Сокровище на ладони молодого генерала (军少掌中宝)

Глава 157. Беспокойное утро — Чёрт возьми! — Бах! — Ой, мамочки, моя поясница… Едва рассвело, как в доме Син Фэна раздался зычный, полный силы вопль. Несмотря на хорошую звукоизоляцию, соседи сверху, снизу и рядом проснулись. Следом послышался глухой удар и новые стоны. Тем, кто и так плохо спал, пришлось открыть глаза. Дверь в комнату, откуда доносился шум, была приоткрыта. Чу Хаолин, совершенно голый, лежал на полу, держась за поясницу. На его смуглой, здоровой коже красовались сине-фиолетовые засосы. Если присмотреться, на ягодицах виднелись следы пальцев, а между ними явно была припухлость. — Братец Чу?! Лу Хайсюань, проснувшийся от крика, ещё не понял, что произошло. Увидев стонавшего на полу Чу Хаолина, он откинул одеяло, встал и потянулся к нему. — Хлоп! — Отвали от меня! Чёрт-чёрт-чёрт… Умираю от боли… Чу Хаолин оттолкнул его руку. Злобно зыркнув, он, держась за кровать, медленно поднялся. Двигался он с трудом и неспешно, как древний старик, всё время придерживая рукой ноющую поясницу. Лу Хайсюань, которого оттолкнули, постепенно пришёл в себя. Взглянув на развороченную постель, на разбросанную одежду, на покрытое засосами тело Чу Хаолина — явно кого-то хорошо отодрали — он начал вспоминать отрывки ночных сцен. Его мужественное лицо медленно темнело, потом наливалось краской. Даже идиот догадался бы, что произошло. Чёрт возьми, он, оказывается, ночью отымел братца Чу. — Твою мать… Ты что, кончил внутрь?.. Наконец подобравшись и встав на колени у кровати, Чу Хаолин почувствовал, как из него что-то вытекает. Потрогав рукой, он взбесился. Мужская сперма… — Я… я помогу тебе лечь? Чу Хаолин стоял к нему спиной. Лу Хайсюань тоже увидел, что стекает по внутренней стороне его бёдер. Он с трудом сглотнул. Почувствовав, что его член снова оживает, он поспешно натянул штаны и, нагнувшись, подхватил Чу Хаолина под руку. Раз уж это случилось, от этого не убежать. Но сейчас оба были в смятении, нужно было успокоиться. — Вз-з… На, на кровать? Веди в ванную! Чёрт, ты что, о презервативе не слышал? Да нет, какого хрена ты пришёл в мою комнату? И как я… Чу Хаолин снова злобно зыркнул на него, но на этот раз отталкивать не стал. Опираясь на Лу Хайсюаня, он, дрожа всем телом и ругаясь, попытался встать, но не удержался на ногах и рухнул ему на грудь. Их обнажённые тела снова тесно соприкоснулись. — С утра пораньше, Чу Хаолин, чего ты орёшь… А это ещё что за картина? Разбуженные Шэнь Жуй и остальные вошли в комнату. Лу Хайсюань быстро накинул на Чу Хаолина простыню, но все и так всё поняли. Встрепенувшись, присутствующие мгновенно протрезвели и вытаращились на них. — Чего уставились? Не видели, как двое мужиков просыпаются в одной постели? Пошли вон! Недолго думая, Чу Хаолин решил, что терять всё равно нечего, и, привалившись к Лу Хайсюаню, рявкнул на друзей. Мало того что его, сам не знает как, поимел парень младше него, так ещё и братья застукали. Может ли быть что-то хуже? Он бы с удовольствием перебил всех свидетелей, включая себя. — Не видели, чтобы мужики после секса так убивались. Хаолин, Хайсюань, вы когда это снюхаться успели? Оправившись от шока, Шэнь Жуй, опершись локтем на плечо Юй Вэньцина, с хулиганским видом спросил. Если присмотреться, в его глазах читалась тревога. Лу Хайсюань не чужой. Если у них что-то пошло не так, будет плохо. Конечно, если они друг друга любят — тогда всё замечательно. — Не твоё собачье дело! Злость — злостью, но разум у Чу Хаолина ещё не отключился. Он понимал то же, что и они. Только вот он не помнил, как это случилось. Нужно было успокоиться и всё обдумать. — Я буду нести ответственность. — А? Лу Хайсюань уже