Когда закрываются кулисы

      Осень добралась до цирка незаметно. Не резким похолоданием и не затяжными дождями, а тем особым состоянием воздуха, когда вечера становятся длиннее, фонари начинают зажигать раньше обычного, а запах сырой земли всё чаще смешивается с ароматами опилок, старой ткани шатров и сладостей, которые продавались возле прилавков, перед началом представлений. Цирковая труппа остановилась на окраине очередного человеческого города уже почти две недели назад, и за это время местные жители успели привыкнуть к разноцветным куполам, появившимся будто из ниоткуда на пустыре возле старой рощи. По вечерам к воротам цирка выстраивались длинные очереди, взрослые люди, на которых и был рассчитан этот «Цирк ужасов», с любопытством рассматривали яркие афиши, представления и аттракционы, а внутри, за кулисами, жизнь текла совершенно иначе, скрытая от взглядов публики.       Девушка редко видела зрителей, ту самую толпу, частью которой была когда‑то и сама. Прежде она смотрела на купол цирка снизу вверх, с восторгом и любопытством. Теперь же наблюдала за ними издалека, из‑за кулис, где магия оборачивалась рутиной и неволей. Большую часть времени она проводила там, куда посетителям вход был закрыт. Утро обычно начиналось задолго до открытия цирка. Пока помощники «дураки», в одинаковых розовых костюмах, расставляли декорации и готовили аттракционы к работе, она обходила шатры, проверяя списки поставок, раскладывая костюмы после стирки, сортируя реквизит и выполняя десятки мелких обязанностей, без которых цирк давно превратился бы в беспорядочную груду ткани, дерева и ржавого металла. Работа никогда не заканчивалась полностью, но за те годы жизни, что она и не могла себе представить, до «одного случая», среди циркачей девушка научилась получать странное удовольствие. Иногда ей казалось, что она больше не помнит другой жизни. Маленькая квартира в городе, соседи, работа в кофейне, обычные человеческие заботы постепенно стёрлись из памяти, словно принадлежали кому-то другому. Теперь её мир ограничивался разноцветными шатрами, запахом грима, вечерней музыкой и существами, которых она когда-то боялась, а теперь называла своей семьёй.       В один из дней она проснулась ещё до рассвета от странного ощущения тяжести в теле. Не от боли и не болезни, а чего-то неопределённого, словно организм внезапно решил напомнить о собственном существовании каждой мышцей одновременно. Несколько минут девушка лежала неподвижно под тёплым одеялом, прислушиваясь к собственным ощущениям и надеясь, что неприятное чувство исчезнет само собой, однако вместо этого к нему добавилась лёгкая тошнота, заставившая её поморщиться и медленно сесть на кровати. Мир перед глазами слегка качнулся, будто она слишком резко поднялась после долгого сна, хотя обычно подобного никогда не происходило. Она инстинктивно схватилась за край кровати, сминая простынь в кулаке. Приступ длился всего несколько секунд. Затем всё вернулось на свои места. — Великолепно, — пробормотала она. — Просто великолепно…       Она списала всё на усталость.       Последние недели действительно выдались тяжёлыми. Цирк несколько раз подряд переезжал между городами, а значит приходилось заново разбирать и собирать оборудование, проверять реквизит и контролировать бесконечный поток мелких организационных проблем. Даже члены труппы временами выглядели утомлёнными, пусть и старались этого не показывать. Поэтому девушка не придала своему состоянию особого значения. Умывшись холодной водой и кое-как приведя себя в порядок, она отправилась выполнять привычные обязанности, убеждая себя, что после завтрака всё обязательно пройдёт.       Однако легче не становилось. Наоборот. Каждый новый час приносил всё больше странностей.       Запах свежего мяса и других продуктов, которые привезли утром для кухни цирка, внезапно показались настолько резкими, что девушку чуть не вывернуло прямо возле циркового грузовика. Аромат сладкой выпечки, который обычно нравился ей с детства, неожиданно вызвал приступ раздражения. Даже привычный запах духов Пьеро, который раньше ассоциировался исключительно с уютом и безопасностью, начал ощущаться чрезмерно сильным, словно кто-то вылил целый флакон ей прямо под нос. А давно оставленная им метка на груди, с жаром пульсировала.       