Сокровище на ладони молодого генерала (军少掌中宝)

Глава 63. Вести из Пекина. Объявление о розыске С момента появления Мо Вэньяна и до его ухода он не переставал ругаться. Он то и дело называл Юнь Чэ «домашним сторожевым монстром», и это чуть не заставило Юнь Чэ почувствовать угрызения совести. Зато Чу Хаолин, Чжоу Цзэюй и остальные веселились от души. Люди целыми днями либо сражаются с зомби и собирают припасы, либо готовятся к долгой борьбе за выживание — возможностей для такого веселья выпадает мало. Уж если выпадает, то хочется оторваться по полной. Впрочем, как говорили те, кто знал Мо Вэньяна, чем больше он ругается, тем меньше он принимает случившееся близко к сердцу. Он тоже военный, и после апокалипсиса его даже вне очереди повысили до генерал-майора, но во всём его облике не найти и следа военного. Он был ленивым, хулиганистым, легкомысленным — словом, полная противоположность строгому военному стилю. Даже Гу Минсюань говорил, что если бы семья Мо не была военно-политической династией, Мо Вэньян ни за что не пошёл бы в армию. Но если из-за этого кто-то решит, что он плохой генерал, то сильно ошибётся. В обычной жизни Мо Вэньян действительно не похож на военного, но в важных делах он знает меру. По крайней мере, за десять лет службы, с четырнадцати лет, он не совершил ни одной серьёзной или принципиальной ошибки. Какие бы трудные задания ему ни поручали — казалось бы, ненадёжный, — в итоге он всегда их блестяще выполнял. Может быть, из-за того, что они примерно одного возраста, многие любят сравнивать Син Фэна и Мо Вэньяна. Несомненно, первый во всём превосходит второго. Но однажды Син Фэн при всех осадил одного человека, который пытался выслужиться перед ним, очерняя Мо Вэньяна, и спросил его, уверен ли он, что видел настоящего Мо Вэньяна. Из этого нетрудно понять, что все видят только ту сторону Мо Вэньяна, которую он сам хочет показать. А то, что он скрывает, почти никому не дано увидеть. И вот это — настоящее. — Вэньян не такой, как Вэй Кань или Ван Вэй. Не стоит по одной доске всех равнять. После ужина, проводив Мо Вэньяна, Юнь Чэ сидел один в кресле на веранде второго этажа, прижав к себе планшет. Син Фэн подошёл и сел рядом, вынув у него изо рта уже почти догоревшую сигарету. — Ты что, за него заступаешься? Юнь Чэ поднял голову от планшета и насмешливо приподнял бровь. — Не надо нарочно искажать мои слова. Ты знаешь, что я имею в виду. «Среди людей бывают и хорошие, и плохие. Среди военных — тоже. Я не хочу, чтобы ты был таким предвзятым. Только если относиться ко всему с холодной головой, не исказишь суждение» , — подумал Син Фэн. — Нотации можешь оставить при себе. Я знаю, что делаю. Когда он уходил, я велел сестре засунуть ему в карман большой пакет свежих фруктов. Сам виноват, что появился не вовремя. Юнь Чэ нетерпеливо махнул рукой и снова закурил. «Если бы Мо Вэньян появился до обеда, когда он ещё не разозлился на военных из-за того инцидента, и сказал бы, что он военный, я бы не стал его так сильно бить. К тому же я тогда не знал, что это и есть тот самый Мо Вэньян, который в будущем возглавит всю Юго-Западную базу» , — подумал он. — Ты, однако… Всегда действуешь по настроению. Хотел бы я посмотреть, как ты идёшь на компромисс. — Боюсь, тебе придётся разочароваться. В моём словаре нет слова «компромисс». — Ха-ха… Син Фэн рассмеялся. Ему нравился этот его дерзкий, уверенный и одновременно бесящий вид. — Кстати, кем приходятся вам Чжоу Чжицзюнь? Услышав это, Юнь Чэ вмиг стёр с лица улыбку. Оно стало холодным и мрачным. — Что с ним? — Днём я связывался с пекинскими. Говорят, глава семьи Чжоу, Чжоу Чжицзюнь, который быстро возвысился после апокалипсиса, дал на столичной базе объявление о розыске. Награда обещана щедрая. А ищет он Юнь Яо, Юнь Чэ, Юнь Чэна и Чжоу Цзычэня. Кто вы ему, в объявлении не сказано, я не стал выяснять. Заметив, как изменился Юнь Чэ, Син Фэн нахмурился