Зависимость

      Откуда-то слева слышны шаги: с каждой секундой они становятся всё громче. Звук отдаётся в ушах с такой силой, что кажется прямо на неё идёт чудовищных размеров великан. Жамме спряталась за небольшой тумбой в коридоре, по которому она бежала уже более часа. Он всё не заканчивался и не заканчивался.       Девочка съёжилась, притягивая ноги ближе к себе. Жамме также закрыла уши ладонями, чтобы не слышать этот ужасный звук. Что если чудовище поймает её? Глаза захотелось зажмурить тоже: дети часто думают, что если они ничего не видят, то и сами незаметны для окружающих.       Однако Жамме даже не нужно смотреть или слушать, чтобы ощутить присутствие монстра совсем близко. Его тяжёлые шаги отдаются вибрацией по телу. Девочка хватается за сердце: так бешено стучит и, кажется, начинает немного колоть от страха. Стоит Жамме перевести взгляд на стену, как тут же видит на ней тень, которая становится больше и больше с каждым движением.       Девочку охватывает паника, поэтому, сама не понимая, что делает, начинает кричать, вопить что есть мочи. Огромная рука чудовища тянется к ней, хватая за талию, поднося к своему страшному лицу. — Папа! — Только и успевает прокричать она прежде, чем отправиться в рот чудовищу.       Жамм снова резко садится на кровати, а её рот замирает приоткрытым в немом крике. Она хватается за сердце, удары которого ощущаются так, словно оно дерётся с хозяйкой тела изнутри. Руки и ноги дрожат, всё вокруг размыто от слёз, что продолжают скапливаться в глазах, не получается произнести ни одного слова, потому что попросту не хватает дыхания.       Жамм приснился очередной кошмар. В далёком прошлом они снились ей практически каждую ночь, однако после того, как начались вылазки младшей Луи из дома, кошмаров стало меньше. Когда же Арман запретил Жамм убегать по ночам, пугающие сны вернулись, в то время как сейчас снова отступили, хотя иногда, довольно редко, но возвращались в жизнь Жамм. Прямо как в этот раз.       Теперь она больше не сможет заснуть до самого утра. Госпожа снова рухнула на мягкий матрас, вытащив подушку из-под головы, чтобы обхватить её руками как любимую игрушку. Жамм оставалось только дышать в неё и плавно успокаиваться, дожидаясь рассвета: до него оставалось всего пару часов, ведь большую часть ночи они с Реми проводят «там». Луи успокаивала себя мыслями о том, что вот-вот снова, совсем скоро, отправится на свободу.

