Моменты счастья

Скаут вывел Подрывника на задний двор. Раздатчик стоял у стены — это была громоздкая машина с мигающими лампочками и издающаяя тихое гудение. Инженер соорудил его месяц назад и все уже привыкли, что три раза в неделю, а может и чаще, кто-то стоит тут, прижимаясь лбом к тёплому металлу и приходя в себя. Тавиш обхватил раздатчик обеими руками, прижался щекой к панели и продолжил бормотать: — Уйди, уйди… Я больше не буду… Не хочу... Честное слово… Ты меня не заставишь. — подвывал он. Подрывник сполз на колени. Глаз его всё ещё бегал, но медленнее, чем раньше. — Она там? — спросил он, кивая в темноту. — Нет никого, — сказал Скаут. — Успокойся. — Она большая, — прошептал Тавиш. — Огромная. С хвостом. И она заставила меня пить. Сказала: «Пей, Тавиш, пей, тогда я приду к тебе». Я пил. А она пришла. И я испугался. — Она тебя не тронет, — Скаут уже начинал терять терпение. — Сиди тут. Раздатчик тебя вылечит. Тавиш кивнул и снова прижался к машине. Прошло несколько минут. Лампочки на раздатчике замигали активнее — это его лучи достигли цели. Тавиш вздохнул, выдохнул, его лицо начало приобретать осмысленное выражение. Скаут стоял в стороне и смотрел на эту картину. «Если так выглядит пьяный человек, — подумал он, — то я всё больше убеждаюсь, что я лучше не буду начинать». Позади Скаута в темноте зажглась сигарета. Из фургона, припаркованного в углу двора, вышел Снайпер. Он был без шляпы, в одной рубашке с закатанными рукавами, в руках — дымящаяся сигарета. Он посмотрел на раздатчик, на Подрывника, на Скаута. — Что за шум? — спросил он, подходя ближе. — Тавиш словил белочку, — вздохнул Скаут. — Орал на всю базу, ломился к Хеви. Медик отправил его отрезвляться. Снайпер кивнул, сел на ящик рядом с раздатчиком, затянулся и выпустил дым в темноту. — Бывает, — сказал он. Тавиш вдруг хлопнул себя по лбу и поднял голову. — Точно! — воскликнул он. — Белка! Она же… она… — Он растерянно огляделся. — А где она? — Ушла, — сказал Скаут. — Ты вылечился. Поздравляю! — и резко развёл руками в стороны. — Ушла? — Тавиш потрогал своё лицо, потрогал раздатчик. — А… спасибо, парни. Извините за шум. Он встал, потянулся и, совершенно трезвый, побрёл в сторону базы, бормоча себе под нос что-то про белок и про то, что «главное, чтобы она больше не возвращалась». Скаут проводил его взглядом и присел к Снайперу на ящик. Стрелок докурил, притушил окурок о подошву ботинка и бросил в сторону. Не вставая. Ночь была тёплой. На небе высыпали звёзды. Где-то на базе играло радио — «Love me tender, love me sweet…». Во дворе было тихо и пусто. — Скаут, — сказал Снайпер. — М? — Чего сидишь? — А куда мне идти? — Скаут пожал плечами. — В комнате душно. Спать не хочется. — пояснил он. Снайпер не ответил. Просто смотрел в небо. Курил уже вторую сигарету. Скаут вдруг поймал себя на мысли, что они разговаривают спокойно, легко, без напряжения. Так, как никогда раньше. Снайпер не посылает его, не говорит «отвали», не закрывается. Сидит рядом. Молчит, но это молчание не колючее, а тёплое. «Сейчас или никогда» подумал Скаут. — Слушай, Манди, — начал он, собираясь извиниться за свою дурацкую грубость, за то, что не умеет держать язык за зубами. — Чай будешь? — перебил Снайпер. Скаут замер. — Эм… — Он даже рот открыл от неожиданности. — Чай? То есть… ты… ты меня приглашаешь? — Вопрос был простой, — сказал Снайпер. — Чай будешь? — Да… да, конечно, буду, — выпалил Скаут. — Буду. Спасибо. Сердце заколотилось где-то в горле. Он почувствовал, как по спине бегут мурашки, как загораются уши, как внутри разливается что-то тёплое, горячее, даже кипящее. «Он меня позвал. В свой фургон. СНАЙПЕР?! ПОЗВАЛ МЕНЯ?!». Скаут боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое, невероятное счастье. Снайпер встал, затушил сигарету, повернулся и пошёл к фургону. У порога он остановился, шагнул внутрь и оставил дверь распахнутой, узкая полоска света упала на землю. Скаут подошёл к фургону, но не решался зайти. Стоял на пороге, мявшись, не зная, куда деть руки. — А мне можно войти? — спросил он. Голос был тихим, почти неслышным. Снайпер уже возился с чайником и горелкой. Не оборачиваясь, ответил: — Дверь открыта. — это означало, что Снайпер своих слов