Она старалась не показывать своего состояния окружающим.       Но существовала одна проблема. Пьеро. Пьеро замечал абсолютно всё.       Пьеро замечал абсолютно всё. За годы совместной жизни девушка давно убедилась, что от внимания огромного циркача невозможно было скрыть даже самые незначительные изменения в её состоянии.       Он замечал новые царапины на её руках раньше, чем она сама успевала обратить на них внимание, замечал недосып по лёгким теням под глазами, замечал плохое настроение по тому, как она ставила кружку на стол или складывала одежду после стирки. Иногда ей всерьёз казалось, что он способен определить её самочувствие исключительно по звуку шагов за стенкой шатра, и, к сожалению для неё, подобные подозрения были недалеки от истины. Поэтому уже к середине дня она начала всё чаще ловить на себе его взгляд. Сначала Пьеро ничего не говорил и не вмешивался в её работу, ограничиваясь молчаливым наблюдением со стороны, однако появлялся он подозрительно часто. Стоило девушке выйти из кухни, как его высокая фигура обнаруживалась возле складского грузовика. Стоило отправиться к шатру Арлекина с очередной коробкой реквизита, как Пьеро оказывался неподалёку, будто совершенно случайно проходя мимо. Сам он старательно делал вид, что занят собственными делами, однако скрывать тревогу никогда не умел. Даже на расстоянии было заметно, насколько внимательно он следит за каждым её движением, словно ожидая, что в любой момент она может оступиться, упасть или внезапно исчезнуть из поля его зрения.       К полудню скрывать собственное состояние стало значительно сложнее. Пока девушка разбирала костюмы после утренней репетиции и раскладывала их по подписанным ящикам, окружающий мир неожиданно качнулся перед глазами. Тканевые стены шатра поплыли в сторону, пол словно ушёл из-под ног, а виски сдавило неприятной тяжестью. Она поспешно ухватилась за край деревянного стола и несколько секунд стояла неподвижно, стараясь справиться с внезапным приступом головокружения. Глубокий вдох. Потом ещё один. Лишь спустя некоторое время неприятное ощущение начало медленно отступать, однако полностью так и не исчезло. — Ты выглядишь ужасно, дорогая.       Голос Арлекина заставил девушку вздрогнуть и резко повернуть голову к входу. Черноволосый циркач сидел на высокой коробке возле стены, лениво вращая между пальцами несколько металлических колец из своего реквизита. Со стороны можно было решить, что он оказался здесь случайно и просто коротает время между подготовками к выступлениям и раздачей листовок, однако внимательный взгляд выдавал его с головой. Очевидно, он наблюдал за ней уже не первую минуту. — Спасибо за поддержку, — устало ответила девушка. — Всегда пожалуйста, мэм, — невозмутимо пожал плечами Арлекин, спрыгивая с коробки и подходя ближе. Несколько секунд он молча изучал её лицо, после чего едва заметно нахмурился. Это выражение было настолько непривычным для него, что девушка сразу насторожилась. Обычно Арлекин предпочитал скрывать беспокойство под насмешками и язвительными замечаниями, поэтому любой намёк на искреннюю тревогу выглядел почти противоестественно. — Ты действительно плохо выглядишь, — наконец произнёс он значительно тише прежнего, и его улыбающийся оскал стал менее натянутым. — Просто устала... - неуверенно говорит она, стараясь прикрыть чувства от его взгляда. Но жгучее чувство метки под правой грудью, даёт о себе знать о том, что её обладатель не особо верит её словам. — Эту фразу ты говорила утром, дорогая, - протягивает он слова сквозь широкий оскал маски, и опускается ею ближе к девушке, выдыхая воздух на её шею. — Потому что это правда... - вздрагивает девушка, стараясь отстраниться от Арлекина. — Или потому что тебе самой хочется в это верить, - фырчит он, вновь выпрямляясь.       На некоторое время между ними повисло молчание. Девушка отвела взгляд первой, а Арлекин раздражённо цокнул языком и протянул ей бутылку воды, которую до этого держал где-то за спиной. — Если свалишься в обморок посреди цирка, потом придётся тащить тебя обратно в шатёр, а мне совершенно не хочется заниматься подобной ерундой, дорогая. Мне нравится ласкать твоё тело, когда ты в сознании. — Конечно. — Совершенно точно не хочется. — Именно поэтому ты уже принёс мне воду?       