Квартирантка

Энола Аббот. Воздух в помещении был пропитан запахом свежезаваренного кофе и чего‑то сладкого — вероятно, пирожных из той же кофейни. Звук моего поворота ключа в замке эхом отразился от стен, слишком громко, слишком резко. Эрни и официантка вздрогнули одновременно, будто застигнутые на месте преступления. Эрни стоял у окна, неловко переминаясь с ноги на ногу. Его мантия Министерства была небрежно брошена на спинку стула — та самая, с вышитым на рукаве значком Отдела магического транспорта. Рядом с ним — официантка из моей любимой кофейни: та самая улыбчивая девушка с каштановыми локонами, что всегда добавляла в мой кофе лишнюю порцию корицы и подмигивала, вручая чашку. Сейчас её улыбка исчезла, а руки нервно теребили край растянутой футболки Эрни. Тишина давила. Я почувствовала, как внутри всё холодеет — не от гнева, не от боли, а от какой‑то ледяной ясности. Будто кто‑то щёлкнул выключателем, и все иллюзии разом погасли. В ушах зазвучали обрывки разговоров: «Эрни такой внимательный», «Вам так повезло с женихом», «Он так вас любит». — Энола… — начал Эрни, делая шаг ко мне. Его голос дрожал. — Это не то, что ты думаешь. Я молча поставила дорожную сумку на пол. Она глухо стукнулась о половицу — звук получился неожиданно громким в этой напряжённой тишине. Движения получались до странности чёткими, размеренными — будто я выполняла заученный ритуал. Пальцы чуть дрогнули, но я заставила себя распрямить спину и поднять подбородок. — Не нужно. — произнесла я ровным, почти чужим голосом. — Никаких «не то, что ты думаешь». Всё предельно ясно. Он снова потянулся ко мне, и я едва заметно отступила в сторону. Его рука повисла в воздухе, так и не коснувшись моего плеча. В глазах Эрни читалась паника — та самая, что всегда появлялась, когда он понимал: на этот раз он действительно перегнул палку. На миг мне показалось, что он сейчас начнёт оправдываться, сыпать словами о «минутной слабости» или «случайности». «Неблагодарный», — мелькнуло в голове. Мы столько копили на эту чёртову свадьбу, ютились в этой крошечной квартирке с видом на закопчённую стену соседнего дома. Я работала на износ — менеджер команды «Паддмир Юнайтед» по квиддичу, бесконечные перелёты на метлах, переговоры с упрямыми спонсорами, скандалы с игроками, которые считали, что правила квиддича писаны не для них. И всё ради чего? Чтобы он мог спокойно трудиться в Министерстве, получая свою скромную, но стабильную зарплату? А ведь это он уговорил меня взяться за эту изматывающую работу. «Энола, — говорил он тогда, сияя, — представь, какие перспективы! Мы сможем накопить быстрее, ты будешь в центре событий, это же квиддич! Ты всегда любила эту игру!» Я поверила. Поверила, что мы — команда. Что мы чего-то стоим. Теперь эти слова звенели насмешкой. Я вспомнила, как он убеждал меня согласиться на повышение: «Ты же хочешь, чтобы у нас было всё самое лучшее? Эта работа даст нам возможность купить дом в Хогсмиде». А сам всё это время… Не торопясь, я прошла в спальню. Открыла шкаф, начала складывать вещи в сумку. Движения были механическими, отточенными многолетней привычкой собираться в дорогу. Аккуратно сложила форму менеджера — тёмно‑синюю мантию с эмблемой «Паддмир Юнайтед», бережно свернула любимые джинсы и свитер. В углу шкафа заметила коробку с приглашениями на свадьбу — мы распечатали их пару недель назад. Рука дрогнула, но я решительно задвинула коробку вглубь и закрыла дверцу. — Энола, пожалуйста, давай поговорим, — донёсся из‑за спины голос Эрни. Он стоял в дверном проёме, сжимая и разжимая кулаки. — Я всё объясню. Я подняла взгляд. В зеркале напротив отразилось моё лицо — спокойное, почти бесстрастное. Только в глазах что‑то дрогнуло, но я тут же погасила это. В отражении я