Зависимость

— Давай, осталось немного, — затягивает верёвки на руках сильнее, — ты не можешь просто потерпеть? — Его лицо выглядит раздражённым. По крайней мере, Реми так кажется, боковым зрением видя нахмуренные брови господина.       Больше всего Реми не хотел, чтобы в этот раз снова было связывание: шрамы на запястьях ещё не успели пройти с прошлого раза, поэтому сейчас жжение от натирания кожи ощущалось ещё сильнее.       Тело уже затекло. Арман никогда не заботился о комфорте Реми во время секса или о чём-то подобном. Дворецкий уже около получаса стоит в одном и том же положении на четвереньках, никак не двигаясь, иначе господин может разозлиться. Реми «хороший мальчик», послушная куколка, поэтому ему остаётся только терпеть отношение к себе подобно вещи, игрушке. Как только Арман кончит от этого акта насилия с примесью шибари и прочих диковинных фетишей, что собрал со всего света, он отпустит своего «питомца». «Как потом работать, если я не смогу даже сидеть?» — думал Реми, задыхаясь от режущей боли сзади. — Да что с тобой сегодня, чёрт возьми?! — Арман даёт ему пощёчину уже после разрядки. — Ведёшь себя как тряпка без единого звука. Такая дрянь никого не возбудит. Мне пришлось кончать от дрочки.       Арман застёгивает брюки, всматриваясь куда-то в стеклянный шкаф над своей кроватью, в котором красуется позолоченный сервис. — Прошу прощения. Такого больше не повторится. — Это всё, что Реми смог ответить. У него не было сил даже говорить.       Дворецкого тошнило, а перед глазами всё плыло. Арман был самой настоящей мразью: спрашивает, что не так с Реми, прекрасно зная, что это последствие его собственного «наказания» за тот случай в коридоре с женой банкира. Тело вздрогнуло, вспоминая, как господин держал его горло, двумя пальцами открывая рот, надавливая на язык. Глаза слезились, начинались рвотные позывы. Арман напоил Реми чем-то, видимо, имеющим свойства седативного. Его любовь к подобным «развлечениям» заставляла дворецкого надеяться на то, что в колбе был яд. Смерть была бы лучшим исходом, но Реми снова не повезло.       Реми осторожно пытался стереть с тела белую вязкую жидкость. Он делал это очень медленно, чтобы не запачкать неснятую одежду, но при этом до покраснения давил на кожу: хотелось смыть ощущение этой грязи. Запястья чесались и жгли, отчего руки тряслись. Из-за этого приводить себя в порядок было ещё сложнее: не получалось застегнуть чёртову пуговицу на фраке. Увидев собственное отражение в большом зеркале у окна, Реми вздрогнул и покривил носом. Выглядело слишком неопрятно и всё так же грязно.       Он ненавидел то, чем ему приходилось заниматься в доме Луи, наглым образом обманывая жену и дочь Армана. Хозяйка поместья хоть и простушка, но всё же начинала замечать неладное. Жаль только, что мыслила она не в том направлении. Реми и по сей день помнит тот их разговор с мадам Луи.       Это было за полгода до настоящего времени. Арман и Жамм направились на вечерний показ «Фауста» в оперном театре. Хозяину поместья нужно было взять дочь для поддержания образа порядочного и любящего отца. Юная госпожа Луи была против, но подчиниться ей пришлось, против воли главы семьи, как бы она не хотела, пойти не могла. Реми, если честно, согласился бы посетить представление вместо неё: ради вдохновения для своего готического романа дворецкий был готов вытерпеть даже «своего хозяина».       Реми остался в доме один на один с мадам Луи. Она сидела на диване в гостиной, читая какой-то журнал о нынешней парижской моде, пока дворецкий протирал пыль с полок неподалёку от неё. — Реми, подойти, — сказала она, отложив чтиво по правую сторону от себя, призывая дворецкого жестом руки ближе.       Дворецкому показалось подобное…необычным. Госпожа Луи редко разговаривала с ним. Реми оставил всё лишнее на полке, что протирал, слегка отряхнул пыль со своего фрака и подсел к мадам. Он ничего не говорил первым, ждал, пока заговорит сама Луи. — Немного странно обсуждать подобное с прислугой, но… — госпожа запинается, теребя края своего домашнего сиреневого платья, — мне больше не с кем разделить свою печаль. — Что Вас тревожит, госпожа? — Знаешь, Реми, мне кажется, что у Армана есть связь на стороне. — На её лице нет ни слёз, ни злобы, только глубокая печаль, которая стягивает кожу, состаривая Луи ещё больше, несмотря на уже существующие морщинки на лбу, под носом и возле губ.       