***

      С момента первой вылазки Жамм вместе с Реми прошёл месяц, и подобное означает, что они уже целых четыре недели ведут свою «игру». Под «игрой» имеется в виду подозрительная смелость, которую оба обрели в стенах дома.       Жамм могла пренебрегать назначенными ей занятиями от отца или нарушать нормы этикета (ещё больше, чем до этого). Дворецкий же познал всю прелесть понятия «шалость». Он не упускал возможности во время работы по дому натворить какую-нибудь пакость: переставить какие-либо вещи местами, про себя смеясь с того, как хозяева рыскали в поисках их по всему поместью.       Они не боялись наказания, потому что прекрасно понимали, что не выбиваются за рамки своего обычного поведения — подобные мелочи никому и никак не бросались в глаза: просто бунтарский возраст и небольшая рассеянность. По крайней мере, госпожа Жамм и Реми так думали.       Вы спросите: откуда вдруг взялась эта смелость? Её истоком стали те самые совместные вылазки по ночам. Жамм никогда бы не призналась вслух, но побег не в одиночку заставлял её чувствовать себя увереннее. Для дворецкого же сам факт того, что он может существовать за пределами этих стен, был звоночком к каким-то переменам, что согревали душу.       Кроме того, возвращаясь к нашим героям, стоит так же сказать, что их отношение друг к другу тоже претерпело некоторые изменения. Причиной тому стала близость, которая яркой вспышкой окатила их в тот раз. Нет, что вы, о какой любви или даже симпатии может идти речь, если это был просто секс людей, чьи расстройства как два кусочка пазла дополнили друг друга на одну ночь. Жамм и Реми всего лишь научились слушать человека перед собой и осознали схожесть своего положения.       Подобное отзывалось для обоих очень странной, но поддержкой, дающей веру в завтрашний день, вернее, ночь. Они знали про те «игры», в которые играется второй участник полуночных рандеву: Реми всегда смеялся с того, как нелепо ведёт себя госпожа Жамм, демонстрируя свои капризы, — ему нравилось такое упрямство; та в свою очередь никогда не помогала никому найти что-то из переставленных вещей, даже если уже обнаружила их первой. Всё это веселило обоих.       Когда же прошло ещё немного времени они начали доверять друг другу чуть более сокровенные вещи. Реми отчётливо помнил день, когда показал госпоже Жамм черновики своего романа. Конечно же, он ожидал того, что младшая Луи скажет, что это «бульварная каракуля», после чего демонстративно закатил глаза, говоря, что она ничего «не смыслит в настоящей литературе». Тем не менее, Жамм помогла дворецкому написать целую главу романа, предложив ввести нового персонажа: главному злодею нужен был старый друг, желательно, какой-нибудь перс. Реми подумал, что это звучит странно.       Помимо прочего, госпожа Жамм однажды решилась прийти к дворецкому после очередного кошмара. Она просто постучалась ночью в его комнату, осторожно прокравшись на цыпочках по коридору. Самым ярким сном в её памяти всё ещё оставался тот самый, где её сожрал отец-великан. Подобная фантастика никогда не снилась ей прежде: обычно Луи с ужасом открывала глаза от картин из детства, проносившихся перед глазами во время дремоты. Она бы никогда в жизни не обратилась к тому, кому доверять — делать хуже себе, если бы не понимала, что самостоятельно прийти в норму становится всё сложнее и сложнее: нужно было поговорить, хоть с кем-то. К мадам Луи пойти Жамм не могла. Юной госпоже всегда казалось, что, оставшись наедине с мачехой, она тут же выпалит ей правду, не сдержавшись от мук совести. По этой причине выбора на роль собеседника не было.       Сначала Реми хотел было выгнать Жамм (он больше не ощущал формальностей между ними), чтобы избежать проблем. Однако быстро сдался, так как сочувствие к человеку с такими же кругами под глазами как и у него взяло верх. Ничего особенного они не делали: просто поговорили на общие темы, обсудили планы на очередную ночь в борделе, и совсем немного дворецкий послушал о том, что так мучает Жамм в кошмарах. Ему тоже пару раз снился Арман, даже то, как Реми убивал его, но подобного ужаса в грёзах никогда не видел, вернее, не ощущал такой паники после резких пробуждений. Дворецкому искренне было жаль Жамм за то, что её детство не было сказочным. В прочем, как и его.       «Игра» же продолжала свой ход. В конце концов дворецкий со своей госпожой однажды решились на совместную пакость. Это можно же было придумать? Подсунуть спящей мадам Луи живую мышь! Армана разбудил крик жены, а Реми и Жамм смеялись на первом этаже, слушая визги старушки. Правда потом дворецкому пришлось придумывать оправдания тому, откуда в доме взялся грызун, однако Реми не был бы собой, если бы не умел щеголять языком. Такое красноречие могло вызывать только восхищение и саркастическую улыбку у юной госпожи. Важно отметить и то, что Жамм уже давно перестала называть компаньона по побегам «крысой», хотя повод был подходящий.

***

      В борделе им никогда не было скучно: алкоголь, танцы, кальяны — всё то, что и обычно, но каждый раз как в новинку. Реми без капли стеснения тратил деньги своей госпожи, которые она щедро предоставляла на их совместное безотказное веселье. Дневная рутина слуги и аристократки сменялась ночными кутежами и неподдельным ощущением свободы. Они черпали свой персональный наркотик от всего: нравился шум, безнаказанность, мутное сознание, туман перед глазами, их секс — Жамм и Реми любили всё.       Насчёт последнего: на одном разе ничего не остановилось. Реми нравилась власть Жамм над ним. Подобное ощущалось иначе, не как с Арманом: дворецкий чувствовал себя желанным. Младшей Луи же было приятно осознавать, до чего она способна довести того, кого, казалось бы, уже нечем удивить, ведь так? Реми всё так же причиняли боль, а Жамм всё так же была её инициатором, но наслаждением отзывалось то, что они обоюдно разрешали это друг другу.