заметила, как официантка всё ещё стоит у окна, не зная, куда деть руки. Она открыла рот, будто хотела, что‑то сказать, но под моим взглядом осеклась. Я подхватила сумку. На секунду замерла на пороге, окинув взглядом комнату, которая ещё недавно казалась нам домом. Взгляд зацепился за магловский календарь на стене — тот самый, что я привезла из командировки в Лондон. На нём была отмечена дата нашей предполагаемой свадьбы красным маркером. — Удачи вам, — бросила я через плечо. — И небольшой совет: когда в следующий раз решишь изменять кому-то снимай гостиничный номер. *** Я шагнула через порог «Дырявого котла» — мышцы икр сильно гудели, но я старалась идти ровно, не показывая усталость. Ханна, стоявшая за барной стойкой, подняла глаза и замерла с полотенцем в руках. — Сестрёнка? — она бросила полотенце на стойку и быстро подошла ко мне. — Ты чего так рано? Ты же говорила, работы ещё на целую неделю… В пабе в этот вечер было чересчур много посетителей. Я невольно оглянулась. Звуки разговоров, стук стаканов и вилок, бьющихся о тарелки, — всё это врезалось прямо в уши и отдавалось тяжестью в голове. Я не могла сконцентрироваться на собственных мыслях и, не в силах сформулировать что‑то членораздельное, ответила: — Можно остаться у тебя на некоторое время? Как закроетесь с Невиллом, я вам всё объясню. Она кивнула без лишних вопросов, лишь крепко обняла меня и отправила наверх. Я поднялась в комнату и приняла контрастный душ, пытаясь ледяной водой смыть с себя это мерзкое чувство предательства и наглой лжи. Но особо ничего не вышло — тяжесть в душе осталась, будто прилипла к коже. Когда Ханна и Невилл поднялись ко мне, то застали меня тупо смотрящей в потолок. Мокрые непричёсанные волосы липли к вискам и шее, а в голове крутились одни и те же мысли: «Как он мог? Почему именно так?» Невилл разложил на журнальном столике три гранёных стакана и неспешно разлил янтарную жидкость. Ханна помогла мне присесть и подложила под спину подушку, чтобы я не чувствовала холодного изголовья кровати. Я сделала первый неспешный глоток. Алкоголь моментально обжёг мою грудную клетку, оставив после себя странное ощущение тепла. Затем я начала рассказ — краткий, лаконичный, без лишних эмоций. — Вот же гад… — горько рассмеялась Ханна, но это была скорее истерика от непонимания возможности подобной ситуации. — Гиппогрифье отродье… Я устало улыбнулась ей в ответ в знак благодарности, ведь я понимала, что ей ненамного легче, чем мне: Эрни был не просто моим женихом, но и школьным другом Ханны. — Ханна права, Энола, — Невилл взглянул на меня украдкой, слегка беспокойным, но и понимающим взглядом. Он сидел рядом с Ханной, крепко сжимая ее ладонь. — Такое ничем не оправдаешь… Гиппогрифье отродье и есть. Невилл подливал нам алкоголь — янтарная жидкость тихо плескалась в стаканах. Шок и непонимание Ханны сменились настоящим гневом. Она яростно заламывала руки, её дыхание участилось, на шее проступила тонкая вена. Гневно выплескивая оскорбления в адрес Эрни. — Вот же подлый засранец… — выдохнула Ханна, глаза сверкали яростью. — Да как он вообще посмел? Что, где‑то зелья удачи наглотался? — Вряд ли это можно назвать удачей, дорогая, — сказал, как можно мягче и спокойнее Невилл. — Это не больше чем начало распада морали и нравственности человека. Как он с таким уровнем преданности попал на Пуффендуй? «А может быть, Пуффендуй ваша судьба, там, где никто не боится труда. Где преданны все, и верны, и терпенья с упорством полны.» Мысленно повторила я девиз бывшего факультета Эрни. А ведь когда‑то я была упорно наивной, ослеплённая уверенностью, что он обладает всеми этими качествами… Тяжело выдохнув, я подняла голову к потолку, чтобы нахлынувшие вдруг чувства не выплеснулись вихрем наружу.