принял решение. Чу Хаолин остолбенел. У Шэнь Жуя и остальных на лбу выступили чёрные линии. Ответственность? Чу Хаолин — мужик, не девка, от одной ночи не забеременеет. Такая «ответственность» здесь ни к чему. Они волновались, есть ли у них чувства друг к другу, не разрушатся ли их отношения. — Какую ещё ответственность? Я похож на человека, который будет отвечать? Смотри у меня, не вздумай на меня вешаться! Придя в себя, Чу Хаолин поднял голову и злобно уставился на него. Кому нужна его чёртова ответственность? Если уж на то пошло, отвечать должен он. Хотя он вряд ли бы стал. — … Лу Хайсюань, не найдя слов, молча смотрел на него. В его глазах читалось несогласие. Чу Хаолин почему-то почувствовал себя виноватым и отвёл взгляд. Потом снова набросился на братьев: — Вы долго ещё будете пялиться? Чего не видели? Ему ещё в ванную надо. — Да больно надо… — Отдохните. Когда успокоитесь, поговорим. Гу Минсюань остановил Шэнь Жуя, желавшего ещё что-то сказать. Кивнув каждому, он увёл всех, плотно притворив за собой дверь. — Отведи меня в ванную. В комнате снова остались только они вдвоём. После этой суматохи Чу Хаолин немного успокоился — по крайней мере, перестал материться. Лу Хайсюань неожиданно подхватил его на руки. — Братец Чу, будешь ты отвечать или нет, ты теперь мой. Я буду относиться к тебе так же, как командир Син к Чэ-гэ. Не дав ему возможности вырваться, Лу Хайсюань большими шагами пошёл в ванную. Чу Хаолин то ли от потрясения, то ли просто не желая говорить, всю дорогу молчал. Лу Хайсюань наполнил ванну и опустил его в воду. Несколько раз спросил, не нужна ли помощь, и только после того, как его выгнали грубой руганью, нехотя вышел из ванной. Оставшись в одних джинсах, Лу Хайсюань стоял у дверей, прислонившись к стене. Перед глазами вставали ночные сцены. Он даже покраснел. Но постепенно мысли прояснились. Вечером они слишком много съели волчатины, обоих распирало. Цзэюй, вернувшись в комнату, сразу ушёл в душ. Лу Хайсюань, боясь, что им будет неловко спать в одной постели, решил переночевать в соседней пустой комнате. Он только что кончил и был в полусне, когда услышал наверху какой-то шум. Он ещё не сообразил, что это вернулись командир Син и Чэ-гэ. Как заведённый, он поднялся наверх, где столкнулся с таким же заспанным Чу Хаолином. А потом… потом ничего не было. Он, сам не понимая как, переспал с Чу Хаолином. — Чёрт… Чу Хаолин, отмокая в ванне, тоже примерно понял, как всё вышло. Он знал, что никто не виноват. Но всё тело разваливалось на части, а перетруженная попа давала о себе знать. Он не сдержался и выругался. В четырнадцать лет он пошёл в армию, через пару лет попал в лучший отряд спецназа. Будучи самым младшим, он был всеобщим любимцем. Постепенно он стал бесстрашным, и характер у него сформировался почти детский, каким он остался и после ухода из армии. Его мало привлекали男女 отношения. Еда интересовала его гораздо больше. И вот… двадцать с лишним лет он хранил девственность — и так глупо её потерял. Может ли быть что-то банальнее? По сравнению с ними, у «Вершины» всё было гораздо мирнее. Лэн Ехань хоть и не настолько озверел, чтобы овладеть Юнь Чэном, всё же несколько раз заставлял его дрочить себе рукой. Утром, открыв глаза и увидев рядом Юнь Чэна, который играл на планшете, он нежно улыбнулся. — Хань-хань, доброе утро! Юнь Чэн, по привычке, чмокнул его в щёку и сладко улыбнулся. Лэн Ехань потянулся к его губам, но тот прикрыл рот. — Хань-хань, иди чистить зубы. Грязно. У Юнь Чэна случился приступ чистоплотности. Лэн Ехань помрачнел. Ему стало обидно, что Юнь Чэ слишком хорошо его воспитал. — Ладно-ладно, иду чистить. Всё для тебя. Вздохнув, Лэн Ехань с нежностью