***

      Для Жамм в сущности изменилось не так и много, а вот стрелка циферблата жизни Реми завертелась в другую сторону. Начать можно с того, что для молодой Луи подобное не было открытием, в то время как для дворецкого — дорога в новый мир. Во-вторых, ему объективно приходилось сложнее. Реми работал в поместье слугой, которому нужно было прийти то сюда, то туда, то ещё куда-нибудь по первой просьбе. Он не мог разорваться на несколько маленьких копий себя.       Кроме того, за всё это время у дворецкого ни разу не было близости с Арманом, что очень злило последнего и пугало первого, причём без капли энтузиазма. Реми каждый раз находил способ уклончиво уйти от "ухаживаний" главы семейства, хотя прохода тот не давал практически совсем. Его касания, вид, слова - всё вызывало ещё больше отвращения, чем раньше. Дворецкий бы предпочёл всю оставшуюся жизнь спать с Жамм вместо одного раза с Арманом. Никогда он не думал о том, чтобы хранить ей "верность". Эта девчонка ему никто: просто она напомнила Реми, что секс может быть другим, боль может быть другой.        Однако существовала и ещё одна причина. После бурных ночей с дворецким молодая Луи часто оставляла на его теле синяки, укусы или ссадины. Реми не мог допустить, чтобы Арман увидел их, иначе у обоих беглецов будут большие проблемы. Дворецкий тяжело сглотнул, представив, какое наказание его ждёт при таком исходе, но, к своему сожалению, он понимал, что долго бегать не получится.

***

      До тех пор, пока им удавалось хранить свои побеги в секрете, не вызывая подозрений, всё складывалось наилучшим образом. Отношения Реми и Жамм оставались примерно на том же уровне, однако один момент всё же стоит выделить.       Они сидели на потрёпанном диване в борделе, закуривая одну сигарету на двоих. В заведении уже никого не осталось. В ту ночь Реми было особенно плохо: Арман всё же отыгрался за самовольное "воздержание" игрушки. Хорошо, что он так ни о чём и не догадался, но кипяток до сих пор горел на шее и запястьях. Дворецкий сам себя спрашивал: "Почему ты так убиваешься? Обычное дело же". Это правда, вот только Реми успел отвыкнуть. Он так любил боль, но сравнив совершенно разные ощущения между собой, юноша хотел больше глотать именно то, что было вкусней, выплёвывая то, что казалось не нужным больше. Смешно, что подобное чувство замешательства тоже являлось своего рода удовольствием для Реми, хотя и лица на нём не было совсем. Жамм это заметила. - Ты выглядишь как дохлая рыба, - сказала она, снова протягивая сигарету к его рту, не выпуская из своих пальцев. - Помолчи, - резко обрезал попытку завести диалог, отказываясь от предложенного. Ответ напоминал короткий рык напуганного зверя. Жамм просто хмыкнула и закурила сигару сама. - Каждый день одно и то же. - Через большую паузу вновь заговорил дворецкий, хватаясь рукам за голову, желая сдавить её до хлопка. - А чего ты хотел? - Реми "оценил" такую "поддержку". Чего он хотел? Наверное, просто, чтобы когда-нибудь всё это закончилось, хотя прекрасно отдавал себе отчёт в том, что сам не решится ни на какие перемены. - Мы просто собачки, на которых он нацепил ошейники.       Её ответ был чистейшей правдой. Они оба жаловались, но на деле сидели на месте, потому что привыкли быть "хорошими", бояться наказаний и радоваться вкусняшке и поглаживаниям по головке. Такая вот трагичная судьба.       Жамм резко дёрнулась, округлив глаза, когда Реми вдруг начал смеяться. Ему было так забавно! Так забавно! Он просто представил, как смотрел бы на свою жизнь со стороны. Вообразил себе от чужого лица образ этого дворецкого-неудачника и расхохотался, лицезрея столь никчёмное существо. Чужое (своё) страдание вызывало просто море смеха!       Однако понимание пришло слишком быстро. Смех моментально сменился на безутешное рыдание. Реми закрыл лицо руками, вжимая пальцы в глазницы. Ощущалось мокро и болезненно - пощипывало, что приносило свою долю удовольствия, отчего слёз становилось ещё больше. Реакции тела не хотели согласовываться с криками в душе: подобное ощущение раздирало острыми когтями всё изнутри. Истошный крик - единственное, на что хватало сил озверевшему дворецкому. Его глаза могли вот-вот выкатиться, а голосовые связки просто не выдержать, но сдерживаться не получалось. Реми впал в настоящую истерику.       За всё время работы в доме он не позволял себе пролить даже слезинки: ни одному, ни когда в него запихивал член Арман. В детстве его научили любой признак боли запрятывать глубоко внутрь, после чего Реми научился извлекать из него удовольствие, раз уж не разрешалось прострадать это.       Почему всё вышло наружу сейчас? - Неясно. Наверное, у каждого человека есть предел, и граница терпения дворецкого подошла к концу.       Жамм же могла уйти, но почему-то осталась сидеть на потрёпанном диванчике, молча смотря на истерику Реми. Когда он начал успокаиваться - снова предложила ему закурить, поднеся другую сигарету к его губам.       Всё выходило очень даже неплохо. Только вот "ночные бабочки" не догадывались, что на самом деле за ними давно наблюдают, и наблюдатель очень не любит, когда "питомцы" уходят гулять без разрешения.