Сокровище на ладони молодого генерала (军少掌中宝)

Глава 159. Бояться растолстеть?! Переговоры Лу и Чу? Благодаря помощи обладателей земляной и металлической способностей, уже за один день перестройка домов обрела примерные очертания. Стены между четырьмя особняками были снесены. Зимний сад перед домом Юнь Чэ перенесли в проход между зданиями. Окружающие стены укрепили и надстроили. Стальную сетку над головой переделали так, чтобы она накрывала все особняки и дворики, центром стала пара домов посередине. Стальные листы, вмурованные в землю, тоже соединили. Задние дворы слились в один. Зимний сад пока не трогали — это требовало времени. Фундамент для будущих звериных домиков перед домом заложили, завтра начнут класть кирпичи. Если народу много, дня за два-три закончат. В главной стене оставили только одни двустворчатые железные ворота. В одной створке сделали калитку — обычно для выхода хватало. Если нужно заезжать на машине, открывали большие ворота. Удобно. — Неудивительно, что Чэ-гэ так хотел узнать у Яо Цзе, каков на вкус новый рис. Вкусный! И в булочках чувствуется чистый запах муки. В шесть вечера, когда все собрались за ужином (кроме Чу Хаолина, который всё ещё прятался в своей комнате), новый рис, круглый и прозрачный, таял во рту, оставляя нежный аромат. Булочки из новой муки тоже были вкуснее обычных — освежающий пшеничный запах возбуждал аппетит. — Вот именно, Чэ-гэ. Мне кажется, если я и дальше так буду есть, я растолстею. Чжань Яфэй, однако, тут же потянулась за ещё одной булочкой. Вкуснотища! Совладать с собой невозможно. — Растолстеть — это хорошо. Посмотри на себя — одна кожа да кости. Пусть твоя мать и Яо Яо с дедушкой Чэнем готовят тебе такую еду каждый день. Чжань Тяньлун обрадовался. Он как раз переживал, что дочь слишком худая. В апокалипсисе жить трудно, зато пропали кое-какие болезни, свойственные богатым. Раньше все боялись повышенного холестерина и давления, а сейчас? Слава богу, если удаётся нормально поесть. — Папа… Чжань Яфэй не знала, плакать или смеяться. Каждая женщина хочет быть красивой. Она, конечно, не наряжается и не красится — времени нет. Но кто же хочет растолстеть? — По мне, так пусть все будут как Чэньчэнь. Тогда нам с Сяо Чэнем и Яо Яо не придётся каждый день ломать голову над тем, чем вас накормить. Ван Сухуа выдала ещё более убийственную фразу. Все взгляды обратились на маленького толстяка Чэня, который обеими руками держал большую булку и старательно жевал. Увидев нежные пухлые щёчки, маленькие толстенькие лапки и кругленькое тельце малыша, все невольно поёжились. Аппетит резко упал. Если они и правда так растолстеют, лучше называться не «Чаоян» и «Вершина», а «отрядом мясных колобков». — Мама, вкусно! Супер! Чэньчэнь, который и не подозревал, что стал наглядным пособием, улыбался до ушей. Он даже оторвал руку от булки, чтобы показать маме большой палец. Юнь Яо, улыбаясь, вытерла ему губы салфеткой. — Вкусно — ешь на здоровье. Дядя сказал, теперь у нас всегда будут такие булочки. — Да-да-да! Дядя самый лучший! Чэньчэнь радостно закивал и снова откусил от белой пышной булки. Глядя, как он уплетает за обе щёки, аппетит у всех понемногу вернулся. Заботливый Цзян Шан, главная забота которого — Учитель, молниеносно положил перед Е Синчэнем две булки в миску. Чжоу Цзэюй и остальные тут же завопили: «Пожалейте одиноких!» — И правда вкусно. С сегодняшнего дня будем есть только это. Я потом отдам тебе остальной рис и муку из пространства, чтобы отправили в столовую. Юнь Чэ, продолжая есть, повернулся к Син Фэну. Сегодня все набросились на рис и булки. Мясо никто не брал. Возможно, вчерашняя волчатина всех доконала. Овощи ещё пользовались спросом. — Да. Попробуй салат из яиц с перцем. Син Фэн кивнул и положил ему в миску кусочек салата. У него вкус тяжёлый, и все острые