Горничная

      Неделя пролетела как один затянувшийся, чертовски изматывающий день. Ниннин быстро поняла, что особняк Ю Джимин — это огромный, отлаженный механизм, где каждая деталь должна быть на своем месте. Сама же Карина оказалась хозяйкой требовательной, но удивительно придерживающейся дистанции. По крайней мере, первые несколько дней.       Они сталкивались в коридорах, обменивались короткими, сухими фразами по делу, но Ниннин кожей чувствовала, как этот лед постепенно тает. Стоило Джимин оказаться в одной комнате с горничной, как воздух вокруг них словно густел. Карина задерживала взгляд на чужих руках, когда Ниннин подавала ей утренний кофе, а брюнетка ловила себя на том, что слишком долго рассматривает изящный силуэт шатенки, когда та работала в кабинете, откинувшись на спинку кресла и задумчиво покусывая кончик дорогой ручки.       Ближе к пятнице эта хрупкая стена профессионализма дала ощутимую трещину.       Вечером в особняке снова материализовалась Рюджин. Без предупреждения, как и всегда, громкая и абсолютно бесцеремонная. Она прошествовала на кухню, где Ниннин как раз заканчивала протирать столешницу из темного гранита, и по-хозяйски заглянула в холодильник. — Так, мелкая, Джимин еще у себя? — Рюджин достала банку лимонада и с щелчком открыла ее. — Опять зарылась в свои графики и отчеты? Она скоро в это кресло задницей врастет, честное слово. — Ю Джимин-сси еще работает, — вежливо ответила Ниннин, не отрываясь от дела. — Ой, брось ты это «сси», — отмахнулась Рюджин, присаживаясь на барный стул. — Мы тут без галстуков. Скажи лучше, как тебе у нее? Не сильно пилит? А то я знаю эту кобру, она если начнет занудствовать — хоть вешайся. — Нормально, — Ниннин усмехнулась, оценив манеру Шин общаться. — Она строгая, но справедливая. И... очень вежливая.       Рюджин подавилась лимонадом и кашлянула, глядя на горничную с нескрываемым подозрением. — Вежливая? Карина? Ну-ну. Похоже, кто-то тут включил режим примерной девочки, чтобы произвести впечатление. — На кого? — Ниннин удивленно изогнула бровь. — На тебя, глупая, — Рюджин оперлась подбородком на ладонь, и в ее глазах загорелся опасный, чисто исследовательский огонек. — Я же вижу, как она на тебя смотрит. Обычно прислугу она вообще не замечает, они для нее как элементы интерьера. А тут… Вчера заезжала, так она мне десять минут втирала, какая у нее «поразительно исполнительная и аккуратная» новая горничная. И взгляд такой, знаешь… сытый. Как у кошки на сметану.       Ниннин почувствовала, как к щекам приливает жар. Ей чертовски не хотелось выдавать свое смущение перед этой проницательной женщиной, но сердце предательски ускорило ход. — Вы придумываете, Шин Рюджин. Я просто хорошо убираю. — Ага, рассказывай сказки своей бабушке, — хмыкнула Рюджин, но договорить не успела.       На кухню вошла Джимин. На ней были домашние шелковые брюки и легкая майка на тонких бретельках, открывающая безупречные, точеные плечи и ключицы. Волосы были небрежно собраны в пучок на затылке, а несколько прядей обрамляли лицо, делая ее домашний образ невероятно уютным и одновременно сексуальным. — Рюджин, твой голос слышно даже на третьем этаже через закрытые двери, — устало произнесла Карина, проходя к кухонному островку. — Ты опять донимаешь мою прислугу? — Я? Я веду светскую беседу, — Рюджин подняла руки вверх, сдаваясь. — Ладно, я вообще-то привезла те документы по контракту, которые ты просила. Оставила в гостиной. Заберешь? А то мне уже пора бежать, у меня свидание через полчаса, а я еще в трениках. — Спасибо. Иди уже, горе-бизнесвумен, — Джимин слабо улыбнулась и проводила подругу взглядом.       Когда входная дверь хлопнула, на кухне воцарилась та самая звенящая тишина, от которой у Ниннин внутри все сжималось в тугой узел.       Карина подошла ближе к кофемашине, но вместо того чтобы включить её, повернулась к Ниннин. Расстояние между ними сократилось до полуметра. Брюнетка замерла с салфеткой в руках, не решаясь пошевелиться. — Ниннин, — тихо позвала Джимин, и этот низкий, интимный тон заставил горничную поднять глаза. — Рюджин бывает невыносимой. Надеюсь, она не наговорила тебе лишнего? — Нет, все в порядке, — ответила Ниннин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но близость хозяйки, тепло, исходящее от её тела, и этот умопомрачительный запах амбры сводили все усилия на нет. — Вот и хорошо, — Джимин сделала шаг вперед. Совершенно случайно — или намеренно — её пальцы скользнули по запястью Ниннин, забирая у той салфетку.       Прикосновение вышло коротким, но горячим, словно разряд статического электричества. Ниннин шумно выдохнула через нос, а Джимин замерла, не убирая руку. Её темные глаза потемнели еще сильнее, фиксируя реакцию горничной. Взгляд Карины медленно опустился к губам брюнетки, задерживаясь там на долгие, мучительные секунды. — Ты отлично справляешься, — почти шепотом произнесла Джимин, и в её голосе уже не было прежней ледяной уверенности — только странное, нарастающее напряжение. — На сегодня ты свободна. Отдыхай.       Карина резко развернулась и вышла с кухни, так и не сделав кофе.       Ниннин осталась стоять у кухонного стола, прижимая ладонь к тому месту на запястье, где только что были пальцы Джимин. Кожа в этом месте буквально горела. Тонкие границы их профессиональных отношений не просто трещали по швам — они медленно, но верно рушились, готовые похоронить под собой любые правила приличия.