Сокровище на ладони молодого генерала (军少掌中宝)

Глава 111: Бесчеловечность. Зуб за зуб В мире апокалипсиса, где больше нет законов и моральных ограничений, человеческая сущность постоянно подвергается испытаниям. Убийства, поджоги, поедание человеческой плоти — любые бесчеловечные поступки могут случиться от малейшего повода. Каждый из присутствующих, кроме Юнь Чэ, уже два месяца выживал в этом кошмаре и, казалось бы, насмотрелся на множество жестоких и холодных вещей. Даже те, кто до апокалипсиса казался очень добрым, теперь могли творить любые зверства — в этом не было ничего необычного. Поведение семьи Лу, честно говоря, не было редкостью. Но когда это касалось их близких, гнев становился особенно сильным. Лу Хайсюань назвал их скотами, но этим он оскорбил скотов, ведь эти твари были в тысячу раз милее такой семейки. — Расслабься. Убьём, успеется. Неужели они убегут? Чжоу Цзэюй подошёл и положил руку на плечо Лу Хайсюаню. В его взгляде, устремлённом на семейство Лу, больше не было тепла — он смотрел на них, как на мертвецов. Лу Хайсюань не ответил и не открыл глаз. Он изо всех сил старался сдержать себя, повторяя, что нужно успокоиться. Братан Чэ сказал правильно: ещё не всё. Он хотел до конца узнать, как они обошлись с его сестрой, матерью и дедом. — Продолжайте. — Хорошо. Убедившись, что тот больше не сорвётся, Юнь Чэ, на протяжении всего разговора казавшийся очень спокойным, присел на корточки рядом с Син Фэном. Тот кивнул и продолжил допрос: — Как умерла сестра Хайсюаня? — Когда мы попали на северо-восточную базу, то поняли: без запасов и способностей мы живём хуже скота. Но через несколько дней Сакура вдруг вернулась и сказала, что какой-то майор положил глаз на Лу Хайде. Если Лу Хайде согласится быть с ним, он сможет устроить их семью в лучшем районе. «А чем они лучше нас, чтобы жить в хорошем месте, пока мы должны прозябать в трущобах?» — так подумали мы. Чтобы успокоить невестку и деда Чэня, Лу Хайде солгала им, сказав, что встречается с тем майором и они любят друг друга. Изобразила из себя недотрогу. Но я тайком рассказала правду невестке. Та, естественно, влепила Лу Хайде две пощёчины. Лу Хайде выбежала на улицу, а мы связались с шайкой хулиганов, с которыми уже договорились. Они перехватили её по дороге и надругались над ней. А потом Сакура привела того майора посмотреть, как несколько мужиков насилуют Лу Хайде. После этого майор исчез навсегда. Лу Хайде из-за этого случая стала сама не своя, всё время твердила, что не может умереть, что должна передать мать и деда в целости в руки брата. Но мы не могли оставить её в живых. Если бы когда-нибудь вскрылось, что это мы с ней такое сделали, то даже без полиции и закона оставаться на северо-восточной базе нам бы не позволили. Так что после долгих совещаний мы решили от неё избавиться. Однажды мы вместе пошли собирать припасы, и я намеренно сказала ей неправильное время сбора. Когда мы добрались до условленного места, зомби уже загрызли её. Женщина рассказывала без всяких эмоций, просто излагая факты. Но у всех присутствующих от её слов грудь ходила ходуном, лёгкие готовы были разорваться от ярости. Лу Хайсюаню был двадцать один год, его сестре — от силы восемнадцать-девятнадцать. Они убили отца — и ладно, но как можно было так подставить девушку, которая ради того, чтобы матери и деду жилось получше, была готова даже лечь с нелюбимым мужчиной? Мало им было