блюда, приготовленные Юнь Яо, ему нравились. — Я отнесу братцу Чу поесть. Только начали, а Лу Хайсюань уже отодвинул стул и встал. Все невольно замерли, потом облегчённо вздохнули. Эх, дела… — Я для Хаолина отдельно отложила. Подожди, я сейчас. Мать Лу поспешно отложила палочки и ушла на кухню. Она уже знала о том, что случилось. Если бы это было до апокалипсиса, она бы вряд ли легко согласилась. Да и отец не позволил бы. Люди в возрасте, кто не думает о продолжении рода? Если двое мужчин сойдутся, как они продолжат род? Но когда Хайсюань сам сказал ей, что он… переспал с Чу Хаолином, она, к своему удивлению, отнеслась к этому совершенно спокойно, почти без возражений. В этом хаосе никто не может поручиться, что увидит завтрашний день. Говорить о продолжении рода было бы просто нереалистично. Лучше уж согласиться, чем повздорить с сыном из-за невесть чего. Юнь Чэ правильно сказал: счастье — это когда есть с кем делить жизнь. А всё остальное не важно. — Хайсюань, у Хаолина характер немного детский. Ты ему не перечь, уступай. Мать Лу很快 вернулась с двумя термосами. Протягивая их сыну, она мягко добавила: в любых отношениях кому-то надо уступать. Если оба будут стоять на своём, то как им быть вместе? — Хорошо. Лу Хайсюань не стал уточнять, что на этот счёт у них с матерью разные представления. Он взял термосы, кивнул остальным и вышел. Все снова, глядя ему вслед, вздохнули. Из-за присутствия деда Чэня и матери Лу они ничего не обсуждали. Но если бы это было возможно, они бы, конечно, хотели, чтобы Лу Хайсюань и Чу Хаолин сошлись. После ужина, узнав, что в тот день в «Чаоян» никто не пострадал, Лэн Ехань вывел Юнь Чэна погулять. Хэй Юй, с радостью напросившийся в попутчики, таки прихватил с собой маленького толстяка Чэня и Беленького. Юнь Чэ показалось, что у Лэн Еханя на душе кошки скребли — наконец-то удалось вывести Сяо Чэна, а за ним увязалась целая толпа спутников, больших и маленьких. Разве мог он радоваться? Сцена перед дверью одной из комнат в доме Син Фэна. С термосами в руках Лу Хайсюань в сотый раз постучал в дверь. — Братец Чу, если ты не откроешь, я сам войду. Для обладателя металлической способности дверь не преграда. — Катись! Не мешай мне спать! Изнутри донёсся полный сил голос Чу Хаолина. Раз он наконец отреагировал — и причём, казалось, с большей энергией, чем предполагалось, — Лу Хайсюань успокоился. Помолчав немного, он сказал: — Братец Чу, ты правда не хочешь есть? Сегодня Чэ-гэ принёс новый рис и муку. Рис и булочки получились очень вкусные. Ты таких точно не пробовал. Я тебе отложил… — Бах! Не дав ему договорить, дверь резко распахнулась. Чу Хаолин, уже одетый и обутый, выхватил у него термосы и хотел захлопнуть дверь. Лу Хайсюань, не будь дурак, протиснулся внутрь. — Братец Чу… пусти меня. Хорошо, что с тех пор как он стал общаться с Юнь Чэ и Чжоу Цзэюем, его совесть стала такой толстой, что её и пулей не прошибёшь. Иначе было бы стыдно втискиваться. — Тебе чего? Уходи, не мешай мне есть. С ним рядом разве у него будет аппетит? Чу Хаолин смотрел на него с брезгливостью. Он весь день жевал чипсы и сухарики. Если бы не новый рис и булочки, он бы ни за что не открыл. За день он всё обдумал и, можно сказать, разобрался в своих чувствах. Сидел он взаперти не от стеснения или неловкости — в его словаре таких терминов не было. Просто ему было стыдно, что его, такого, поимел парень младше него. — Братец Чу, давай поговорим. Лу Хайсюань вдруг посерьёзнел и обеими руками ухватился за дверь. Чу Хаолин посмотрел на него долгим взглядом, бросил «делай как знаешь» и, развернувшись, пошёл с термосами в комнату. Поняв, что он согласен, Лу Хайсюань улыбнулся, зашёл и плотно закрыл дверь, чтобы избежать утренней неловкости. — М-м-м… Где Чэ-гэ достал этот рис? Объеденье! А булочка какая ароматная… Лучше бы я в обед