и медленно пересказал всё, что узнал. «Меня это и не касалось бы. Для таких старых семей, как наша, ведущих род с самой революции, Чжоу, как бы быстро они ни возвысились, — всё равно никто. Но раз я услышал имена Юнь Чэ и Юнь Яо, я спросил поподробнее» , — подумал он. — Ты не сказал, где мы? «Опять то же самое» , — подумал Юнь Чэ. «В прошлой жизни Чжоу Чжицзюнь тоже дал объявление о розыске. Иначе я бы не прошёл столько тысяч миль, чтобы попасть на столичную базу, где в итоге и погиб» , — с горечью вспомнил он. — Не будь дураком. Пока об этом знаю только я. Что вообще происходит? «Похоже, у них с Чжоу Чжицзюнем глубокие связи» , — подумал Син Фэн. Внезапно его глаза сузились. Он ухватился за главное. «Чжоу Цзычэнь… Не тот ли это маленький толстяк? Если так, то выходит, что Юнь Яо — жена Чжоу Чжицзюня?» Син Фэн мысленно выругал себя за невнимательность. Такая очевидная зацепка, а он только сейчас заметил. Впрочем, это было не совсем его вина. Все всегда звали малыша то Чэньчэнем, то просто «толстячок». Кому придёт в голову связать Чжоу Цзычэня с этими прозвищами? Тем более что в объявлении не сказано, что Чжоу Цзычэнь — ребёнок. — Ты, наверное, уже догадался? По быстро меняющемуся выражению его глаз Юнь Чэ понял, что тот уже почти всё понял. Он отбросил планшет, откинулся на спинку кресла, вытянул ноги и закинул их на маленький столик. — Он мой шурин, родной отец Чэньчэня. Мои родители умерли, когда мне было десять лет. Сестре тогда было только шестнадцать. Чтобы вырастить меня и моего брата-близнеца Юнь Чэна, она решительно бросила школу и пошла работать. Наши дяди хотели отнять у нас дом, пользуясь нашим малолетством. Тогда сестра пошла в сельсовет и попросила продать дом, пусть и задёшево, лишь бы он не достался дядям. А чтобы бабушки с дедушками не отобрали деньги, она той же ночью увезла нас в город. С тех пор мы обосновались в городе. Сестра была молодой и необразованной. Работу найти было трудно. Только чёрную, тяжёлую. Платили копейки. А вечером она ещё и работала на дому, делала всякие поделки. Вот так она и вырастила нас с Чэном. Я хорошо помню, что она любила повторять: «Вот вырастете, тогда вы меня кормить будете. А я буду как барышня — и пальцем не шевельну». Кто бы мог подумать? Такая красивая, такая хрупкая — а внутри сильнее любого. Но она не стала дожидаться, пока мы вырастем. Она встретила Чжоу Чжицзюня. Он был на два года старше и относился к ней как к принцессе. Мы с Чэном тоже думали, что он её любит. Кто же не полюбит такую женщину, как наша сестра? Сестра сначала хотела подождать, пока мы с Чэном поступим в университет, а уже потом думать о замужестве. Но на юго-западе девушки выходят замуж рано. А самые яркие женские годы так быстротечны… Мы с Чэном долго её уговаривали, клялись, что будем себя беречь и в университет поступим недалеко от дома. И только тогда она согласилась выйти за Чжоу Чжицзюня. Но… Юнь Чэ замолчал, перевёл дух, закурил новую сигарету и глубоко затянулся. Син Фэн молча взял его за руку. Увидев, что Юнь Чэ не возражает, он даже посмел переплести их пальцы. Понимая, что тот так безмолвно его утешает, Юнь Чэ крепче сжал его руку, другой убрал от губ сигарету и продолжил: — Семья Чжоу в тех краях была богата и влиятельна. Не то что мы, сироты, — даже обычную зажиточную семью они бы за родню не признали. Чжоу, все как один, принялись нас осаждать — ну прямо как в дешёвой мыльной опере. То деньгами швырялись, то угрожали. Словом, были категорически против их брака. Я думаю, тогда Чжоу Чжицзюнь действительно любил мою сестру. Он пошёл наперекор семье, тайком подал заявление на регистрацию брака, стащил домашний реестр и женился на сестре. А чтобы родные не обижали её, он специально купил отдельный дом для их маленькой семьи. Но Чжоу Чжицзюнь всё-таки был Чжоу. Сестре было тяжело видеть, как он ссорится с родными. Каждый раз, когда он приезжал в отпуск из