Арлекин замер всего на секунду, после чего демонстративно закатил глаза и буквально всунул бутылку ей в руки. — Пей уже, мэм. — Спасибо. — Какая же ты раздражающе вредная, моя дорогая.       Несмотря на ворчание, уходить он не стал. Арлекин остался стоять рядом, делая вид, что наблюдает за работой «дураков», хотя на самом деле то и дело бросал короткие взгляды в её сторону, явно проверяя, не станет ли ей хуже. Забота никогда не давалась ему легко. Каждый раз она пряталась за сарказмом, колкими шутками и напускным безразличием, однако девушка давно научилась видеть то, что скрывалось за этими защитными слоями. Именно поэтому её губы невольно тронула лёгкая улыбка, когда она сделала первый глоток прохладной воды и заметила, как Арлекин мгновенно отвернулся, будто боялся, что его поймают на чём-то слишком искреннем.       Остаток дня и вечерние выступления прошли без видимых изменений со стороны организма девушки. Словно наступила странная тишина.       Следующая пара недель, перед очередным переездом, прошла относительно спокойно, тело больше не проявляло странных реакций. Но вместе с тем внутри цирка, будто, что-то поменялось. Девушку, будто на зло, всё чаще затаскивали в глубины шатров. То Арлекин, ухватится своими щупальцами за неё, предлагая быстрое рандеву между ними в укромном уголке зелёного шатра, прямо за кулисами его сцены для кукольного шоу. То вечерами обычно внешне холодный и дерзкий Джестер, приглашает, нет, даже требовательно настаивает, чтобы она пришла в его шатер, и не отпускает из крепких пут лент и скудных ласк, до самого рассвета. То неожиданно и Билетёр проявляет к ней знаки внимания, заманивая внутрь своего шатра с запутанным стеклянным лабиринтом, полного тайн и иллюзий. А то и вовсе посреди ночи к ней, в приступе влюблённой страсти заявится Пьеро, и начнёт дарить её телу небывалое удовольствие.       Словно всех членов цирковой семейки преследовал неведомый гон или же это было необъяснимое их желание быть ближе к ней. Попытка проявить любовь, в той манере, в которой каждый по-своему был способен.       Очередное утро началось для неё значительно раньше обычного, хотя заснуть накануне удалось лишь под самое утро. Сон приходил урывками, прерываясь странными, необычайно яркими снами, в которых бесконечные полосы разноцветных шатров уходили за горизонт, а знакомые голоса членов труппы звучали одновременно близко и недосягаемо далеко. Стоило ей открыть глаза, как усталость возвращалась вновь, будто за ночь тело не отдыхало вовсе, а наоборот, выполняло какую-то тяжёлую и непонятную работу, скрытую от сознания или её вновь пригласили внутрь одного из шатров для проведения совместной ночи, после которой тело ломило от перенапряжения и избытка чувств наслаждения.       Когда девушка наконец выбралась из-под одеяла, первое, что она почувствовала, была тошнота. Не настолько сильная, чтобы вызвать тревогу, но достаточно навязчивая, чтобы испортить настроение и заставить на несколько секунд замереть возле умывальника, ожидая, пока неприятное ощущение отступит.       Стоило ей выйти наружу и направиться к общей кухне, как массивная фигура Пьеро появилась рядом практически мгновенно, словно заботливый монстр каким-то необъяснимым образом научился чувствовать её присутствие на расстоянии. Его влюблённый и полный тревоги взгляд внимательно скользнул по её лицу, задержался на слегка побледневшей коже и остановился на глазах. — Ты плохо выглядишь, моя любовь, — это прозвучало не как вопрос. Скорее как констатация очевидного факта. Девушка устало вздохнула и попыталась улыбнуться. — Спасибо за поддержку. — Ты плохо выглядишь, дорогая, — повторил он, не прекращая пристального взгляда золотистых огоньков глаз за маской. — Ты уже говорил. — Потому что это правда, госпожа, — несмотря на недовольное ворчание, в его голосе отчётливо слышалось беспокойство, и именно оно заставило её признать очевидное. — Немного кружится голова.       После этих слов выражение его маски стало ещё мрачнее.       