пошёл… Чу Хаолин, уютно устроившись на диване и прижимая к себе термос, ел с таким блаженством, что забыл обо всём на свете. Даже его прежнее раздражение улетучилось. Еда по-прежнему была его главной слабостью. — Яо Цзе забыла, приготовила только вечером. Братец Чу, жуй медленнее, не поперхнись. Воды. Чэ-гэ сказал, теперь мы будем всегда есть такую муку и рис. Видя это, Лу Хайсюань, ещё недавно напряжённый, поспешно налил воды и протянул ему. Может быть, из-за того, что их отношения изменились, он вдруг почувствовал: а ведь братец Чу довольно милый. — Кхм-кхм… Твой язык без костей. Помолчал бы лучше? Чу Хаолин, и правда поперхнувшись, закашлялся и сердито посмотрел на него, схватил стакан и залпом выпил. Лу Хайсюань хотел было сказать «не обожгись», но, боясь, что тот снова поперхнётся и обзовёт его, промолчал и только подливал воду. — Что хотел сказать? Если о нас двоих — не надо. Мы оба взрослые мужики. Вчерашнее — случайность. Будем считать это «сексом на одну ночь». И тебе, и мне было хорошо. Закончив есть, Чу Хаолин откинулся на спинку дивана, удовлетворённо потирая живот — как сытый кот. Очень даже мило. Только вот слова его были совсем не милыми. По крайней мере, так считал Лу Хайсюань. — Братец Чу, мы столько времени знакомы и более-менее знаем характеры друг друга. Ты должен понимать, что я не могу считать это «сексом на одну ночь». Лу Хайсюань сел напротив и пристально посмотрел на него. На своём обычно весёлом, но не взбалмошном лице он изобразил редкую серьёзность. Его характер, конечно, не такой уж разбитной, как у Цзэюя, и не такой спокойный, как у Еханя, но и не сказать, чтобы легко относился к таким вещам. С незнакомым человеком, может быть, он и мог бы счесть это за мимолётную связь. Но с Чу Хаолином — не мог. И он не знал, нравится ли он ему — ведь у большинства мужчин любовь рождается из секса. Но одно знал точно: он не отпустит его. — И что? Ты хочешь сказать, мы должны просто начать встречаться, а потом, глядишь, и свадьбу сыграем? Чу Хаолин прищурился. Он не отрицал его слов, но и не принимал их полностью. Если бы Лу Хайсюань был блюдом, он бы, не сомневаясь, его съел. Но он был живым человеком. За два с лишним десятка лет он ни разу не думал ни о чём, что связано с отношениями. Вернее, он вообще не планировал об этом думать. Ни раньше, ни сейчас, ни потом. Глава 160. Любитель поесть уговорён, Мэн Сюй выздоравливает — Если ты хочешь. Тёмные глаза упрямо смотрели на него. Если б Чу Хаолин захотел, Лу Хайсюань бы не возражал. Чу Хаолин от неожиданности чуть не поперхнулся. — Не шути. Кто ж хочет? Ему и так было стыдно. А если ещё нацелиться на свадьбу, то лучше уж сразу пойти и о стену головой разбиться. — Я не шучу. Братец Чу, давай попробуем. В его глазах отражался только Чу Хаолин. И Чу Хаолин понимал, что он настроен серьёзно. — Хайсюань, серьёзно. Не надо брать на себя ответственность и не надо чувствовать себя неловко. В том, что случилось, нет ничего такого. Даже Чу Хаолин вынужден был стать серьёзным. — Я скажу тебе честно. Раньше, сейчас и потом — любовь никогда не входила в мои планы. Я простой человек — мне бы поесть послаще. Любовь для меня — вещь необязательная. Даже если мы будем вместе, для меня еда всегда будет на первом месте, потом — командир и братья, с которыми я прошёл через огонь и воду. А ты будешь где-то в конце. Мы же не в лесу живём, видали, как люди страдают. Если для тебя я не буду самым главным или даже не буду знать, на каком месте, как долго, по-твоему, продлятся такие отношения? Может, сейчас ты скажешь, что это неважно, что ты подождёшь. С чужим человеком, учитывая моё бездушие, мне было бы всё равно, будет он ждать или нет. Но с тобой — нет. Ты — человек Чэ-гэ, член «Вершины». И, главное, ты мой друг. Я не могу относиться к тебе бездушно. Понимаешь? Если я