изнасилования, так они ещё и убить её решили! Что же они такого сделали этой семье? Не они ли всё время твердили, что они «семья»? Так они относятся к своим близким? — Хруст... Лу Хайсюань скрипел зубами. Его сжатые кулаки издали хруст суставов. Каждый мускул в теле кричал о жажде убийства. Как они могли так поступить с его сестрой? Как у них язык повернулся? Говорят, мужчины не плачут, но мало кто знает продолжение этой поговорки — это лишь до тех пор, пока не пришла настоящая боль. Даже с закрытыми глазами Лу Хайсюань оставил на лице два влажных следа. — А почему вы не убили мать и деда Хайсюаня? Даже Син Фэн сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить допрос. За такие поступки этих людей можно было рубить на куски, и то было бы мало. — У невестки не было способностей, она была бесполезна. А вот у деда Чэня способности были. Сначала мы тоже хотели убить их вместе со всеми. Но потом заметили, что невестка винит во всём себя. Она считала, что если бы она внезапно не упала в обморок, то старший брат не стал бы искать её и зомби не сожрали бы его. Если бы она сгоряча не ударила Лу Хайде, та бы не выбежала на улицу, и хулиганы не надругались бы над ней, и в конце концов не бродила бы как неприкаянная, пока зомби не сожрали её. Когда мы это поняли, то решили использовать их чувство вины. Теперь они сами себя мучают, а мы просто смотрим со стороны. Это было уже не жестокостью, а настоящим безумием. Как часто говорил Юнь Чэ: добрых людей всегда обижают. Вот идеальный пример. — Остальные знали о том, что вы натворили? — Знали. — Последний вопрос. Если вы так сильно их ненавидите, почему посмели приехать на юго-западную базу? Вы не боялись, что Лу Хайсюань, узнав правду, убьёт вас, чтобы отомстить за отца и сестру? — Боялись, очень боялись. Но раз Лу Хайсюань смог договориться с военными, раз они специально послали за ним самолёт, значит, он добился больших успехов. Если никто ничего не скажет, кто узнает, что это мы убили его отца и сестру? Нам надоело влачить жалкое существование, когда даже одного раза в день поесть не всегда удавалось. Раз Лу Хайсюань в силе, почему бы нам не примазаться к нему? Каждый раз, когда я думала о том, что он будет кормить нас — убийц его отца и сестры — вкусной едой и поить сладкими напитками, меня охватывало неописуемое возбуждение. И весь страх исчезал. — Можешь прийти в себя. Вопросы, которые нужно было задать, Син Фэн задал. Он хлопнул в ладоши и поднялся. Юнь Чэ тут же достал влажные салфетки, взял его за руку и тщательно вытер, чтобы тот случайно не прикоснулся к отвратительному запаху этих людей. За два месяца после начала апокалипсиса, кроме своего врага из прошлой жизни, Юнь Чэ почти ни к кому не испытывал ненависти — даже к Цзян Ци. Но после сегодняшнего дня эти люди вызвали у него настоящую злобу. Даже скоты не способны на то, что сделали они. — Братан Чэ, позвольте мне вместе с Хайсюанем разобраться с ними. Клянусь, я с живьём сдеру с них шкуру. Чжоу Цзэюй, который давно уже хотел убивать, сам вызвался на это дело. — Не торопись. Сходи, приведи Сюцзе. Юнь Чэ улыбнулся ему спокойной улыбкой и направился к семье Лу. В конце концов он остановился перед девушкой по имени Сакура. — Ты... что ты хочешь делать? Не трогай мою дочь! — М-м-м... Не надо! Сакура ещё маленькая! Пара, потерявшая человеческий облик, попыталась ползти к нему, волоча израненные тела. Было видно, что дочь они