потрепал его по голове и пошёл в ванную. Юнь Чэн хихикнул и снова уткнулся в планшет. Комната Цзян Шана и Е Синчэня на первом этаже. — М-м-м… больно… Во сне Е Синчэнь попытался перевернуться и от боли сморщился. Даже не проснувшись, он чувствовал, что всё тело переехал каток. Цзян Шан рядом, всё ещё в полусне, пробормотал «Учитель», перевернулся, длинными руками и ногами задвинул его к себе и носом уткнулся ему в плечо. На губах его застыла довольная улыбка. — М-м-м… Сяо Цзян… отпусти… Ему и так было больно, а тут его ещё держали. Е Синчэнь вынужден был открыть глаза. Голос его звучал хрипло и незнакомо. Ночные сцены постепенно вернулись в память. Он вспомнил, как сам полез к Цзян Шану. А тот… волчонок… делал это снова и снова, каждый раз обещая, что в последний. Е Синчэнь уже сбился со счёта. В общем, волчонок его просто выел. — М-м-м… Учитель… люблю тебя… Цзян Шану обычно нужно несколько минут, чтобы проснуться. Пробормотав слова любви, он потёрся носом о плечо Е Синчэня и снова закрыл глаза. Е Синчэнь замер, терпеливо дожидаясь, когда он окончательно проснётся. — Учитель? Больно? Через несколько минут Цзян Шан, перепугавшись, сел. На лице его застыла тревога. Е Синчэнь, наконец освободившись, повернулся на спину. — Ммм… немного. Ты слишком много раз… — Извините, Учитель, я больше не буду. Я буду делать… немного… Цзян Шан тут же опустил голову и, схватив его руку, принялся каяться. Фраза «немного» прозвучала неубедительно. Е Синчэнь вздохнул и, отдышавшись, сказал: — Не больше двух раз за ночь. Понял? — А? Учитель… Цзян Шан явно рассчитывал на большее. Расстроившись, он прижал его руку к своей щеке и уставился на Е Синчэня, как брошенный пёс. — …Не ной. Если так будет каждый день, я не выдержу. Е Синчэнь чуть не сдался. К счастью, боль вернула ему разум, и он сделал строгое лицо. Голос не допускал возражений. Цзян Шан долго смотрел на него, потом снова лёг, уткнувшись в плечо. — Хорошо. Я слушаюсь. Люблю тебя, Синчэнь. Победила забота о здоровье Учителя. Цзян Шан неохотно согласился. Е Синчэнь устало улыбнулся. Закрыв глаза, он снова уснул — слишком устал. Глава 158. Обида Юнь Чэ В это утро почти все проснулись поздно. Некоторые вообще не показывались до обеда. Само собой, «Вершина» осталась дома. То, что Е Синчэнь должен был заняться перестройкой, из-за его отсутствия временно поручили деду Чэню, который вечно искал, чем бы себя занять. Весь четвёртый этаж дома Син Фэна — его личное пространство. В коридоре от входа до самой спальни валялась разбросанная одежда. В воздухе всё ещё витал запах страсти — напоминание о том, насколько бурной и дикой была ночь. Десять утра. На большой кровати в спальне Син Фэн лежал на боку, подперев голову рукой. Торс был совершенно голым, бёдра прикрывала тонкая простыня. Длинные, мускулистые ноги были выставлены напоказ. Юнь Чэ, свернувшийся рядом, укрылся с головой, оставив снаружи только усталое лицо. Даже во сне его тонкие брови были слегка нахмурены. Син Фэн коснулся его лба, кончиками пальцев поглаживая переносицу. Когда брови разгладились, он опустил пальцы ниже, скользя по нежной щеке, и замер у припухших губ. — М-м-м… Юнь Чэ, которому стало не по себе, перевернулся. Простыня сползла, обнажив усеянное синяками тело — кожа почти не просвечивала. Син Фэн, проснувшийся давно, проследил взглядом вниз. При виде этих следов его член снова ожил. — …Ты человек вообще? Неизвестно когда открывший глаза Юнь Чэ смотрел на него с чёрными полосами на лбу. Переворачиваясь, он задел ногой пах Син Фэна. Он сразу почувствовал, что тот опять встал, и от испуга проснулся окончательно. Сколько же раз они сделали за ночь? Всё тело будто не его. Особенно в одном