части, они вместе ездили в особняк Чжоу погостить на несколько дней. Сестра всегда говорила нам, что Чжоу постепенно её принимают. Но мы с Чэном знали, каково ей там приходится. Так прошло несколько лет. Родился Чэньчэнь. В какой-то момент Чжоу Чжицзюнь помирился с семьёй. Когда его перевели в Пекин, он хотел взять сестру с собой. Но Чжоу убедили его не делать этого, мол, Чэньчэнь маленький, да и в части условия тяжёлые. Сестра тоже не хотела уезжать далеко от нас. Может, из чувства вины перед родителями, Чжоу Чжицзюнь в конце концов отказался от этой мысли. До самого апокалипсиса мы все думали, что он глубоко любит сестру. Даже если они редко виделись, их сердца были вместе. «Если бы не тот урок из прошлой жизни, я бы и сейчас, наверное, верил, что Чжоу Чжицзюнь любит сестру. Вон он даже объявление о розыске в Пекине дал — ну чем не любящий муж?» — с горечью подумал Юнь Чэ. — Но когда сестра больше всего в нём нуждалась, его не было рядом. Мало того — дозвониться ему было нельзя. Когда я добрался до сестриного дома, те Чжоу, что пришли раньше меня, не только не открыли дверь, но и сестре не дали. Я отчётливо слышал, как его мать обзывала сестру «тварью» и «потаскухой», как раздавались пощёчины. Если бы ты знал, как мне хотелось перерубить их всех одним махом, когда сестра бросилась ко мне на шею и плакала, когда Чэньчэнь простодушно рассказывал, что случилось, а я увидел её распухшие щёки! Но я не мог. Тогда сестра ещё не прошла через ужасы апокалипсиса, она была очень доброй и наивной. Если бы я убил Чжоу у неё на глазах, она бы разозлилась. И мы бы поссорились из-за каких-то никчёмных людишек. Не стоило оно того. В конце концов, я увёз сестру и Чэньчэня. Если мужчина действительно любит женщину, заботится о семье, разве может он не брать трубку в самый ответственный момент? Тем более сестра говорила, что он звонил Чжоу. Почему же он не позвонил сестре? Что ему, жалко было времени? Апокалипсис — и ему всё равно, что его жена и сын могут испугаться? Что они могут стать добычей зомби? Его мать всё время называла сестру «тварью» и намекала, что Чэньчэнь не от Чжоу Чжицзюня. Неужели он ничего об этом не знал? Если мужчине настолько плевать на свою женщину, как он смеет говорить о любви? Что бы там сестра ни думала, я больше не позволю ему приблизиться к ней. А когда у меня будет достаточно сил, я поеду в Пекин. Чжоу ответят за всё, что они сделали! Наконец Юнь Чэ договорил. На его висках вздулись вены, в глазах застыла неприкрытая ненависть. «О том, что было в прошлой жизни, я не сказал. Да и не мог сказать. Но я всё помню. И Чжоу Тин с Хань Минчжэ, которые отправили меня на тот свет, и всех остальных из Чжоу — никого не пощажу» , — подумал он. — Ты ведь знаешь, я не против, чтобы ты мной пользовался. Син Фэн обнял его за плечо и серьёзно сказал. «Всё, что Юнь Чэ говорил раньше, я наполовину пропускал мимо ушей. Но сейчас я верю каждому его слову. Я поддержу его в борьбе с Чжоу. Моих людей Чжоу обижать не позволено» , — подумал он. — Ого? Ты что, и правда вообразил себя моим призывным монстром? Юнь Чэ почувствовал тепло на душе, и вся его злость и ненависть сразу улеглись. Он поднял голову и пошутил. Он уже много раз слышал от Чжоу Цзэюя про «призывного монстра». — Если ты захочешь. «Сторожевой монстр и призывный монстр — чем не пара?» — подумал Син Фэн. — Ладно, я подумаю. На этот раз Юнь Чэ не отказался. Он сказал это в шутку, но Син Фэн понял, что он серьёзно. Их руки снова переплелись. Они не знали, что в это время на лестнице, ведущей на веранду, стояла Юнь Яо, зажимая рот рукой, и плакала навзрыд. Она пришла поговорить с братом о тех двоих, что поселились по соседству, и случайно услышала этот разговор. И только сейчас она поняла, что брат всё это время за неё переживал. Она, старшая сестра, не только не могла ему помочь, но и была для него обузой. А ещё — что Чжоу Чжицзюнь больше не любит