не забирает. Скаут переступил порог. Внутри было тесно, но аккуратно. Узкая койка у стены, застеленная серым одеялом. Столик, заваленный журналами и картами. Кофеварка, чистая до блеска. Над столом на гвоздиках — две кружки. На стенах — какие-то вырезки, фотографии пустыни, чёрно-белые, с австралийскими пейзажами. Пахло табаком, кофе и немного сыростью. Скаут сел на край койки, боясь нарушить порядок. Глаза его бегали по интерьеру — ему хотелось рассмотреть всё, словно он был в музее, но не в том скучном, в который его водил отец в раннем возрасте. Сейчас ему было интересно побывать в доме настоящего профессионала. — У тебя тут… — начал он, чтобы заполнить тишину. — А ты сам эти журналы выписываешь? Или тебе Инженер приносит? А твоя шляпа где? На вышке? Или ты её всегда с собой носишь? А где ты покупаешь кофе? В городе? Или… — Говоришь много, — перебил Снайпер. — Будь тише. Скаут замолчал. Но ненадолго. — А винтовку ты сам чистишь? Или Инженер помогает? Снайпер ничего не ответил. Просто поставил чайник на горелку и сел на стул, сложив руки на коленях. — Прости, — Скаут понизил голос. — Я просто… волнуюсь. — Вижу, — сказал Снайпер. Чайник закипел. Манди снял его с горелки, заварил заварку, щедро, по-своему, так, что чай сразу стал тёмным и терпким. Потом взял свою кружку, белую, с надписью «Sniper» и большим номером один, налил в неё кипяток и поставил на стол. Скаут, не думая, потянулся к ней на автомате, как будто она была его по праву. Но Снайпер спокойно, без тени злости, перехватил его руку. Не больно, но уверенно, просто чтобы обозначить. — Не, — сказал он негромко. — Это моя. Он взял вторую кружку — простую, белую, с трещиной по краю, налил в неё чай и поставил перед Скаутом. Кружка была старая, с тёмным налётом на дне, но чистая. — Это твоя, — сказал Снайпер. Он не объяснял, не оправдывался. Просто расставил границы: вот моё место, вот твоё. Сиди рядом, если хочешь. Пей из своей. Скаут сглотнул. Взял кружку, обхватил пальцами. Трещина шершавила подушечки, но чай был самым правильным на свете. Он понял: его не оттолкнули. Ему дали место. Своё, отдельное, но рядом. — Спасибо, — сказал он тихо. Снайпер кивнул. Они сидели в тишине, пили чай, и Скаут в который раз поражался: как легко ему сейчас, как правильно. Не нужно ничего доказывать, не нужно кричать, бегать, а можно просто сидеть рядом с этим молчаливым, странным человеком и пить чай из кружки с трещиной. — Слушай, — Скаут поставил кружку на стол. — Ты прости меня за тот случай. С аптечкой. Снайпер отпил из своей кружки, поставил на стол. — Я не специально, — продолжил Скаут. — Просто я говорю раньше, чем думаю. Я такой. И потом переживал. Думал, ты теперь меня ненавидишь. Снайпер поднял голову. Посмотрел на Скаута своим спокойным, усталым взглядом. — Я не злился, — сказал он. — В смысле, не злился? — Скаут моргнул. — Не обижался. Забыл уже. — Снайпер отпил из кружки. — Забыл? — Скаут выглядел так, будто ему сказали, что земля плоская. — Как — забыл? Ты же… я же тебя послал! — И что? — Снайпер пожал плечом. — Бывает. Ты такой. Я в курсе. Скаут хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Все эти дни он терзался, не спал, прятал журнал под матрас, прокручивал в голове, что скажет, как извинится. А оказалось, что он мучил себя зря. — А если серьёзно, — добавил Снайпер, глядя в кружку, — даже если бы ты ещё вчера извинился, я бы, может и не вспомнил за что. — То есть… — Скаут сглотнул. — ты не злился? Совсем? — Совсем. — Ты странный, Манди, — выдавил тот. — Пей чай, а то остынет. — ответил Снайпер Скаут поднял кружку. Сделал глоток. Чай был тёплым, терпким, с горьковатым привкусом — каким-то правильным. — Спасибо, — сказал Скаут. — За что? — За то, что не злишься. И за аптечку. И за… это. За чай. Снайпер кивнул. Они снова замолчали, но молчание было уже другим — тёплым, домашним, как старая кружка с трещиной. Когда Скаут допил чай и поставил кружку на стол, Снайпер сказал: — Уходишь? Я спать хочу. — Ладно, — Скаут встал, потянулся. — Только… можно я ещё приду? Ну… потом? — Дверь открыта, — сказал Снайпер. — Когда не занят. Скаут вышел. Ночь обдала его свежестью, на небе всё так же горели звёзды. Он шёл к базе и улыбался в темноту.