месте. Юнь Чэ попробовал сжаться — и ничего не почувствовал. Мышцы свело судорогой. Настроение резко упало. — А ты говорил, я твой подкаблучник? Ничуть не смущаясь, Син Фэн поцеловал его в лоб. — Вставай, в ванну. Станет легче. Подкаблучник — не зверь. Он не собирался его загонять. За своим членом он уследить не мог, но своё поведение — мог. — Когда всё кончилось? У обладателей способностей такая регенерация, а я даже пальцем не могу пошевелить. Не отвечая на вопрос, Юнь Чэ, с трудом пересиливая боль, перевернулся на спину. Достал сигарету, закурил. Уставился в потолок. За секс надо платить. Не надо было ему поддаваться. Он сейчас чувствует себя классически: «Секс — это круто, а просыпаешься — икаешь». — Часов в шесть. Ты отключился. Я тебя кое-как обмыл. В ванне будет легче. Син Фэну было его жалко. Но обещать, что такого больше не повторится, он не мог — врать не хотелось. — … Обладатель способностей, чьё тело вдобавок очищено родниковой водой, на вид худой, но выносливостью не уступает Син Фэну. И его поимели до отключки? Юнь Чэ замолчал. Что за невезение? Поняв его состояние, Син Фэн сел и, улыбаясь, погладил его по голове. — Ты устал. Что хочешь? Я приготовлю. Юнь Чэ медленно повернул голову, медленно открыл рот, сверкнув белыми зубами, и медленно прорычал: — Сосиски, грибы, баклажаны, огурцы, бананы… всё мелко поруби! — … Син Фэн поёжился и чуть не прикрыл член руками. Его маленький Чэ слишком жесток! С самого утра этот день не задался. После полудня наконец появились Е Синчэнь и Юнь Чэ. У первого на шее красовались засосы. Хорошо, что ещё не слишком жарко — он повязал платок, хоть это и выглядело немного по-женски, зато скрывало следы. Юнь Чэ, наоборот, выглядел свежим. На его шее не было ни пятнышка. Только он и Син Фэн знали, что, если бы он не отмокал два часа в пространстве, выглядел бы не лучше Е Синчэня. — А что с Хайсюанем и братцем Чу? Снаружи шумно работали строители. Юнь Чэ, совершенно обессиленный, развалился на диване в гостиной Син Фэна. Услышав про Чу Хаолина и Лу Хайсюаня, он удивлённо приподнял бровь. Он никак не ожидал, что эти двое сойдутся. Хайсюань, кажется, всегда боялся, что братец Чу будет его пилить. И готовить он не умеет. Что нашёл в нём тот, для кого главное в жизни — еда? — Они оба молчат. Хаолин до сих пор сидит взаперти. Думаю, они случайно… всё само вышло. Гу Минсюань кивнул. Не потому, что ему нравилось сплетничать о друзьях. Просто это касалось Лу Хайсюаня из «Вершины». Исход их отношений мог повлиять на общение двух отрядов. Командир Чэ должен был знать. — Даже не ели? Син Фэн слегка нахмурился. Гу Минсюань кивнул. Дело было плохо. Чу Хаолин из тех, кто скорее умрёт, но поест. Раз он отказывается от еды — это серьёзно. — Чего вы такие серьёзные? Думаете, что братец Чу наложит на себя руки? Юнь Чэ, отлепившись от дивана, сел. — Он пространственник. С его любовью к еде немудрено, что у него в пространстве что-то припрятано. Любовь — дело двоих. Хайсюань и братец Чу — взрослые люди. Есть у них чувства друг к другу или нет, есть ли шанс — не нам решать. Мы не имеем права вмешиваться. Только всё испортим. Пусть сами разбираются. Что касается отношений между отрядами — он надеется, что они не такие хрупкие. Если они разрушатся из-за такой ерунды, значит, люди в них не были искренни. Тогда и жалеть не о чем. — Ммм. Сяо Чэ прав. Хаолин кажется беспечным, но на самом деле он очень ранимый. Не надо, чтобы он что-то заметил. Что касается Хайсюаня — он молодой, немного грубоватый, но не глупый. Думаю, никому не понравится, если посторонние будут постоянно лезть в их отношения. Мы будем знать, но не будем вмешиваться. Син Фэн кивнул. Гу Минсюань, соглашаясь, в