Черное просвещение

***

Тьма отступала неохотно, словно вязкая, тяжелая смола, оставляя после себя фантомные вспышки боли. Первое, что вернулось к Гермионе, — это обострившиеся до предела чувства. Она отчетливо слышала, как капли конденсата срываются с голого каменного свода где-то в углу. Под ней была жесткая, холодная кушетка в глубоком полуподвале Мэнора, куда едва проникал тусклый свет факелов. Она попыталась резко сесть, но запястья и лодыжки мгновенно сковал тяжелый, глухо зазвеневший металл. Наручники были покрыты вязью древних рун. Стоило её магии вскипеть от подступившей паники, как оковы отозвались сильной, вибрирующей пульсацией, всасывая в себя излишки стихийного выброса и возвращая их в тело парализующим теплом. — Не брыкайся, моя прелесть. Только испортишь весь процесс, — из густой тени у входа раздался вкрадчивый, торжествующий шепот. Гермиона заставила себя повернуться, превозмогая слабость. Из темноты медленно, плавной хищной походкой выступила Беллатриса. На её руке тускло поблескивал фамильный серебряный кинжал, но сейчас ведьма выглядела пугающе собранной. Она подошла вплотную к кушетке и наклонилась так низко, что её растрепанные черные кудри задели лицо Гермионы. Из её рта пахло горькой настойкой и мятой. — Зачем... эти кандалы? — хрипло, едва разлепив спекшиеся губы, спросила Гермиона. В её голосе не было мольбы — только требование ответа. — Если хочешь убить, то к чему весь этот цирк? — Убить? — Беллатриса откинула голову назад и залилась тихим, булькающим смехом, который эхом разнесся по сырому подвалу. — Какая глупая, ограниченная девка. Магические оковы — это не для того, чтобы удержать тебя от побега. Ты слишком слаба для этого. Они нужны, чтобы твоё новое, восхитительное пламя не сожгло тебя изнутри до того, как ты научишься им управлять.— ехидно улыбнулась ведьма. Тонкие, покрытые мелкими шрамами пальцы ведьмы безжалостно коснулись свежего, воспаленного клейма на предплечье Гермионы. Девушка резко дернулась, но не отвела взгляда. Карие глаза, теперь подернутые странным, неестественным стальным отливом, смотрели на мучительницу в упор. — Ты чувствуешь её, правда? — продолжала шептать Беллатриса, и её пальцы нежно, почти благоговейно огладили рваные края раны. — Тьму. Она больше не снаружи. Она у тебя под кожей. Она свила гнездо в твоем сознании, пока я выжигала из тебя остатки твоей трусливой гриффиндорской морали. Но этого мало... О, этого так мало для моего шедевра. Глаза Беллатрисы лихорадочно блеснули ненормальным, исследовательским азартом. Она подняла левую руку и кончиком собственного кинжала сделала глубокий надрез на своей ладони. Густая, почти неестественно темная, иссиня-черная кровь Блэков медленно выступила на коже, испуская едва заметный дымок чистой, концентрированной темной магии. — Твоя кровь упряма, Гермиона, — пропела ведьма, и в её голосе зазвучали маниакальные, экстатические нотки. — Но давай посмотрим, что произойдет, если разбавить твою грязь моей истинной, вековой тьмой. Посмотрим, насколько глубока твоя хваленая способность впитывать знания! С этими словами Беллатриса резко прижала свою сочащуюся черной кровью ладонь прямо к открытой, кровоточащей ране на предплечье Гермионы. Раздалось шипение, словно раскаленный металл опустили в ледяную воду. Смешение двух магических источников вызвало мгновенную, чудовищную реакцию. Черная магия Беллатрисы, словно яд, живыми черными нитями устремилась под кожу Гермионы, вгрызаясь в её вены и переписывая саму структуру её магии. Гермиона выгнулась на кушетке, её челюсти судорожно сжались, а из горла вырвался глухой, хриплый стон. Ногти впились в жесткую ткань. Боль была не похожа на Круциатус — это было ощущение, будто её кости растворяют и отливают заново из темного стекла. Магические руны на оковах вспыхнули зловещим фиолетовым светом, гудя от колоссального напряжения, но выдерживая напор. — Да! Да, впитывай её! — Беллатриса тяжело дышала, глядя, как черные вены проступают на шее и лице Гермионы, а затем медленно бледнеют, растворяясь под кожей. — Не смей умирать, девчонка! Почувствуй её вкус!