её. В этот миг она наконец была готовa принять эту правду. В ту ночь Юнь Яо уничтожила всё, что было связано с Чжоу Чжицзюнем. Она сама погасила последний огонёк надежды, который ещё теплился в её сердце. Потеряв любовь и мужа, она осталась с братьями и сыном. Теперь они были всей её жизнью. А Чжоу Чжицзюнь… пусть катится к чёрту. Глава 64. Высший уровень обжорства Юнь Чэ не стал рассказывать Юнь Яо об объявлении о розыске. Син Фэн втайне связался со своими людьми в Пекине и попросил их по возможности не пускать новости за пределы столичной базы. Никто из них не знал, что Юнь Яо уже всё знает. Они заметили только, что со следующего дня она стала легче, словно сбросила с плеч тяжёлый груз. Она заметно посвежела. — Сяо Чэ, у тебя не найдётся семян овощей? Мы же землю приготовили, грех не засадить. Хочу, пока вас не будет, засадить несколько грядок. После завтрака Юнь Чэ и остальные собрались обсуждать детали поездки в столицу провинции. Перед уходом Юнь Яо отозвала брата в сторону. «Я знаю, что в бою я слаба и помочь брату ничем не могу. К тому же мне нужно заботиться о Чэньчэне. Поэтому я решила взять на себя все домашние дела. Пусть братья, когда уходят на задание, ни о чём не беспокоятся. Это у меня хорошо получается» , — подумала она. — М-м-м, полно. Юнь Чэ с недоумением посмотрел на неё, но всё же достал из пространства несколько пакетиков с семенами. — Двадцатидневной пекинской капусты посади побольше, остальное — как хочешь. «В пространстве двадцатидневная капуста созревает максимум за десять дней. Я уже три урожая собрал. Другой зелени тоже много. Теперь я там сажаю только то, что долго растёт, — пшеницу, картошку, батат. Земля в теплице — из пространства. Может, она и сроки созревания сокращает» , — подумал он. — Да, надо посадить побольше того, что быстро растёт. Этот болтун Хаолин вчера везде рассказывал, что у нас есть свежие овощи. Сегодня утром, когда я ходила в столовую, повар Цинь прямо требовал, чтобы мы поделились. Эх… Неудивительно, что все устали от одной картошки, лука и мяса. Когда наша капуста поспеет, немного отдадим повару Циню — пусть все попробуют. Юнь Яо убрала семена и с укоризной покачала головой. «Хорошо, что брат всё предусмотрел. Иначе мы бы тоже ничего, кроме картошки с луком, не видели» , — подумала она. — Вот оно что. В целом, люди из «Чаоян» были неплохие. Повар Цинь — невысокий, пухлый, очень добродушный. Юнь Чэ на минуту задумался, потом взмахнул рукой, и в гостиной появились несколько больших корзин, наполненных зеленью. Две корзины пекинской капусты, одна — огурцов, одна — баклажанов и латука, и ещё одна — красных, как пламя, помидоров. На них, казалось, ещё блестели капли росы — такие свежие, что свежее некуда. — Чёрт, Чэ-гэ, ты что, ограбил овощную базу? До чего же свежие! М-м-м… И вкусные! Давай не будем отдавать помидоры. Оставим себе. Чу Хаолин, увидев внезапно появившиеся овощи, не задумываясь, схватил помидор размером с кулак и откусил. Его глаза засверкали. Пользуясь своей пространственной способностью, он взмахнул рукой, и целая корзина помидоров исчезла. Затем он направился к корзине с огурцами. Хрум! — М-м-м… Огурцы тоже необыкновенно вкусные… Чу Хаолин, не соблюдая никаких приличий, схватил огурец и с хрустом откусил. По комнате разнёсся свежий аромат. Выражение его лица было таким блаженным, что казалось, он сейчас упадёт в обморок. — Да, неплохо. Намного вкуснее тех огурцов, что мы едим обычно. Вчерашний салат с приправами не давал почувствовать, а вот так, в чистом виде, разница заметна. Гу Минсюань, сам не зная когда, тоже оказался с огурцом в руке. — Конечно, это органика. Я много сил потратил, чтобы её достать. Чтобы он не начал задавать лишние вопросы, Юнь Чэ поспешно ответил. «Хотя, с другой стороны, органическая — это не совсем ложь. В пространстве всё растёт без загрязнений. Я только сажаю, потом поливаю силой мысли — и жду