любили. Всё правильно: у них осталась только эта девочка, как же её не любить. — Маленькая? А разве Лу Хайде была старше? Юнь Чэ холодно усмехнулся. Что же получается: их дочь — человек, а чужая — нет? — Что ты задумал? Глава семейства, поняв, что игра окончена, растерянно спросил. Юнь Чэ, словно специально мучая их, неторопливо достал пару перчаток, надел их и принялся ворочать лицо Сакуры, разглядывая её со всех сторон: — Так себе, заурядная внешность. В прежние времена её бы и на улице не заметили. Но сейчас — конец света, и даже самка какого угодно вида имеет огромный потенциал. — Т-ты... что ты... что ты задумал? Глаза родителей расширились. Они смутно догадывались о его замысле, но не решались произнести это вслух. Юнь Чэ, всё так же улыбаясь, помог им договорить: — Не волнуйтесь, я велю вылечить её раны. А после сделаю с ней ровно то же, что вы сделали с Лу Хайде. Только я добрее: я не позволю зомби загрызть её до смерти. Я сделаю так, что до конца своих дней она будет сама раздвигать ноги и умолять трахнуть её. И так будет продолжаться, пока её не отымеют до смерти! — Нет!.. С каждым словом голос Юнь Чэ становился всё холоднее. И его собеседники испустили душераздирающие, полные боли вопли. Но в этот момент никто не стал бы их жалеть. — Сюцзе, вылечи эту женщину. Краем глаза Юнь Чэ заметил, что Чжоу Цзэюй уже привёл Сюцзе, а вместе с ним, с задания вернувшись, Ян Хуайэнь и остальные тоже зашли. Син Фэн указал на лежащую без сознания женщину и приказал. — Д-да, да... С тех пор как случился инцидент с Юнь Яо, Сюцзе больше не смел своевольничать перед Син Фэном. Услышав приказ, он тут же подбежал к женщине и принялся лечить её. Тем временем Юнь Чэ повернулся к Лу Хайсюаню, который открыл глаза: — Убери эту женщину. Остальные — в твоём распоряжении. Давай. Своими руками отомсти за отца и сестру, восстанови справедливость для матери и деда. — Хорошо. Лу Хайсюань, по сравнению с тем взрывом ярости, что был в начале, сейчас был на удивление спокоен. Кивнув, он направился к своим жертвам. Взяв их по одному за шиворот, он потащил их, словно дохлых собак — они не заслуживали умирать в доме и пачкать пол. — Нет... не надо... мы признаём... пощадите... — Умоляю, не трогайте Сакуру... — А-а-а-а-а... нет... пощадите, умоляю... — Нет... Даже дурак понимал, какая участь ждёт тех, кого выволокли на улицу. Лежавшие на полу и вопившие от боли люди обливались слезами и молили о пощаде. Они боялись, действительно боялись. Если бы они знали, что, попав на юго-запад, сразу лишатся жизни, лучше бы оставались на северо-востоке. Как бы тяжело там ни было, по крайней мере, они были бы живы. — Невыносимо громко. Цзян Шан, вместе с Цзэюем, помогите. — Хорошо! Чжоу Цзэюй, который только и ждал этого, с лёгкостью утащил двоих. Цзян Шан нехотя, с отвращением на лице, но под настойчивым подталкиванием Е Синчэня всё же сделал, как велели. Через несколько минут более десяти человек были выведены. Син Фэн взглянул на закончившего лечение Сюцзе и, повернувшись к Ян Хуайэню, произнёс: — Ты слышал, что сказал Сяо Чэ об этой женщине. Убери её. — Хорошо. Уже примерно представляя, что произошло, Ян Хуайэнь кивнул и выволок женщину на улицу. Чу Хаолинь нахмурился, взмахнул рукой — и всю испорченную мебель в гостиной в один миг... исчезло. — Братан Чэ, я взял это дело на себя, но не доделал. Позволь мне закончить. Впервые Чу Хаолинь не стал валять дурака. Выражение