К тому моменту, когда они добрались до кухонного навеса, о её состоянии уже знала половина цирковой семьи. Арлекин немедленно начал отпускать привычные колкости о том, что некоторые люди настолько ленивы, что даже собственное самочувствие используют как повод уклониться от работы, однако слишком уж часто бросал в её сторону обеспокоенные взгляды, выдававшие искреннюю тревогу за показным сарказмом. Джестер лишь загадочно улыбался, наблюдая за происходящим с характерным для него интересом исследователя, неожиданно обнаружившего новую загадку. Даже Билетёр, обычно равнодушный к бытовым мелочам девушки, несколько раз внимательно посмотрел на неё, словно мысленно сопоставляя её внешний вид с какими-то известными только ему выводами.       После завтрака стало только хуже, содержимое её желудка вывернуло прямо под стол. Именно тогда Пьеро окончательно потерял терпение. Не вступая в споры и не интересуясь её мнением, он попросту развернул девушку за плечи в сторону медицинской палатки. — Идём к Доктору, моя любовь, — звучал он очень серьёзно. — Пьеро, это обычное недомогание, — попыталась она выкрутиться из крепкой и в тоже время нежной хватки Пьеро. — Идём, дорогая, — стоял он на своём, игнорируя все попытки девушки отойти от него. — Мне уже лучше. — Врёшь, моя госпожа, — сказал он развернув девушку к себе лицом, и пристально посмотрел дрожащими огоньками глазных вырезов маски, прямо в её глаза. — Немного, — сдалась девушка, слегка закатив глаза наверх. — Идём, моя леди.       Спорить дальше было бессмысленно.       Поэтому спустя несколько минут девушка уже поднимала полог личной медицинской палатки Доктора, погружаясь в знакомый запах лекарственных трав, бумаги, спиртовых растворов и чего-то ещё, неуловимо напоминавшего старые библиотеки. Сам хозяин палатки сидел за письменным столом, разбирая очередные записи наблюдений, однако при их появлении немедленно отложил работу и внимательно посмотрел через круглые голубые линзы своей маски. — Тошнота по утрам, — он сделал пометку. — Повышенная усталость, — ещё одна запись. — Изменение аппетита, — кивок. — Головокружение.       Выслушав описание симптомов, он неожиданно стал серьёзнее обычного.       Сначала последовал привычный осмотр. Затем ещё один. После него, ещё несколько уточняющих вопросов. Потом новые записи в журнале. Чем дольше длилась беседа, тем более задумчивым становился Доктор, и тем сильнее росло беспокойство вокруг его крупной фигуры. В какой-то момент он даже поднялся из-за стола, достал с одной из полок несколько старых потрёпанных тетрадей и начал сравнивать сделанные когда-то давно заметки с тем, что видел сейчас перед собой.       Именно после этого в палатке воцарилась та самая напряжённая тишина, которая обычно появляется лишь тогда, когда врач уже догадывается об ответе, но ещё не готов произнести его вслух.       Доктор ещё некоторое время молчал, задумчиво перелистывая страницы своего журнала, словно надеялся обнаружить между строками какой-нибудь простой и очевидный ответ, который избавил бы его от необходимости озвучивать собственные подозрения. Однако опыт, накопленный за долгие годы существования цирка, подсказывал обратное. Слишком многие симптомы складывались в удивительно стройную картину, и чем дольше он сравнивал новые записи со старыми наблюдениями, тем меньше оставалось пространства для иных объяснений. Девушка сидела напротив него на высоком деревянном стуле, нервно перебирая пальцами край своей юбки, и всё чаще ловила себя на мысли, что больше не боится услышать плохие новости. Гораздо сильнее её тревожила неизвестность. Даже Пьеро, который обычно не отличался терпением по отношению ко всему плохому, что было связано ней, сохранял непривычную неподвижность. Его массивная фигура, переполняемая трепетом и волнением, казалось занимала почти половину комнаты, а тяжёлый взгляд не отрывался от Доктора ни на секунду, словно монстр пытался заранее определить по малейшему движению собеседника, насколько серьёзным окажется его заключение.       