урожая. Никакой химии» , — подумал он. — Сколько у тебя ещё в пространстве? Син Фэн тоже подошёл. Он окинул взглядом корзины. Овощи явно пришлись ему по душе. Когда он собирал припасы, он думал в первую очередь о том, что дольше хранится. Овощей и фруктов у него почти не было. Как, наверное, и у всех. — Я ограбил целую органическую ферму. Как думаешь? «Чтобы потом, когда я достану ещё овощи, никто не удивился, я придумал эту легенду. Когда на соседних грядках что-нибудь вырастет, можно будет не бояться, что тайна раскроется» , — подумал Юнь Чэ. — Ладно. Достань ещё пару корзин овощей. Отправлю моей тёте. Это будет твоим извинением перед Вэньяном. — А ты не слишком наглый? Какие ещё извинения? Сам виноват, что не сказал, кто он. И потом, я же дал ему вчера пакет фруктов. Так он говорил, но всё же достал ещё корзину пекинской капусты и две корзины помидоров. А потом обернулся и пригрозил: — Если ты их опять в пространство спрячешь, больше ничего не получишь. «Обжоры — они такие. С ними только так» , — подумал он. — Не буду, чего ты сразу злишься? Сестра Яо, ну скажите ему! Вечно меня обижает! Я хочу, чтобы сестра Яо на обед приготовила что-нибудь вкусненькое, чтобы залечить мою раненую душу. Чу Хаолин, как только его одёрнули, нарочно изобразил испуг, а потом повис на Юнь Яо, уткнувшись головой ей в плечо и потираясь, как большая ласковая собака. У Юнь Чэ на лбу вздулась вена. Он чуть не запустил в него молнией. «Двадцатилетний мужик, а всё кокетничает. Совести у него нет?» — с отвращением подумал он. Син Фэн и остальные тоже устало прикрыли глаза. Они уже давно не знали, что и сказать по поводу этого человека, который ради еды готов пожертвовать чем угодно — хоть честью, хоть достоинством. — Ладно-ладно, приготовлю, только ты меня сначала отпусти. Юнь Яо, которая всегда относилась к нему как к младшему брату, смутилась. «Он же взрослый мужчина, ему за двадцать. А я женщина. То, что он ко мне прижимается, как-то не очень правильно» , — подумала она. — Хватит, Хаолин. Если не перестанешь, придётся вернуть помидоры, что ты спрятал. Гу Минсюань, которому надоело на это смотреть, схватил его за шиворот и оттащил. Но Чу Хаолин, видимо, что-то придумал. Он снова бросился к Юнь Яо и громко сказал: — Сестра Яо, я вас обожаю! Я хочу всю жизнь есть то, что вы готовите! А давайте вы выйдете за меня замуж? А? А? А? — А? Юнь Яо растерялась. Юнь Чэ тоже. Син Фэн, его братья, Лэн Ехань — все. Они долго не могли прийти в себя. «Это он что, предложение сделал? И это его довод… Неужели он думает, что она согласится? Неужели ради того, чтобы вкусно поесть, он готов пожертвовать даже браком, и глазом при этом не моргнув? Если обжорство оценивать по уровням, он, наверное, достиг высшего» , — думали они. — Мама, дядя, дядя… Неизвестно, сколько прошло времени. В комнату вбежал запыхавшийся маленький толстячок Чэнь. Все наконец очнулись. Лицо Юнь Яо мгновенно стало пунцовым. Даже если бы тут не было никаких романтических намёков, женщине всё равно было бы неловко в такой ситуации. — Что случилось, Чэньчэнь? Ты же на велосипеде катался? Юнь Чэ бросил на Син Фэна взгляд, который можно было истолковать как «сам разбирайся», и взял племянника на руки. Малыш привычно обхватил его за шею и чмокнул в щёку: — Дядя, там много детей! Я хочу с ними поиграть! В его капризном голосе слышались тоска, зависть и одиночество. У взрослых свои дела. Ему одному было слишком скучно. Хотя он никогда не жаловался. — А, это, наверное, детский сад. В «Чаоян» много народу, детей тоже с десяток наберётся. Потом жена Вэньцина предложила открыть детский сад, чтобы всех собрать. Так и силы экономятся, и те, кто на задания ходят, спокойны. Я совсем забыл, замотался. Если Чэньчэнь хочет, пусть ходит. А вы, сестра Яо, сходите узнайте, какие там порядки. Гу Минсюань хлопнул себя по лбу. «У нас командир — ненадёжный человек. Все дела на мне. Я кручусь как