— истерично кричала метясь Беллатрис. Через минуту Беллатриса отняла руку. Её собственная рана мгновенно затянулась под действием заклинания, а Гермиона бессильно упала на подушку. Она тяжело дышала, но её глаза... когда она открыла их, зрачки на секунду полностью затопили радужку густой, абсолютной чернотой, прежде чем вернуть свой прежний цвет с пугающим, Лестрейнджевским блеском. — Твоя магия... — Гермиона шумно выдохнула через нос, и на её губах внезапно появилась слабая, холодная, совершенно чужая для прежней Грейнджер улыбка. — Она... больше не отторгается. Она... встала в пазы. Беллатриса резко отпрянула, её глаза расширились от дикого, неверящего восторга. Она прижала ладони к груди, шумно втянув воздух. — О-о-о, ты приняла её! Какое ненормальное, какое порочное любопытство! — ведьма закружилась на месте, взмахивая полами тяжелого черного платья. — Они заставляли меня быть правильной чистокровной куклой. Но истинная магия требует крови, она требует, чтобы ты заглянула за грань! Ты удивительное, великолепное исключение. Теперь в тебе течет часть меня. Наш первый настоящий урок начнется, как только руны стабилизируют твою новую кровь. Спи... Беллатриса стремительно развернулась и покинула камеру. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась с глухим стуком, а щелчок массивного замка окончательно отрезал Грейнджер от внешнего мира. Но в комнате все еще кто-то оставался. В самом дальнем, темном углу подвала, куда не долетали отсветы факелов, застыл высокий силуэт. Драко Малфой стоял, неподвижно прислонившись спиной к каменной кладке. Его руки были глубоко запрятаны в карманы дорогой мантии, а бледное лицо казалось высеченным из куска холодного мрамора. Он видел всё. Видел, как его безумная тетка пустила свою темную кровь в вены гриффиндорки. Его пальцы в карманах судорожно сжимали палочку, а сердце билось так сильно, что эхом отдавалось в ушах. Дверь снова тихо приоткрылась, и в подвал скользнула Нарцисса Малфой. Её безупречная прическа и строгая осанка выдавали хозяйку дома, но в глазах, устремленных на сына, застыла глубокая, затаенная тревога. Она подошла к Драко со спины и мягко, но настойчиво сжала его плечо, пытаясь увести за собой. — Драко, уходим отсюда, — тихо, одними губами скомандовала она, косясь на кушетку с пленницей. — Твоя тетя совсем потеряла рассудок. Лорд не должен знать, какие эксперименты Белла творит в наших подвалах. Она только что совершила ритуал крови! Драко даже не шелохнулся. Его ледяной взгляд оставался намертво прикованным к Гермионе, на чьем предплечье рана от клейма теперь светилась едва заметными темными искрами. — Что с ней теперь будет, мама? — его голос прозвучал пугающе ровно, без единой эмоции, но Нарцисса почувствовала, как под её ладонью напряглись его мускулы. — Её убьет эта магия, или Лорд уничтожит её, когда вернется? Нарцисса вздохнула, переводя тяжелый взгляд на Гермиону. Та лежала неподвижно, но её пальцы судорожно скребли ткань кушетки, а магия крови, смешанная с наследием Блэков, уже едва заметно искажала пространство вокруг рунических оков. — Я не знаю, Драко... — тихо, с искренней горечью ответила леди Малфой. — Но то, что затеяла Беллатриса... это безумие. Оно или спасет девчонке жизнь, переплавив её в нечто гораздо более страшное и сильное, или погубит её до конца, разорвав разум. Черная магия Беллы заразна. Она потянула сына за рукав, заставляя сделать шаг к выходу. Драко медленно пошел за матерью, но у самого порога Нарцисса остановилась. Она внимательно посмотрела в лицо сына, замечая в его глазах тот самый скрытый, лихорадочный блеск, который он так отчаянно пытался спрятать за маской безразличия. Ему было страшно, но этот страх смешивался с непреодолимым, обжигающим влечением к той силе, что пробуждалась в Грейнджер. — Наблюдай за ней, Драко, — едва слышно, самым кончиком дыхания добавила Нарцисса, прикрывая дверь. — Теперь её судьба связана с этим Мэнором крепче, чем ты можешь себе представить. И если она выживет... мир содрогнется. Когда замок снова щелкнул, Гермиона в темноте подвала медленно сжала руки в кулаки. Магические оковы жалобно звякнули, натягиваясь под напором пробуждающейся, новой, чужой и абсолютно безжалостной силы. По ту сторону двери Драко прислонился лбом к холодному дереву, чувствуя, как черная магия, переданная Грейнджер, словно зовет его собственную кровь, разжигая ответный и совершенно неизбежный пожар.