Черное просвещение

***

Холодный мрамор гостиной Малфой-мэнора казался ледником, вмерзшим в саму землю. Высокие готические своды тонули в глубоких, живых тенях, которые колыхались от каждого всполоха камина. В воздухе стоял удушливый, плотный запах гари, дорогого парфюма и металлического привкуса свежей крови. Гермиона Грейнджер лежала на полу, тяжело и прерывисто дыша. Каждое движение отзывалось эхом перенесенной боли, но её разум, вопреки ожиданиям мучителей, не погружался в спасительное беспамятство. Напротив, он очищался. Словно безумное заклятие Круциатус слой за слоем сдирало с неё всё наносное: детские страхи, наивную веру в абсолютную справедливость и глупые догмы Ордена Феникса. Оставляя лишь обнаженную, раскаленную добела суть. Над ней, изломанная в диком, пугающем танце, возвышалась Беллатриса Лестрейндж. Её черные кудри растрепались, а в безумных глазах горел лихорадочный, маниакальный восторг. Она дышала часто, её губы то кривились в оскале, то кричали, срываясь на хриплый, истеричный хохот. — Говори! Говори мне, грязная девчонка! Откуда у вас этот меч?! — Беллатриса резко опустилась на колени, едва не коснувшись лицом щеки Гермионы. Из её горла вырвался рваный, булькающий смешок. — Вы украли его из моего сейфа? Моя прелесть... вы трогали её своими нечистыми руками?! Наглые, вороватые твари! Отвечай! Беллатриса взмахнула серебряным кинжалом. Лезвие с мерзким, влажным звуком вспороло кожу на предплечье Гермионы, вырисовывая первую букву уродливого клейма. Вместо ожидаемого, истошного крика, который обычно ласкал слух ведьмы, в тишине зала раздался лишь резкий, ледяной выдох. Гермиона не закричала. Она широко раскрыла глаза и посмотрела прямо на Беллатрису. В этот миг время словно замедлило свой ход. Беллатриса замерла. Её занесенная для нового удара рука задрожала, но не от ярости. В глубине карих, подернутых дымкой боли глаз девчонки ведьма внезапно увидела нечто, от чего у неё перехватило дыхание. Там не было покорности. Там не было страха перед смертью. Там горел чистый, первобытный голод исследователя. Магия Грейнджер, истерзанная и зажатая в тиски, не выставляла щиты — она, словно оголодавший хищник, начала стягивать в себя разлитую вокруг темную энергию, впитывая её каждой каплей, каждой открытой раной. В груди Беллатрисы шевельнулось забытое, пугающее предчувствие. Острое, почти болезненное дежавю швырнуло её на много лет назад — в те времена, когда она сама еще не была безумной узницей Азкабана. До того, как фанатичная преданность Темному Лорду выжгла её разум, Беллатриса Блэк была гениальной, маниакально любопытной волшебницей, чей ненормальный интерес к запретной, изначальной магии пугал даже её чистокровную семью. Она тоже хотела знать, как устроен этот мир, из каких темных шестеренок он состоит. И теперь эта грязнокровка смотрела на неё точно так же. Ловила каждое движение палочки, изучала структуру проклятия сквозь собственную боль. — О-о-о... вот значит как..— протянула Беллатриса, и её истеричный тон сменился вкрадчивым, почти нежным шепотом, от которого по спине любого продрал бы мороз. Она провела кончиком окровавленного ножа по скуле Гермионы. — Какая прелесть... Ты ведь не хочешь, чтобы это прекратилось, верно? Ты хочешь понять... Ты хочешь знать, откуда берется эта сила. Какая удивительная, какая порочная порча в твоей крови... Гермиона, сквозь силу сглотнув вязкую слюну, прошептала пересохшими губами: — Твоё... заклятие... Оно не просто разрушает нервные окончания. В его основе... плетение... изначального хаоса. Оно питается волей. Беллатриса замерла, её глаза расширились от дикого, неверящего восторга. Она отшатнулась, прижав ладони к щекам, и разразилась новой серией пронзительного смеха. — Вы слышали?! Слышали её?! Драко! Цисси! Эта девка... она не плачет о мамочке и папочке! Она разбирает