За тонкими стенками медицинской палатки продолжала жить своей жизнью цирковая территория. Иногда до них долетал приглушённый голос Билетёра, отдающий указания «дуракам» в розовых костюмах, звук передвигаемых ящиков или отдалённый скрип колёс тачек, однако внутри помещения царила почти библиотечная тишина. Солнечные лучи проникали через небольшое окно под самым куполом и ложились на стол полосами золотистого света, подсвечивая многочисленные стеклянные колбы, банки с лекарственными травами и аккуратно расставленные хирургические инструменты. Обычно это место вызывало у девушки чувство спокойствия и защищённости. Доктор мог казаться холодным и отстранённым, но все члены цирковой семьи знали, что за его сухими манерами скрывается личность, готовая сутками не отходить от постели больного, если того потребуют обстоятельства. Он был готов полностью отдаться делу, связанному со спасением жизни и здоровья дорогих членов его семьи. Сейчас же привычная атмосфера надёжности почему-то лишь усиливала её тревогу.       Наконец Доктор закрыл журнал и осторожно отложил его в сторону. Его пальцы неспешно переплелись между собой поверх стола, а голубые линзы маски на мгновение отразили солнечный свет таким образом, что скрытые за ними глаза стали совершенно неразличимы. — Пока что я не могу утверждать ничего окончательно, — произнёс он после продолжительной паузы. — Однако симптомы требуют дальнейшего наблюдения. И очень внимательного наблюдения. — Насколько внимательного? — первой не выдержала девушка. — Настолько, что ближайшие недели тебе придётся регулярно проходить осмотры. Возможно, ежедневно.       Её лицо вытянулось. — Ежедневно? — Именно так, милая. — Доктор, я не больна... — Это ещё предстоит выяснить, моя милая пациентка, — в его голосе не было раздражения или строгости. Напротив, он звучал необычайно мягко, что само по себе заставляло насторожиться куда сильнее любых приказов.       Пьеро медленно повернул голову в сторону девушки. — Будешь ходить на осмотры, моя госпожа. — Я ещё ничего не решила, — возразила девушка, будто неожиданно преисполнившись силами для данного действия. Это не мало удивило и её саму, ведь обычно она старалась не перечить всем им, находясь в покорной позиции. Но сейчас. Словно её собственное тело пыталось сопротивляться происходящему. — Будешь, моя леди. — Пьеро, — тяжело вздохнула она. — Будешь, дорогая, это может быть опасная для тебя болезнь.       Доктор устало вздохнул. — Благодарю за помощь в попытке с постановкой диагноза, но окончательные медицинские решения всё же остаются за мной.       Пьеро ничего не ответил, однако по тому, как напряглись его плечи, было очевидно, что уступать он не собирается.       Когда осмотр закончился и они покинули палатку, солнце уже поднялось значительно выше над горизонтом. Цирковой лагерь постепенно оживал после утренней прохлады. Между шатрами сновали «дураки», над кухонным навесом поднимались струйки дыма, а где-то вдалеке слышался характерный смех Арлекина, который, вероятно, уже успел втянуть кого-то в очередную сомнительную авантюру. Обычно подобная атмосфера заряжала девушку энергией, однако сегодня даже привычные звуки казались немного приглушёнными. Внутри поселилось странное ощущение ожидания. Словно сама реальность медленно готовилась к чему-то важному, но пока ещё не спешила раскрывать свои карты.       Они успели пройти всего несколько десятков метров, когда до её носа внезапно донёсся запах кухни. Совершенно обычный запах сырого мяса, которое «дураки» только что начали разделывать для приготовления обеда. Ничего необычного. Ничего такого, что раньше могло бы привлечь её внимание. Однако теперь всё произошло иначе. Аромат ударил неожиданно сильно, заполнив сознание с такой интенсивностью, что девушка непроизвольно остановилась посреди дороги. В желудке возникло странное ощущение. Не то голод. Не то какая-то первобытная потребность, которую она не могла объяснить словами.       Перед внутренним взором почему-то возникла яркая картина свежего мяса на деревянной разделочной доске. Настолько отчётливая, что девушка даже нахмурилась от неожиданности. — Что случилось, моя любовь? — сразу заметил Пьеро. — Ничего. — Ты остановилась, дорогая. — Просто задумалась...       Однако сама она уже понимала, что это была ложь. Потому что никогда прежде еда не вызывала подобных мыслей. И тем более никогда раньше её организм не реагировал настолько бурно на один единственный запах.