Зависимость

      Реми много раз прокручивал в голове последний его диалог с госпожой Жамм возле лестницы. Выходит, что Арман рассказал обо всём дочери или она сама узнала правду. В принципе, это и неважно. Ключевую роль играет госпожа Жамм и предложенная ею сделка с дворецким. — У меня с отцом была просто размытая договорённость, но при этом он каждый раз знал точное время, когда я сбегаю из дома и когда возвращаюсь, — она не давала Реми вставить и одного слова, — только дурак не поймёт, что это ты, жалкая крыса, докладывал ему о любом моём шаге.       И она была права. Помимо заботы о доме, развлечений для хозяина в обязанности дворецкого входит и информирование главы семейства об всём, что происходит в доме. Проще говоря, Реми был не только домохозяйкой и сексуальной игрушкой, но и стукачом. Жизнь и работа дворецкого очень сложны. Не каждый человек пересилит подобное моральное унижение и издевательство. Если этому человеку, конечно, не нравится вся та боль, которая ядом растекается по его венам. Реми продолжал молчать: он чётко понимал, что младшей Луи не понравится перебивка между её словами: — Но несколько недель назад он запретил мне сбегать туда. — Хотелось спросить «туда» — это куда? Однако Реми молча продолжал слушать, ощущая руки на своём горле. Копия отца. Он не устанет это повторять. — И если я сбегу в тайне от него, то ты, жалкое отродье, обязательно всё расскажешь. — Её лицо вдруг перестало отражать презренье и злость, теперь его выражение сменилось на саркастическую улыбку, как будто в рукаве был припрятан такой туз, который точно возымеет желанный эффект.       Жамм отошла на пару шагов от дворецкого. Только сейчас Реми обратил внимание на то, что с собой у госпожи была небольшая черненькая дамская сумочка. Минутами ранее дворецкому было не до этих деталей. Луи открыла её, достав из аксессуара стопку франков, перевязанную розовой резинкой для волос. Жамм протянула её Реми. — Предлагаю тебе сделку, — она перевела взгляд с глаз Реми на деньги в ладони, словно приказывая обратить на них внимание. — Здесь куда больше, чем тебе обычно предлагает он. — И что это за сделка? — Реми начинает понимать, что происходит. В этот момент к нему возвращается привычное спокойствие и контроль над ситуацией. Если уж госпожа Жамм предлагает сделку, так ещё и стопку франков больше, чем пять его зарплат с учётом «дополнительных услуг», значит дела у неё совсем плохи. Реми вовремя останавливает себя от усмешки. Снова то ощущение: такая строптивая и гордая особа сейчас рассчитывает на простого дворецкого. Реми обожает это чувство собственной важности: у него внутри всё сжимается в тугой комок, который щекочет изнутри.       Дворецкий складывает руки на груди, смотря на деньги, а потом в лицо Луи, как бы отвечая на её взгляд, но в обратном порядке. Однако девчонка ошибается, если думает, что Реми можно купить так просто. Жамм же реагирует вполне спокойно: всё же не глупая, понимала, что будет не так легко. — Я ухожу по своим делам ночами, а ты послушно молчишь и делаешь вид, что ничего не видишь и не знаешь. Отец прекрасно понимает, что ты то ещё бесхарактерное существо, поэтому не стал бы брать на себя такую смелость. Он не будет сомневаться в твоих словах. — Но если я так никчёмен, госпожа, почему же вы рассчитываете на меня? Разве я способен, — он цитирует, не скрывая презрения, — взять на себя такую смелость? — А что мне ещё остаётся? К тому же, — Жамм подносит стопку франков ещё ближе к Реми, буквально упираясь ими ему в грудь, при этом с лёгким нажимом, — есть то, ради чего ты пойдёшь на что угодно. Я ведь права? — Издевается, не пряча от дворецкого взгляда, в котором читается, насколько выше она ставит себя по сравнению с продажной крысой.       Тогда, на лестнице, Реми принял это предложение. Сколько в глазах младшей Луи было злорадства: её теория о том, что ради денег дворецкий согласен на всё, успешно подтвердилась. «Идиотка» — подумал Реми. Он согласился, но, говоря по правде, дело было не во франках (от которых он, конечно, тоже не отказался) и не в желании как-то отомстить Арману. Просто было в этой сделке что-то такое…завораживающее. Риск, интрига, возможность попасться. Озвученные слова страхом наказания наполняют разум Реми, заставляя его плыть. Он так боится этого, но так желает, словно ходит по лезвию острого ножа и вот-вот порежется. И этот порез в миллиметре от его нынешнего положения так возбуждает (во всех смыслах). Однако помимо личных мазохистских фетишей Реми нравилось ощущать себя кукловодом: Арман, Жамм, жена господина — их судьбы были в его руках. Подобная власть очень льстила дворецкому.