знаю, что ничего не выйдет, я лучше не буду начинать, чтобы потом не было обид. Чу Хаолин не был самым младшим в «Чаоян», но среди братьев — безусловно. Его баловали, и он был «бездушным» в лучшем смысле этого слова. С ним, бывало, спорил даже командир. «Бездушный» — не ругательство. Но на этот раз он очень старался быть рассудительным и зрелым, потому что Лу Хайсюань был младше его. И он был хорошим парнем. — …Ты всё сам сказал. Что мне добавить? Но, братец Чу, я не передумаю. Давай попробуем. Как узнать, невозможно или нет, если не пробовать? Что бы ни случилось, я клянусь, что не буду испытывать к тебе зла. Уверяю, у меня хватит на это благородства. Лу Хайсюань долго смотрел на него, но не сдался. Уж если он решал, то стоял на своём. — … Чу Хаолин не нашёлся, что сказать. Он всё выложил, а этот всё равно упёрся. Быть рассудительным и зрелым становилось всё труднее. — Что значит «попробуем»? Ты думаешь, мы в дочки-матери играем? Ладно. Если мы не договоримся, убирайся. Не мешай мне отдыхать. Человек, который хотел отдохнуть, тут же схватил с журнального столика пачку чипсов и захрустел, да так, словно вместо чипсов жевал Лу Хайсюаня. — Братец Чу, давай попробуем. Но Лу Хайсюань упёрся. Он упёрся обеими руками в стол, наклонился вперёд и не отрываясь уставился на Чу Хаолина. На его лице читалось: «Ты должен мне ответить!» — Ну… отодвинься. Ты же не съедобный. Что мне с тобой пытаться? Чу Хаолин, прижавшийся к спинке дивана, был в полном недоумении. И только сейчас он понял, насколько Лу Хайсюань упрям. Неужели вся его прежняя покладистость была притворной? «Да уж, в «Вершине» нет простаков», — подумал Чу Хаолин. — Я несъедобный, зато могу добыть тебе много съедобного. Лу Хайсюань, что-то придумав, наклонился ещё ближе и, соблазняя, сказал: — Ты же всё время хотел те вкусности, что в пространстве у Чэ-гэ? Я могу попросить у него. И огурцы, и помидоры, и фрукты. Хочешь каждый день жирную речную рыбу, хочешь свежую дичь — всё это можно устроить. Ну как, братец Чу, попробуем? Он понял: с Чу Хаолином разговоры бесполезны. Надо брать его любимой едой. Глядя, как тот сглатывает, Лу Хайсюань сообразил, что нашёл правильный путь. Чу Хаолин, до того несговорчивый, дрогнул. — П-правда?! Соблазн был велик. Помидоры из пространства Юнь Чэ были необыкновенно вкусны. В прошлый раз Чу Хаолин нахалом засунул целую корзину к себе в пространство. А когда они кончились и он попросил ещё, Юнь Чэ ни в какую. Пришлось ему, страдая, шарить в холодильнике у них дома. Если бы он мог есть без ограничений… выгода налицо! Кажется, наш любитель вкусно поесть забыл, что, насыщая свой желудок, ему придётся удовлетворять и Лу Хайсюаня. А покормить его — дело нехитрое. — Я не буду врать. Чэ-гэ хорошо к нам относится. Если попросим — даст. В этом Лу Хайсюань был уверен. Овощи и фрукты — не проблема, Чэ-гэ не жадный. — Ладно, попробуем. Но предупреждаю: если я буду тебя игнорировать, не обижайся. В конце концов еда перевесила. Но Чу Хаолин счёл нужным напомнить. Не то чтобы он не верил в Лу Хайсюаня — он не верил в себя. Он и сам не знал, сможет ли когда-нибудь поставить Лу Хайсюаня выше еды. — Хорошо. Я сегодня же перееду сюда. Лу Хайсюань кивнул и удовлетворённо откинулся на спинку. Чу Хаолин вздрогнул. — Это… что значит «перееду»? Я согласился только попробовать, но не жить с тобой вместе. У него до сих пор попа болела. Член у Хайсюаня такой большой, что он едва не умер. — Я сказал, перееду сюда. Не в твою комнату. Куда ты подумал? Лу Хайсюань улыбнулся. Он просто думал, что раз они теперь вместе, то спать с Цзэюем в одной постели будет как-то неудобно. А здесь есть свободные комнаты. Он и хотел перебраться. Всё равно «Чаоян» и «Вершина» — семья. К тому же… — Хотя если ты хочешь, я, конечно, предпочту жить в одной комнате. — Ничего я не