Реми на мгновение замер. На самом деле он никогда бы не подумал, что она сможет догадаться, поэтому жалел её всем сердцем. Сейчас же он понял, что теперь она стала ещё более несчастным человеком. Вероятнее всего, дворецкому должно было быть стыдно даже поднять на госпожу глаза, но он продолжал играть назначенною ему в этом доме роль. Такова была работа. Да, Реми сочувствовал Луи, но не ощущал угрызений собственной совести. Он просто выживает, как и все. — Вы подозреваете тех женщин, что навещают Вас на званных вечерах, госпожа? — Реми играет с огнём, осознавая, что говорит мадам чистейшую правду, но уводит от пугающей истины. Что-то в этом есть. — Ах, нет. Мои дорогие подруги добропорядочные дамы, ценящие узы брака, — начинает исправлять его мадам Луи. Бедная-бедная женщина! Сколько же обмана вокруг неё! — К тому же, я думаю, что Арман…не спит с разными женщинами. Ты же понимаешь, о чём я, Реми?       Тот лишь вопросительно смотрит в ответ. — Мне кажется, что у него есть постоянная связь, — она запинается. Сразу видно, что воспитанная на принципах морали, любви до гроба и романтических новеллах госпожа не умеет вести подобных речей. — У него есть постоянная любовница, Реми. И она где-то рядом. Эта женщина совсем близко, я чувствую это.       Реми грустно улыбается, как это обычно делают, обращаясь к ребёнку, сказавшему очередную глупость, к человеку, который болеет чем-то серьёзным и не понимает собственных мыслей. Это была улыбка снисхождения. Глупая! Бедная! Женщина! Знала бы она, что эта самая «любовница» сидит прямо перед ней! Знала бы она, что именно этой «любовнице» изливает душу, знала бы о специфических фетишах и предпочтениях своего отвратительного мужа!       Реми сочувствовал её израненной загубленной душе, но при этом ощущал собственное превосходство. Простушка, не сумевшая грамотно реализоваться в суровом мире, позволила топтать о себя ноги. Реми же оказался куда желаннее для Армана, ценнее. Простой дворецкий, осознавая насколько сам был жалок, здесь и сейчас был выше госпожи поместья. Подобное грело душу.       Наконец-то получилось застегнуть этот чёртов фрак. Арман уже начинал нервничать: он ненавидел, когда Реми так долго возился со своим внешним видом. Наверное, погружаясь всё дальше в эту трагедию, вы начали понимать: Реми совсем не был «хорошим» мальчиком. Он ничуть не лучше самого Армана Луи, главного злодея истории. И дворецкий прекрасно это знал.       Реми ненавидел себя за это. Нет, не за то, что ему приходилось вести такую ужасную жизнь, низкую и отталкивающую. Он ненавидел себя за то, что был от неё зависим. Работа дворецкого и заодно дешёвой проститутки была единственным средством существования для Реми. Однако помимо этого, вся эта грязь, разврат нравились ему. Он любил боль. Реми был зависим от ощущения того, как этот яд с каждым днём всё больше и больше растекается по венам. Подобное вызывало приступы тошноты, злость и отвращение, но при этом хотелось продолжать и продолжать.       Да, Реми не мог уйти не только потому что некуда, но и потому что не хотел, вернее, не мог найти в себе силы разорвать эти цепи, связывающие его жгучей болью на запястьях, ощущением кипятка на коже, чем тоже иногда баловался Арман, пробуя на своей «игрушке». Реми правда любил ощущение боли. Он был мазохистом. Это не метафора. Единственное, к чему дворецкий питал безоговорочную ненависть, это Арман Луи во плоти. Иногда Реми даже думал о том, что мог бы однажды убить его.       Дворецкий вышел из комнаты господина, в последний раз удостовериваясь в том, что выглядит вполне прилично. В кармане обычно согревали тело франки, которые «хороший мальчик честно отработал». Однако сегодня Реми остался ни с чем. Арман сделал это специально, «наказание» продолжалось. Спустившись вниз по лестнице, дворецкий планировал направиться в сторону обеденной залы, но никак не ожидал столкнуться с силуэтом Жамм Луи. Реми замер на месте. Почему-то сердце начало резко биться, а по лбу, кажется, прошла одна капелька пота. Что-то не так. Ему вдруг показалось, что его загнали в угол, произойдёт что-то нехорошее. Такое Реми мог заставить ощутить только Арман. Теперь же дворецкого пугало прямое продолжение этого человека. Жамм была очень похожа на отца. — Госпожа Жамм, что-то случилось? Вам нужна моя помощь? — Он с трудом говорил ровно, изо всем сил стараясь нигде ни разу не заикнуться. Реми инстинктивно в ответ на хищный блеск в сиреневатых глазах и давящее молчание сделал шаг назад. Он добровольно отдал козырь против себя госпоже Жамм. — Что такое, маленькая крыса? — Начала она, подходя ближе. Позади Реми только лестница, отступать было некуда. — О ч-чём Вы, г-госпожа? Я… — Договорить он не успел. Жамм прижала дворецкого к стене, грубо взяв в кулак ворот его пиджака. Она была так похожа на отца. Омерзительно. — Что это за взгляд, крыса? Боишься, что со мной тоже придётся трахаться, как с отцом? По телу прошла дрожь. Что она сказала?.. Нет. Она не могла узнать. Никто не мог. Реми был уверен: он в безопасности. Арман бы не допустил. Или?..