Горничная

      Огромная спальня Джимин была погружена в полумрак, рассекаемый лишь редкими вспышками молний за панорамным окном и приглушенным светом из ванной комнаты. Воздух здесь казался наэлектризованным, тяжелым от напряжения и аромата сандала, который теперь смешивался с горячим дыханием двух женщин.       Карина закрыла дверь ногой, даже не оборачиваясь, и в то же мгновение снова прижалась к Ниннин. Её руки действовали уверенно и властно. Молния на черном вечернем платье скользнула вниз с тихим, зловещим треском, и дорогая ткань упала к ногам Джимин, оставляя её в одном лишь кружевном белье. — Сними это, — хрипло приказала Карина, потянув за край серой футболки Ниннин.       Брюнетка послушно вскинула руки, избавляясь от форменной одежды, которая сейчас казалась глупой, неуместной бутафорией. Остатки условностей сгорели, когда Джимин толкнула её на широкую кровать, застеленную шелковым бельем, и тут же нависла сверху, пленяя чужие бедра своими. — Ты сводишь меня с ума, Ниннин. Всю неделю... чертову неделю я думала только об этом, — прошептала Карина, обжигая губами шею горничной.       Она спускалась поцелуями ниже, оставляя влажные, горячие следы на ключицах, пока её пальцы ловко избавляли Ниннин от последнего барьера — кружевных трусиков. Мягкая ткань полетела на пол. Ниннин прерывисто вздохнула, выгибаясь навстречу хозяйке, когда прохладный воздух спальни коснулся её обнаженной кожи, но тут же сменился обжигающим теплом тела Джимин.       Карина поднялась выше, её взгляд, темный, затуманенный чистым вожделением, встретился со взглядом брюнетки. Рука шатенки скользнула по плоскому животу Ниннин вниз, уверенно ложась на внутреннюю сторону бедра и мягко разводя ноги девушки в стороны. — Джимин... — сорвалось с губ Ниннин, и это имя, произнесенное без всяких титулов, прозвучало как самая сладкая капитуляция. — Да, милая. Смотри на меня, — выдохнула Карина.       Её длинные, изящные пальцы коснулись нежной, уже влажной плоти брюнетки. Ниннин шумно втянула воздух сквозь зубы, когда Джимин начала медленно, круговыми движениями стимулировать её клитор, точечно надавливая и заставляя младшую сладко жмуриться. Вторая рука Карины переместилась выше, уверенно накрывая грудь горничной. Плавные, дразнящие ласки сменились легким сжатием, пальцы шатенки начали аккуратно играть с чувствительными, уже твердыми сосками Ниннин, оттягивая их и лаская подушечками пальцев. — Ах… черт, Джимин, — Ниннин вцепилась пальцами в плечи старшей, оставляя на безупречной коже легкие красные полосы. Изнутри накатывала тугая, невыносимо горячая волна.       Карина двигалась размеренно, постепенно ускоряя темп стимуляции руками. Её пальцы внизу скользили по пускающему сок лону, то лаская чувствительный бугорок, то проникая глубоко внутрь одним, а затем сразу двумя пальцами. Ниннин судорожно выгибала спину, её бедра непроизвольно двигались навстречу этой пытке наслаждением. Каждое движение Джимин было выверенным, собственническим, наполненным зрелой, непреклонной уверенностью. — Тебе нравится? Скажи мне, — шептала Карина, не переставая мучить соски Ниннин и одновременно углубляя толчки пальцами внутри неё. — Да… боже, да, Джимин, пожалуйста… — умоляла Ниннин, теряя контроль над собственным телом.       Карина внезапно замедлила движения рук, заставляя горничную жалобно застонать от неоправданного ожидания, и медленно спустилась по постели вниз. Её колени раздвинули бедра Ниннин еще шире.       Взгляд брюнетки затуманился, когда она увидела, как Джимин опускается лицом к её изливающемуся нектаром лону. Горячий выдох Карины опалил самую чувствительную зону, а в следующее мгновение её язык уверенно и широко прошелся снизу вверх, слизывая накопленную влагу.       Ниннин вскрикнула, напрочь забыв о том, что в доме могут быть другие люди, и намертво вплела пальцы в густые каштановые волосы хозяйки. Куннилингус в исполнении Джимин был сродни искусству — она ласкала её языком жадно, но невероятно чутко, заглатывая клитор, всасывая его и тут же переходя на быстрые, дразнящие толчки. — О боже… Джимин, я сейчас… — Ниннин задыхалась, её тело дрожало крупной дрожью, а бедра судорожно дергались.       Карина лишь плотнее прижалась лицом к её промежности, одновременно толкая два пальца глубоко внутрь исходящего жаром лона. Комбинация из глубоких толчков и мокрого, интенсивного лизания довела Ниннин до предела за считанные секунды. Внутри нее словно натянулась и с оглушительным треском лопнула струна.       Ниннин громко, протяжно застонала, выгибаясь дугой на шелковых простынях. Оргазм накрыл её мощной, пульсирующей волной, заставляя внутренние мышцы судорожно сжимать пальцы Джимин. Шатенка не останавливалась, продолжая ласкать её языком, собирая каждую каплю её наслаждения, пока пик экстаза медленно не пошел на спад.       Когда Джимин наконец поднялась, её губы влажно блестели, а на щеке остался влажный след. Она легла рядом, тяжело дыша, и притянула обмякшую, тяжело дышащую Ниннин к своему плечу. Брюнетка уткнулась носом в шею Карины, чувствуя, как бешено колотится сердце женщины, которая еще час назад была её строгой, недосягаемой хозяйкой. Надвигающаяся буря за окном больше не пугала — самая главная буря только что произошла прямо здесь.