хочу! Даже не думай. Я привык спать один. Чу Хаолин, которому давно было неловко, взбеленился. Лу Хайсюань улыбнулся. Раньше он этого не замечал, но братец Чу очень милый. Беспокойный день закончился. В следующие несколько дней «Чаоян» и «Вершина» по-прежнему ходили на задания. Син Фэн занялся институтом. Юнь Чэ пробыл дома два дня, составив компанию сестре и брату, заодно присматривал за Мэн Сюем. На третье утро, когда все вернулись с зарядки, никто не спешил завтракать. Все собрались в гостиной. Мэн Сюя, которому ещё не сняли повязку с глаз, посадили в центр круга. Даже маленький Чэньчэнь стоял рядом и держал его за руку. — Я снимаю! Сюй, ты не волнуйся. Даже если ты всё ещё не видишь, это ничего. Мы что-нибудь придумаем. Мэн Ган трясущимися руками попытался снять повязку. Это была всего лишь маленькая тряпочка, но он никак не решался. Мэн Сюй не выдержал и рассмеялся. — Брат, снимай. Я не волнуюсь. Волновался как раз его брат. Но Мэн Сюй, добрая душа, не стал этого говорить. Он знал, что брат переживает из-за любви к нему. Поэтому, когда Мэн Ган сказал, что хочет снять повязку, он не возражал и терпеливо ждал в гостиной. — Я правда снимаю? Мэн Ган снова поднял голову, оглядывая остальных. Все, кто и без того был на нервах, начали злиться. Ну сколько можно! — Чего ты мнёшься? Снимай! Чжао Ган (имеется в виду, вероятно, кто-то из военных, но в данном контексте — просто один из присутствующих) протянул руку и ловко сдёрнул повязку. Все безмолвно, мысленно, приветствовали его аплодисментами. — Сюй, Сюй, не торопись. Открывай потихоньку… Мэн Ган уже забыл о перепалке и, присев на корточки, встревоженно смотрел на брата. На этот раз его никто не стал ругать. Все замерли в ожидании, пока Мэн Сюй, чьи ресницы уже дрожали, попытается открыть глаза. Медленно-медленно веки поднялись. Все затаили дыхание. Мэн Ган напрягся, как камень. Когда стало видно, что в глазах больше нет красных прожилок, напряжение немного спало. А когда глаза открылись полностью, они выглядели совершенно нормальными. Мэн Сюй, у которого глаза несколько дней не видели солнечного света, поморгал, привыкая, и наконец сказал: — Я ви… я вижу! — Ура! — Бах! Все захлопали. Но тут раздался глухой звук падения. Повернувшись, все, включая Юнь Чэ, который наблюдал из-за спин, скривились. Мэн Ган от волнения шлёпнулся на пол. — Дядя Сюй, а что с дядей Ганом? Чэньчэнь, глядя, как Мэн Ган, покраснев от стыда, поднимается, спросил Мэн Сюя. Тот, наконец всё видевший, обернулся и потрепал его по щёчке. — Ничего. Просто он меня очень любит. Мэн Сюй, казалось, был очень тёплым человеком и старался не задеть чувства брата. — Сюй, ты точно видишь? Скажи, сколько? Но Мэн Ган не унимался. Он снова присел на корточки и показал два пальца. Мэн Сюй едва сдержался, чтобы не выругаться. Остальные и подавно. — Хи-хи… Дядя Ган, ты глупый. Это два. — Ха-ха-ха-ха… Маленький Чэньчэнь, не дождавшись, сам ответил на вопрос. Все покатились со смеху. Юнь Чэ подошёл, подхватил его на руки и расцеловал. — Чэньчэнь, ты умница. Гораздо умнее своего дяди… то есть брата Гана. — Ха-ха-ха-ха… Что это за комплимент? Все смеялись так, что чуть кишки не надорвали. Мэн Ган, наконец сообразив, что к чему, скривился. А маленький Чэньчэнь только моргал, ничего не понимая. Разве два — это не два? В садике все дети знают. Странный какой-то дядя. Как бы он ни был умён, но то, что Юнь Чэ просто подтрунивает над Мэн Ганом, ему было не понять. Комментарии к переводу «Секс на одну ночь» (一夜情) — буквально «любовь на одну ночь». Широко распространённый термин для случайной сексуальной связи без обязательств. «У него до сих пор попа болела» (его задница всё ещё болела) — фраза, прямо указывающая на последствия анального секса. В данном контексте передаёт физический дискомфорт персонажа после ночной близости.