его лица было непривычно серьёзным. Закончив, он, не дожидаясь ответа Юнь Чэ, развернулся и вышел широкими шагами. — Сестра, приготовь ужин. А мы здесь приберём. Лу Хайсюань и двое мужчин не вернулись. Видимо, пошли вместе разбираться с теми людьми. Юнь Чэ кивнул сестре. — Хорошо. Юнь Яо ничего не сказала. Увидев, что сын по-прежнему спокойно сидит на руках у Е Синчэня, она развернулась и пошла на кухню. Юнь Чэ жестом велел всем остальным отойти в сторону. Мгновение спустя из центра гостиной мощным потоком хлынула вода, омывая стены и пол. Казалось, будто водную стихию контролирует какой-то способный. Но все знали: это не так — вода не собиралась в лужи на полу. — Яфэй, теперь твоя очередь. Юнь Чэ мысленно направил воду из реки в пространстве, промыл стены и пол, затем отступил и встал на лестницу. Чжань Яфэй понимающе шагнула вперёд и топнула ногой. Земля в гостиной мгновенно превратилась в песок, и вода быстро ушла вниз. Когда пол обрёл твёрдость, стены и пол снова стали чистыми, без единого пятна крови или грязи. Наконец Юнь Чэ достал новый диван и журнальный столик. Гостиная стала такой же, как утром, до их ухода. Казалось, ничего не случилось. Глава 112: Отряд «Вершина» отдыхает — Как Сяо Чэн? Разобравшись с делами внизу, Юнь Чэ поднялся наверх и вошёл в комнату Юнь Чэна. Ранее запах свежей крови разбудил в его брате инстинкты зомби. Если бы они не успели вовремя, тот бы совсем обезумел. — Съел много ядер, теперь стабилен. Лэн Ехань, сидевший на кровати рядом с братом, был сама холодность. — Как вы разобрались с теми людьми? Если бы личность Юнь Чэна раскрылась, он бы собственноручно их четвертовал. — Не знаю. Передал Хайсюаню. Они... Юнь Чэ подошёл, погладил брата по лицу и коротко рассказал обо всём. Заметив, что у брата почти закончились ядра, он достал из пространства целый мешок и сунул ему в руки. Юнь Чэн, который всё ещё пытался успокоиться с помощью кристаллов, с отсутствующим видом механически отправлял их в рот. Сердце у троих мужчин разрывалось. Им стоило таких трудов, чтобы брат нормально существовал в их мире, и теперь всё чуть не пошло прахом. — Хорошо. Спустя долгое время Лэн Ехань кивнул, наклонился и перехватил грубую руку Юнь Чэна, запихивавшую в рот ядро за ядром. Игнорируя его налившиеся кровью глаза, он взял ядро второго уровня и сам положил его ему в рот: — Не торопись, ешь медленно. Я буду с тобой. — ...Хорошо. Встретившись взглядом с этими полными любви, заботы и боли глазами, Юнь Чэн почувствовал, как кровавое свечение в его глазах медленно угасает. Он кивнул и действительно продолжил есть ядра одно за другим из его рук. Юнь Чэ не смог больше оставаться в этой комнате. Молча похлопав Лэн Еханя по плечу, он вышел вместе с Син Фэном. — Не двигайся. Дай мне минуту. Как только дверь закрылась, Юнь Чэ развернулся и крепко обнял Син Фэна, уткнувшись лицом ему в плечо. Они часто вспоминали слова: «главное, что жив». Но каждый раз, когда он видел, как брат механически жуёт кристаллы, ему становилось невыносимо больно. Раньше, когда брат был в пространстве, он мог страдать только в одиночку. Теперь, когда брат снаружи и все знают о его состоянии, он мог позволить себе небольшую слабость на плече у Син Фэна. — Ему станет лучше. Такие слова, несомненно, звучали беспомощно. Но Син Фэн, обхвативший его руками, мог сказать только это. Никто никогда не сталкивался с ситуацией Юнь Чэна. Как бы сильны и