белка в колесе. О таком пустяке и забыл» , — подумал он. — Хорошо. Сестра, сходи с Чэньчэнем. Юнь Чэ как раз думал, чем бы развлечь племянника, чтобы ему не было скучно. И тут — подарок судьбы. — Ладно. Я сейчас схожу. Разве мать могла не знать, как одиноко её сыну? Юнь Яо не стала медлить. Юнь Чэ взмахнул свободной рукой, и на столе появилась маленькая корзинка с помидорами черри. — С пустыми руками идти нехорошо. Отнеси воспитателям и детям угощение. А я пока отведу Чэньчэня наверх, переодену в чистое. С этими словами Юнь Чэ, забыв, что они собирались обсуждать поездку, понёс малыша наверх. — Дядя, я тебя больше всех люблю! — Подлиза. У тебя язык без костей. — Хи-хи… Их голоса доносились до тех пор, пока они не скрылись на лестнице. Син Фэн повернулся к остальным: — Хаолин, отнеси овощи в столовую и моей тёте. Минсюань, позвони жене Вэньцина, объясни ситуацию. Мы с остальными в кабинете вас подождём. — Ладно. И все разбрелись кто куда. О том, что Чу Хаолин только что устроил, словно забыли. Второй этаж, комната Юнь Чэ. — Чэньчэнь, я не против, чтобы ты ходил в детский сад. Но запомни, что я тебе говорил. Не рассказывай никому, что у тебя есть «большой дом». И про способности свои тоже никому не говори. Юнь Чэ сказал, что пойдёт переодеваться, но на самом деле хотел дать наставления. «Чэньчэнь ещё маленький. Боюсь, он будет неосторожен с другими детьми и проболтается. Внутри „Чаоян“ все свои, люди хорошие, отряд у нас дружный. Но случай с Чэньчэнем особенный. Надейся на лучшее, а готовься к худшему» , — подумал он. — Хорошо, дядя. Я помню. Нельзя никому рассказывать. А то придут плохие люди и заберут меня. И я больше не увижу маму и дядю. Чэньчэнь был умным и послушным. Он хорошо запомнил то, что говорил дядя. Юнь Чэ с нежностью потрепал его по голове и достал розовый костюм с изображением поросёнка. Малыш хотел сам застегнуть маленькую сумочку, которую дядя ему дал, но Юнь Чэ остановил его: — Сегодня не надо. У этой одежды карманы большие. А в детский сад ты же с рюкзачком пойдёшь? Если тебе что-то понадобится, сделай вид, что достаёшь из рюкзака. Розовый костюм оттенял его белую, нежную кожу, делая её ещё более фарфоровой. Малыш и сам был мягким и пухленьким, и в этом наряде он стал похож на маленького розового поросёнка. — Ага. — И ещё. Дядя уедет на несколько дней. Я положу тебе в пространство сладости и игрушки. Будешь хотеть есть или играть — доставай. Только помни: чтобы никто не видел! На огромной кровати выросла целая гора сладостей и игрушек. Целых две маленькие горы. Видно было, как много Юнь Чэ приготовил для племянника. — Хорошо, дядя! Спасибо! Малыш сладко улыбнулся. Он подполз к горе, прикоснулся к ней, и всё мгновенно исчезло в его маленьком пространстве. Юнь Чэ взял его на руки и понёс вниз. Теперь он мог уехать со спокойной душой. Комментарии к переводу «На своей постели не позволю другому спать» (卧榻之侧岂容他人鼾睡) — китайская идиома, означающая, что человек не потерпит, чтобы кто-то посягал на его территорию или сферу влияния. Приписывается императору Чжао Куанъиню из династии Сун. «Тварь» и «потаскуха» (贱人, 贱货) — уничижительные оскорбления в адрес женщины. В китайском языке одни из самых сильных. «У тебя язык без костей» (马屁精) — буквально «мастер лести» или «подхалим». В переносном смысле — о том, кто умеет говорить приятные слова. Помидоры черри (圣女果) — мелкие помидоры, распространённые в Китае как перекус или угощение. Двадцатидневная пекинская капуста (二十天小白菜) — сорт пекинской капусты с очень коротким вегетационным периодом (около 20 дней). В пространстве Юнь Чэ созревает ещё быстрее — за 10 дней. Повар Цинь (秦大厨) — персонаж из отряда Син Фэна, главный повар. Жена Вэньцина (文清他嫂子) — имеется в виду жена Чжоу Вэньцина, одного из членов отряда Син Фэна. «Большой дом» — так в семье называют пространство Юнь Чэ, чтобы не привлекать лишнего внимания. Ребёнок понимает это буквально.