. — Чай подождёт. Инженер взял Солдата под руку. Они развернулись и пошли по коридору назад. Солдат приобнял Инженера за талию — широкой, тяжёлой рукой, как это делал всегда, когда они оставались вдвоём. Инженер не отстранился. Только улыбнулся в усы и шёл рядом. — Мы с тобой своё время уже провели, — сказал Инженер. — Пусть и они проведут своё. — Справедливо, — кивнул Солдат. — Тактика невмешательства в личные дела сослуживцев. Одобряю. — Они свернули за угол, и их голоса затихли. А в комнате Хеви романтика достигла своего пика. Медик уже не лежал, он полусидел на диване, откинувшись на подушку, его ноги по-прежнему покоились на коленях Хеви. Пулемётчик закончил массаж, но не убрал руки. Его ладони лежали на икрах доктора, большие, тёплые, надёжные. Медик смотрел на него. Не отводил взгляд. Хеви потянулся к нему. Медленно, боясь спугнуть. Его лицо приближалось к лицу доктора — сантиметр за сантиметром. Медик не отодвигался. Он даже чуть приподнял подбородок, будто приглашая. Ещё немного и их губы почти соприкоснулись. Хеви чувствовал дыхание доктора, тёплое, с запахом чая с бергамотом. И тут, как гром среди ясного неба — по коридору разнёсся дикий вопль. — ОТЪЕБИСЬ ОТ МЕНЯЯЯЯ! ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯЯЯ! ПОМОГИТЕ МНЕЕЕ! МЕЕЕЕДИИИИК! Хеви дёрнулся. Медик открыл глаза — широко, испуганно. Крик приближался. Кто-то бежал по коридору, не разбирая дороги, и орал в голос: — ОТЪЕБИСЬ, Я НЕ ХОЧУ БОЛЬШЕ! УЙДИ, ПРОШУ ТЕБЯ, УЙДИ! Послышался глухой удар, кто-то врезался плечом в стену. Потом топот снова приблизился, и в дверь комнаты Хеви принялись колотить с такой силой, что стена задрожала. — МИШААА! ДРУЖИЩЕ! ОТКРОЙ! Хеви отодвинул ноги Медика, встал. Рванул дверь. На пороге стоял Подрывник. Он был бледен, как смерть, глаз выпучен, зрачок бегает, волосы торчат в разные стороны. Он дрожал всем телом и часто, прерывисто дышал. — МИША! — завопил он, хватая Хеви за рукав. — ТАМ ОНА! ОНА ПРЯМО ЗА МНОЙ! ОНА ХОЧЕТ МЕНЯ ЗАБРАТЬ! — Кто? — рявкнул Хеви, оглядывая пустой коридор. — БЕЛКА! БОЛЬШАЯ СТРАШНАЯ БЕЛКА! ОНА ЗАСТАВЛЯЕТ МЕНЯ БУХАТЬ! ОНА СЛЕДИТ ЗА МНОЙ, Я ВИЖУ ЕЁ ГЛАЗА! ОНИ СВЕТЯТСЯ В ТЕМНОТЕ! Подрывник резко обернулся, будто что-то услышал за спиной, отскочил в сторону и заорал в пустоту: — БЛЯТЬ, ДА ОТЪЕБИСЬ ОТ МЕНЯ! Я НЕ ХОЧУ БОЛЬШЕ БУХАТЬ! НЕ ЛЕЗЬ КО МНЕ! Он прижался спиной к стене, закрывая лицо руками. — Уйди, — шептал он. — Уйди, я тебя умоляю, уйди… В коридор прибежал Скаут, — Что случилось? — спросил он, переводя дыхание. — Я слышал крик... — Посмотрев на Тавиша он всё понял. — Белка! — выдохнул Подрывник, не отнимая рук от лица. — Огромная, чёрная, с красными глазами! Она за мной гонится! Скаут посмотрел на Хеви. Тот вздохнул и покачал головой. — Пьяный, — сказал он. — Я НЕ ПЬЯНЫЙ! — возмутился Подрывник, но тут же споткнулся о собственную ногу и чуть не упал. Из-за спины Хеви выглянул Медик. Он успел надеть сапоги и поправить рубашку — теперь он снова выглядел как образцовый доктор. — Ах, Hеrr Скаут, — сказал он спокойно, поправляя очки. — Извольте проводить Herr Подрывника к раздатчику инженера. Пускай протрезвеет. Скаут кивнул. — Окей, док, — сказал он и взял Тавиша под локоть. — Пойдём, друг. Пошли к раздатчику. — А она меня не тронет? — спросил Подрывник, всё ещё косясь в темноту коридора. — Не тронет, — заверил Скаут. — Раздатчик её прогонит. Они ушли. Голос Подрывника ещё долго разносился по коридору. — Я видел её зубы! Большие такие! Острые! — Да-да, зубы… — Она хотела меня съесть! — Конечно, хотела… Дверь в комнату Хеви закрылась. Медик и Хеви остались вдвоём. Свет лампы дрожал, тени плясали на стенах. — Продолжим? — спросил Хеви. — Чай остыл, — ответил Медик. — Я согрею. — Может, не чай? Миша улыбнулся, он улыбался редко, но широко, по-настоящему. И шагнул к дивану...