уверены в себе они ни были, им оставалось только надеяться и шаг за шагом идти вперёд. — М-м-м. Приглушённо промычал Юнь Чэ. Он и сам в этом ни минуты не сомневался. Они так и стояли, обнявшись в коридоре, и не собирались расходиться. Чжань Яфэй и остальные, хотевшие подняться и проведать Юнь Чэна, дойдя до лестницы, развернулись и ушли. Не желая мешать Лэн Еханю и Юнь Чэну, они не хотели мешать и этим двоим. Юнь Чэ, каким бы сильным он ни был, был не богом, а человеком. Ему тоже нужно было пространство, чтобы иногда расслабиться. Лу Хайсюань и остальные вернулись только после восьми вечера. Никто не спрашивал, что они сделали с теми людьми, но каждый мог себе представить. После ужина, получив согласие Юнь Чэ, Лу Хайсюань сам сходил в соседний дом и привёл оттуда мать и деда. Правда была жестока, но Лу Хайсюань всё равно решил рассказать им её лично. Он не хотел, чтобы мать и дед продолжали жить в самообвинении. Заодно он хотел, чтобы они наконец поняли, насколько жесток этот мир, и перестали быть такими добрыми. В ту ночь никто не спал спокойно. Юнь Чэ ушёл спать в дом к Син Фэну. Но тот, кто так долго ждал, чтобы их отношения наконец перешли на новый уровень, просто обнял его и ничего не делал. Уснули они только далеко за полночь. На следующее утро, как и следовало ожидать, все проснулись поздно. Даже Юнь Яо и Ван Сухуа, привыкшие вставать рано и готовить завтрак, проспали. Когда Юнь Чэ и Син Фэн перешли через дорогу, все были ещё сонные и вялые. Особенно семья Лу Хайсюаня. У его матери глаза распухли — видно, проплакала всю ночь. Дед казался ещё старше, чем накануне. Правда во второй раз растерзала их добрые сердца. — Сегодня я поеду в военный штаб на совещание. Синчэнь и Цзян Шан поедут со мной. Вы отдыхайте дома, на задание не ходите. Хайсюань, побудь с мамой и дедом. За завтраком, раз уж все собрались, Юнь Чэ объявил своё решение. Лэн Ехань, который никогда не отдыхал, нахмурился было — его брату требовалось много ядер, он и сам не боялся усталости, боялся только, что тому есть будет нечего. Но, встретившись взглядом с Юнь Чэ, проглотил слова протеста. — Я поел. Отложив палочки, Лэн Ехань встал и направился наверх. Чтобы не пугать мать Лу Хайсюаня и её отца, Юнь Чэн пока оставался наверху. Раз сегодня от задания освободили, то он проведёт весь день с братом. Раньше у него никогда не было на это времени. — Братан Чэ, возьми лучше меня. Цзян Шан еле слова выжимает. Если нужно будет в словесную перепалку вступать, тебе же придётся несладко. Чжоу Цзэюй решил поднять настроение компании и специально затеял ссору. Но он ошибся в выборе оппонента. Цзян Шан проигнорировал его, поглощённый своим айдолом — Е Синчэнем. — Я тоже с тобой! Хозяин, возьми меня, ну пожалуйста! Говорят, военные там такие крутые, я ни разу не видел. Дай и мне посмотреть! Хэй Юй, неизвестно откуда взявшийся, запрыгнул на плечо Юнь Чэ. Тот как раз в это время жевал, и в голове у него потемнело. Все остальные чуть не подавились. С тех пор как Хэй Юй вернулся, от него не было покоя — в любую минуту приходилось быть наготове. И вот, он снова тут. И как обычно, кончилось всё тем, что... — Ай-яй-яй! Опять летит, опять летит! Хозяин, ну что за привычка? Скоро я от этого кайфовать начну! Юнь Чэ схватил его за короткую лапу и швырнул прочь. Хэй Юй, по своей природе, любил страдать. Он полностью раскрыл свою бесстыжую сущность, и его летящее тело издавало радостные