***

      С момента заключения сделки с госпожой Жамм прошло всего пять дней, но Реми уже смог прочувствовать всю прелесть этой ситуации. Каждый вечер он видел, как младшая Луи покидает дом через чёрный ход за кухней, понимая что она доверяет свою безопасность ему; с улыбкой на лице докладывал Арману о том, что его дочь мирно спит в своей комнате, и ощущал приятное облегчение, видя, что тот не собирается проверять, но при этом и готовился к тому, что его накажут, от чего мурашки бегали по коже. Занимаясь домашними делами, Реми частенько беседовал с хозяйкой поместья, пытаясь по-доброму утешать старушку, говоря, что пугающие опасения напрасны. При этом часто представлял её лицо: каким бы оно было, расскажи он сейчас правду? Реми казалось, что все вокруг зависимы от него. Дворецкий может играть их судьбами, но продолжал жаждать того яда, к которому привык сам.       Однако иногда Реми задумывался о том, что нужно всё это прекращать. Обычно подобное случалось в моменты, когда его сердце склонялось к чему-то, что было так близко душе, но при этом далеко от его нынешней жизни. Иногда, занимаясь редактурой новых глав своего романа или просматривая фотографии семьи, на которых есть и он, совсем маленький, радостный, дворецкий думал о том, как ненавистно ему на самом деле происходящее в этом доме. Может потратить деньги госпожи Жамм на то, чтобы начать всё с нуля? Но тут же спускался с небес на землю, понимая, что если поначалу всё и пойдёт неплохо, вскоре он снова потянет руку к своему метафорическому шприцу.       Глубоко внутри у Реми правда была совесть, только работала она не как механизм, останавливающий его от греховных дел, а как кнопка, которая при нажатии заставляла дворецкого внезапно вести себя иначе. Он любил физическую боль или унижения над собой, но на такие терзания не подписывался.       Так вот: в такие дни дворецкий вдруг начинал ухаживать за страдающей женой Армана, усерднее выполнять работу по дому и мог даже решиться на отказ самому хозяину дома, после чего с достоинством переносил его фетишистские наказания.       В какой-то степени можно сказать, что Реми пытался бороться, выйти из порочного круга, но после начиналась ломка, возвращающая его в начало. Арман же это понимал, видел, использовал и знал, что несмотря на «капризы», его «крыска» будет покорно поджимать хвостик.

***

      В конце концов всё изменилось, когда Реми решился на отчаянный для себя шаг. Им двигало либо любопытство, либо желание вкусить ещё больше яда, либо абсурдное стремление ощутить кислород.       Муж и жена спали крепким сном, хотя первый лёг намного позже, прислушиваясь к шагам в доме. На кухне при свете небольшой лампады в открытом со спины и плеч, на которых была пушистая малиновая накидка, светло-розовом платье осторожно открывала дверь госпожа Жамм. Реми как всегда наблюдал из-за стены. Он привык всё чётко контролировать. Однако в этот раз дворецкий рассчитывал на другой исход событий.       Жамм испуганно обернулась, готовясь к тому, чтобы увидеть страшное, но знакомое лицо, услышав стук обуви позади, но перед её взором оказался равнодушный силуэт «крысы». Она облегчённо вздохнула. — Что ты делаешь? — Нужно было идти, времени на выяснения отношений с ним не было. — Разве мы не договорились, что ты не лезешь и просто молчишь? — Договорились, но… — Реми подошёл ближе, всматриваясь в ночную улицу за дверью. Затем снова взглянул на девушку, — возьми меня с собой. — Что? — Это всё, что могла ответить Луи, застывшая на месте. Извините? Она не ослышалась? — Я хочу увидеть место, куда Вы так отчаянно рвётесь каждую ночь, госпожа, — подходит ближе, — может быть я тоже хочу этого кислорода? — Из твоего рта сочится яд, — огрызается Жамм, собираясь просто уйти, — тебе это не поможет. — Чистый кислород — это тоже яд, госпожа, — Реми не сдаётся. — Кислородное отравление в любом случае неизбежно.       Жамм плевать на то, что говорит ей «крыса»: будь то умные слова и доводы, будь полнейший бред, как сейчас. Просто младшая Луи не была глупой и могла взвесить рационально происходящее. Она собственными руками наградила это ничтожество властью над собой, с помощью которой он может обвести вокруг её шеи петлю, если скажет отцу хотя бы одно слово. Свою ошибку Луи осознала уже после совершения их сделки, поэтому вынуждена пожинать такие плоды. Жамм стала зависимой от крысиного яда, поэтому, чтобы не отравиться от целого потока, придётся сделать маленький глоток. — Пошли, — говорит она, указывая вперёд, — выбора у меня всё равно нет. — К сожалению, это так, госпожа. — Сейчас Реми, выходя из дома за ней (он заранее подготовился к такому повороту событий), ощутил искренний прилив сочувствия к молодой Луи. В его улыбке не было ни намёка на злобу, только немое извинение, хотя Жамм шла впереди и всё равно не видела.       Эта ночь должна стать особенной для обоих.