моё проклятие на части, пока оно выжигает её плоть! Невероятно! Восхитительно! Ведьма снова склонилась над Гермионой, её дыхание обжигало кожу. — Как тебя зовут, чудовище? Настоящее имя, а не то прозвище, которым тебя наградили эти святоши из Ордена! — Гермиона... — выдохнула девушка, чувствуя, как впитываемая тьма начинает приятно остужать горящие раны. — Гермиона... — смакуя каждый слог, повторила Беллатриса. — Сумасшедшая девчонка... Они держат тебя на цепи, как умную сучку того мальчишки Поттера, Грейнджер. Но ты ведь выше этого. Ты чувствуешь, как тесна эта клетка? Чувствуешь, как моя магия поет в твоих жилах? Она твоя, если ты посмеешь её взять. Гермиона молчала, но её взгляд, устремленный на ведьму, стал острым, как лезвие кинжала. В нем зарождалось пугающее согласие. Беллатриса поднялась, её глаза лихорадочно блестели. Маниакальная идея мгновенно пустила корни в её разуме. Зачем уничтожать то, что можно превратить в идеальное оружие? В свое собственное продолжение. В нескольких шагах от них, укрывшись в тени массивной колоны, стоял Драко Малфой. Он казался бледной, безжизненной статуей из безупречного мрамора. Его лицо оставалось маской холодного, высокомерного безразличия, руки были чинно сложены за спиной. Снаружи — абсолютный лед чистокровного наследника. Но внутри Драко бушевал пожар, выжигающий внутренности. Его взгляд был намертво прикован к Гермионе. Смешанные, уродливые чувства разрывали его на части. С одной стороны, внутри выл первобытный, глухой страх за собственную жизнь и жизнь родителей, заставляющий его стоять на месте и бездействовать. Но с другой — этот страх медленно перерождался в безумный, лихорадочный интерес. Он видел Грейнджер слабой, плачущей в школьных коридорах, но то, что происходило с ней сейчас, пугало и восхищало его одновременно. Драко чувствовал, как от неё, раненой и поверженной, начинает исходить едва уловимая волна тяжелой, давящей магии. Она менялась прямо у него на глазах. Тьма, которую его тетка выплескивала вместе с проклятиями, не убивала Грейнджер — она становилась её частью, сплавляясь с её стальной волей. Гермиона едва заметно повернула голову в его сторону, и их взгляды встретились на долю секунды. Напускной, ледяной покой Драко дал трещину. Сердце забилось в бешеном, рваном ритме, а пальцы, скрытые за спиной, судорожно сжались. Беллатриса заметила этот мимолетный контакт и хищно прищурилась, переводя взгляд с племянника на распластанную девушку. — Драко... — позвала она затяжным, опасным шепотом. — Подойди ближе, мой мальчик. Посмотри на неё. Что ты видишь? Драко сделал шаг вперед, заставляя себя сохранять ровный, безэмоциональный тон, хотя в горле пересохло. — Я вижу грязнокровку, тетя Белла. Израненную и бесполезную. — Лжец! — взвизгнула Беллатриса, подскочив к нему и больно ухватив за подбородок тонкими, сильными пальцами. — Твои глаза выдают тебя, маленький Малфой. Ты чувствуешь это. Твоя кровь реагирует на её силу. В ней больше магии Блэков сейчас, чем во всем твоем изнеженном теле, щенок! Она отпустила его, толкнув обратно в тень, и снова обернулась к Гермионе, взмахивая палочкой. — Мы сохраним её, Драко. О да, мы оставим её живой. И ты поможешь мне выковать из этого куска грязи чистейшее золото. Она вернется к своим друзьям, но её сердце останется здесь. В этой бездне. Такое наказание или возможно дар от меня лично, получит обладательница грязной крови— завизжала закатываясь смехом, вальсируя над девушкой Беллатрис. Беллатрис испытала жуткое ощущение противоречий себе. Ненавистница грязной крови, но эта тьма в глазах маглорожденной, словно еще больше начала сводить ее с ума. Гермиона закрыла глаза, унося с собой в темноту этот безумный смех и холодный, мнящий взгляд Драко, который, как она теперь точно знала, навсегда останется прикованным к ней. Игра только начиналась.