крики. У всех присутствующих мурашки побежали по коже. Силы эти уже были не в силах остановить поток его бесстыдства. — Мы едем не языками чесать. Цзян Шан отлично подходит. А ты сиди смирно. Разобравшись с Хэй Юем, Юнь Чэ метнул предупреждающий взгляд на Чжоу Цзэюя. Не хватало только его брать. Он что, думает, что сам лучше Хэй Юя? В его присутствии даже самая дружелюбная встреча может закончиться перепалкой. А Цзян Шан, который «еле слова выжимает», — это идеально. Он хотя бы не провоцирует, а только «собачий корм» разбрасывает. — Братан Чэ, ты снова меня обижаешь. Чжоу Цзэюй посмотрел на него с притворной обидой, изображая обиженную жену. Все невольно рассмеялись. Благодаря выходкам Хэй Юя и Чжоу Цзэюя мрачное настроение немного рассеялось. Даже мать Лу Хайсюаня и её отец едва заметно улыбнулись. Совещание было назначено на девять утра. Когда они позавтракали, было уже половина девятого. Но Юнь Чэ никуда не торопился. Син Фэн и Гу Минсюань, которые ехали с ним, не подгоняли. Раз те люди хотели выманить их с базы, значит, будут ждать. Даже если они опоздают и обозлятся, всё равно вынуждены будут принять их с подобающими почестями. — Сестра, с сегодняшнего дня Ехань будет жить в одной комнате с Сяо Чэном. Синчэнь переедет в комнату Еханя, а с ними — Цзян Шан. Вы с тётей Ван уберите там попозже. А тётя Чэнь с дедушкой будут жить в двух комнатах на первом этаже. Вчера вечером у них не было времени всё устроить. Е Синчэнь сразу сказал Цзян Шану идти спать к нему, а свою комнату освободил для деда Лу Хайсюаня. Чжань Яфэй спала с Юнь Яо и её сыном, уступив свою комнату матери Лу Хайсюаня. Такая временная мера годилась, но раз они собираются здесь жить постоянно, нужно всё переиграть. Лэн Ехань, которого не было в комнате, возражать, конечно, не будет. Вообще-то с тех пор, как Юнь Чэн вышел из пространства, Лэн Ехань редко ночевал в своей комнате. А Е Синчэнь и Цзян Шан при всех немного застеснялись. Но Е Синчэнь не стал возражать, а значит, был согласен. Цзян Шан же — чем дольше краснел, тем больше его глаза наполнялись ожиданием. — Кхм-кхм... Если вас двоих вдруг что-то посетит, не стесняйтесь. Говорят, звукоизоляция в этих домах отличная, соседей не побеспокоите. Только, конечно, не забудьте закрыть окна и двери. Юнь Чэ, видя их обоих, не удержался от шутки. — Юнь Чэ?! — Хорошо! Е Синчэнь мгновенно покраснел как маков цвет. Цзян Шан тоже, но его ответ был, кажется, ещё точнее. Все недвусмысленно улыбнулись, глядя на них. Даже женщины — Юнь Яо и Чжань Яфэй — не сдержали улыбок. — Дедушка, тётя Чэнь, этот дом теперь ваш. Не стесняйтесь. Всё прошлое прошло и не вернётся. Тем, кто жив, нужно смотреть вперёд. По крайней мере, теперь вы с Хайсюанем вместе. Пошутив, Юнь Чэ подошёл к матери Лу Хайсюаня и её отцу. Они были родными его друга, а значит, отныне и его родными. — ...Спасибо. Глаза матери Лу Хайсюаня снова покраснели. Она прошептала слова благодарности. Лу Хайсюань молча обнял мать. Юнь Чэ многозначительно посмотрел на него: «Оставляю тебя», — и, кивнув Син Фэну, повернулся к выходу. Е Синчэнь с Цзян Шаном и Гу Минсюанем, которым тоже предстояло присутствовать на совещании, последовали за ними. Остальные члены отряда «Вершина» отдыхали, но отряд «Чаоян» должен был продолжать работать. Даже без заданий у них действовал штраф — тысяча ядер низкого уровня в день. Приходилось отрабатывать. — Тётя Ван, побудьте с тётей