душе посмеивался над настойчивостью командира — тот сразу же перешёл на сторону Чэ-гэ. — Кстати, как на вкус был обед, который приготовила сестра? Юнь Чэ, вспомнив о чём-то, перевёл разговор. Гу Минсюань, не успевший перестроиться, моргнул. — Конечно, вкусно. Кулинарное искусство Юнь Яо было признано всеми. Возможно, она уступала главному повару Циню, но в её еде чувствовался домашний уют. Все её любили. — Я имею в виду — рис сегодня отличался от обычного? Юнь Чэ настойчиво продолжил. Он вчера отдал сестре выращенный в пространстве рис и муку, велел сегодня обязательно попробовать. Просто он всё утро провалялся в постели, в обед кое-как перекусил тем, что приготовил Син Фэн, потом ушёл в пространство и до сих пор не попробовал самого главного. — Вроде никакой разницы. Гу Минсюань подумал и покачал головой. — Не может быть. Пойду спрошу у сестры. Бормоча себе под нос, Юнь Чэ встал и направился к выходу. Гу Минсюань, не понимая, посмотрел на Син Фэна. — Что с ним? — Ничего. Вчера он отдал сестре новый рис и муку. Хочет узнать, какой у них вкус. Син Фэн улыбнулся, пригубил чай. — Ты вчера привёз живность? — Давно привёз. А тебе зачем? Син Фэн, заваривавший чай, кивнул. Он приказал привезти — привезли. Но зачем? — Сяо Чэ попросил. Ты, кажется, положил глаз на Яо Цзе. Спроси у неё заодно, не хочет ли она тоже себе завести. Это повысит твои шансы. Гу Минсюань и его чувства к Юнь Яо были тайной только для тех, кто не обращал внимания. Братья всё знали. — Я уже спросил и уже отвёз. — Ну ты быстрый. — А то. Мало ли в «Чаоян» желающих приударить за двумя женщинами из «Вершины»? Особенно за Яо Цзе — красивая, добрая, готовит отлично, да ещё и сын такой милый. Если я буду медлить, кто-нибудь перехватит. — Ха-ха… Син Фэн одобрительно поднял большой палец. Стратег есть стратег — всегда знает, когда действовать. Тем временем в соседнем доме. Как и ожидалось, когда Е Синчэнь спустился вниз, Чжоу Цзэюй и сдружившиеся с ними Мэн Ган принялись его дразнить. К ним присоединились Юнь Чэ и Чжань Яфэй. Е Синчэнь только и мог, что сверкать глазами на виновника — Цзян Шана. А тот улыбался радостно и невинно, называл его «Учитель», поил, кормил. В конце концов Е Синчэнь сдался, даже словом его не попрекнул. Когда Юнь Чэ вернулся в соседний дом, все ожидали увидеть его таким же «растрёпанным». Но они ошиблись. Юнь Чэ выглядел как обычно. Каждый невольно подумал: неужели командир Син его не тронул? Но не может быть! Командир Син не святой. Редкая возможность — и упустить? Но если бы они занимались, почему Чэ-гэ так поздно встал? Может, командир Син, при всей своей кажущейся мужественности, снизу? Или Чэ-гэ и в этом непобедим? — О чём думаете? Уберите свои дурацкие улыбки. Юнь Чэ сразу догадался, о чём они. Он брезгливо поморщился и сел рядом с Юнь Яо. — Сестра, ты вчерашний рис не готовила? Иначе братец Гу не сказал бы, что разницы нет. По опыту, то, что выращено в пространстве, должно быть вкуснее. — Ах, я и забыла. С утра крутилась: рабочие пришли, я даже поесть не успела. Только сейчас присела. Юнь Яо спохватилась. Точно, брат же просил. — Тогда приготовь вечером. Если вкусно — будем есть свой. Вот оно что. Юнь Чэ обнял сестру за плечи и заискивающе улыбнулся. От неё зависело, что будет у них на столе. — Ладно-ладно. Юнь Яо рассмеялась и оттолкнула его голову. Что бы ни случилось в этом мире, младший брат оставался прежним. Это радовало. Если бы ещё и Сяо Чэн поправился… Комментарии к переводу «Секс — это круто, а просыпаешься — икаешь» (做爱一时爽，醒来悔断肠) — устойчивое выражение, означающее, что удовольствие от секса быстро проходит, а последствия (в данном случае физическая боль и усталость) остаются надолго.