Чэнь, а мы с Яфэй пока комнаты приготовим. Юнь Яо, утром отведшая Пухляша Чэня в детский сад, теперь была свободна. Видя, что мать Лу Хайсюаня чувствует себя неловко, она предложила Ван Сухуа, которая была примерно того же возраста, развлечь её, а сама, взяв Чжань Яфэй за руку, пошла наверх. — Дедушка, меня зовут Чжоу Цзэюй. Может, мы с Хайсюанем пройдёмся с вами по посёлку, посмотрим? Чжоу Цзэюй, не терпевший церемоний, тут же увязался за ними. Дед, который хотел было помочь девушкам, постеснялся отказываться. Посмотрев на своего внука, он кивнул: — Хорошо... спасибо тебе, юноша. — Не за что. Дед Хайсюаня — и мой дед. Если не против, я буду приносить вам правнуков. Его искренняя простота заставила старика прослезиться. Он радостно закивал. — Хорошие дети... все они хорошие дети... Хотя он был здесь меньше суток и случилось то, что случилось, он ещё не был слеп и видел, что эти ребята относятся к Хайсюаню как к семье. В доме царило невыразимое тепло. А в этом мире ничто не было нужнее тепла. — Тогда пойдём. Чжоу Цзэюй взял старика под руку и перед уходом не забыл крикнуть: — Тётя Чэнь, вы тоже не стесняйтесь. Потом погуляйте с тётей Ван по посёлку. У нас здесь все очень дружелюбные. — А? Ах, да. Мать Лу Хайсюаня, не ожидавшая, что с ней заговорят, смущённо кивнула. Ван Сухуа, человек открытый, взяла её за руку и воодушевлённо затараторила: — Сестра Чэнь, не надо с ними церемониться. Эти дети простые. Чем больше ты с ними церемонишься, тем больше они смущаются. Когда мы со стариком только приехали, мы были точно такими же. Побудь с ними немного... У Ван Сухуа от природы характер бойкий. К тому же у неё с матерью Лу Хайсюаня была схожая судьба, и она тараторила без умолку. Даже когда Чжань Тяньлун, который собрался в больницу, зашёл с ней попрощаться, она отмахнулась. Но мать Лу Хайсюаня под её влиянием начала понемногу улыбаться. Комментарии к переводу «Северо-восточная база» (东北基地) — одна из крупных безопасных зон, организованных военными на северо-востоке Китая. Из-за большой территории и удалённости связь с ней затруднена. Син Фэн специально использовал свои столичные связи, чтобы переправить туда Лу Хайсюаня для проверки информации о семье. Сакура (樱子) — так звали сообщницу в преступлении, имеющую японское имя (櫻子 — «девочка-сакура»). Возможно, это личное имя либо прозвище. В тексте нет уточнений, почему у девушки японское имя. Лу Хайде (卢海蝶) — полное имя погибшей сестры Лу Хайсюаня. Иероглиф «蝶» означает «бабочка». Имя можно перевести как «морская бабочка», хотя, скорее всего, оно было выбрано просто для красоты звучания. «Никто не спрашивал, что они сделали с теми людьми» — эвфемизм. В контексте подразумевается, что возмездие было жестоким и кровавым, но детали опускаются, так как описывать способ убийств нет необходимости. Штраф «тысяча ядер низкого уровня в день» — ранее (в главах 54–55) упоминалось, что отряд «Чаоян» не выполнил приказ военных по сбору оборудования, и в качестве наказания они теперь обязаны ежедневно сдавать тысячу ядер низкого уровня. Это одна из причин, почему они продолжают выходить на задания даже в выходной. «Собачий корм» (撒狗粮) — интернет-сленг, означающий публичное проявление нежных чувств к партнёру перед посторонними (обниматься, целоваться, делать комплименты и т.п.). Обычно это выражение касается гетеросексуальных пар, но в данном случае его используют в отношении пары Е Синчэнь и Цзян Шан.