Зависимость

      Резкая покалывающая боль по щеке, и уши Реми сразу же уловили звук хлопка. Пощёчина вышла болезненная, ведь Арман совершенно не собирался сдерживать свою злость. Вся эта ситуация была настолько отвратительной, что даже дворецкий впервые за долгое время не ощутил от пробирающих до мурашек покалываний на лице ничего, кроме пустоты и отторжения.       Реми и Жамм были уверены, что их побеги оставались незамеченными, только потому, что хозяин дома до сих пор ничего не предпринял, и в этом была их главная ошибка. Всё случилось, когда по возвращении с очередной ночной вылазки, прямо за дверью чёрного входа их ожидал Арман в спальном халате, скрестивший руки на груди, злой, но довольный собой. Реми хорошо мог различать эмоции господина Луи, даже если тот пытался их маскировать: слишком часто дворецкий видел вблизи эти черты лица и слабую, краешком губ, ухмылку самолюбования, что усиленно прячется за внешними раздражением и яростью. К тому же, совсем недавно мадам Луи уехала в санаторий, и Реми понимал, что вместе с этим пропали и сдерживающие механизмы хозяина.       Жамм готовилась к худшему, чувствуя отчаяние от того, что всё пропало; Реми же в глубине души ожидал подобного: неважно, насколько много ты готов заплатить за молчание, всегда будет тот, кто предложит больше за твои секреты. Очень простое правило, которое никак не может уяснить молодая госпожа и которое сам дворецкий оставил в тени ради мимолётного вкуса свободы.       Арман со злобой тащил Реми и Жамм, хватая то за волосы, то за руки, в свой кабинет. Открыв двери, он сразу же зашвырнул их внутрь с такой силой, что и дворецкий, и молодая госпожа не смогли устоять на ногах. Теперь Арман смотрел на них сверху вниз, постепенно приближаясь, как на питомцев, что посмели нагадить на дорогой ковёр. Оказавшись совсем рядом с Реми, господин Луи приподнял его за край фрака и раздался тот самый хлопок ладони о лицо, о которым говорилось в начале. — Ничтожества! Сидите на моей шеи, жрёте на мои деньги и пытаетесь к чёртовой матери разрушить мою репутацию! — Удостоверившись, что след от его пальцев отчётливо видным пятном остался на щеке дворецкого, швырнул его, как кусок какого-то мяса, подальше. — И это после всего, что я сделал для вас?!       Арман подошёл на пару шагов вперёд, снова располагаясь рядом с Реми, что теперь лежал вверх спиной на локтях, пытаясь подняться после того, как его швырнули на пол, словно тряпку. Однако хозяин дома не дал ему этого сделать, развернув и прописав по животу дворецкого три удара ногой. Он знал, что это похотливое животное не только переживёт подобное, но ещё и радо будет; правда, Реми был не единственным, кто присутствовал в кабинете и на кого Арман обрушил свой гнев.       Жамм забралась в угол, закрывая рот рукой, чтобы плачем и всхлипами создавать как можно меньше звуков. Она всегда знала о том, как отец обращался с дворецким, но впервые увидела эту картину своими глазами, осознавая, что это минимум из того, что было у него в арсенале.       Пощёчину получила и молодая Луи, однако, помимо этого, Арман схватил её за волосы, когда Жамм попыталась отползти куда-то в сторону, и потянул на себя, вынуждая дочь задрать голову. — И вот так ты любишь отца? Я разрешил тебе бегать в бордели, как настоящей шлюхе, даже разрешил прихватить с собой мою личную, — указал глазами на Реми, лежащего неподалёку, подогнувшего колени к животу. — Я закрывал глаза на то, куда вы вдвоём шляетесь каждую ночь. Неужели вы, жалкие муравьи, думали, что я, идиот, ничего не знаю?!       Арман резко отпустил волосы Жамм, после чего девушка нагнулась вперёд, хватаясь за горло. Дышать было тяжело, подступал кашель. Господин Луи развернул дочь к себе лицом, и раздался звук ещё одной пощёчины — она пришлась на другую щёку. — Я разрешал вам играть в ваши игры, и чем вы мне отплатили?! Ты хоть понимаешь, какой позор принесла в мой дом?! Ладно, когда ты скакала на других аристократишках по борделям, каждый второй в наших кругах захаживает туда развлечься друг с другом! Но ты у всех на виду начала трахаться с этим ничтожеством. — Снова указывает на Реми. — По всему Парижу скоро будут говорить, что моя дочь связалась с прислугой, с нищим, с этим оборванцем, готовым за деньги на любой член сесть!              Арман сжал руку дочери до посинения и потащил ближе к Реми. Затем оттолкнул её и присел на корточки, взяв лежащего дворецкого за голову, и приложил ею о пол так, что у Реми на лбу проступила кровь. — Тебя я научу уму-разуму: по струнке у меня ходить будешь, дрянь! А вот ты… — Арман обратился к Реми, смотря на кровяные потёки. — Для тебя это только начало, выродок. Ты должен был следить за ней, но моего члена мало стало, животное? Тогда я посажу тебя на поводок и выдеру как следует, чтоб ты ходить не смог, собака. Знай своё место: ты никто и ничто.       Больше Арман не стал говорить ничего, просто схватил обоих, потащив за собой из кабинета. Жамм пыталась вырываться, а Реми уже практически потерял сознание: его лицо было бледным, а тело прохладным. Даже самый заядлый мазохист может оказаться не готов к эмоциональному шоку, учитывая, что всегда он имел дело лишь с фетишами господина, никогда не сталкиваясь с его настоящим гневом. К тому же дворецкого сильно приложили головой. Однако для Жамм происходящее было слишком знакомо, не забыто, но погребено под стремлением выбраться отсюда, под суфражистскими идеями и прочими попытками обрести хоть какую-то силу, чтобы дать отпор. Этот знакомый до потери пульса маршрут она видела в своих снах, в тех, от которых забывала, как дышать.       Арман распахнул дверь пыльного чулана, куда уже лет десять никто не заходил: даже у дворецкого не было ключа от этой маленькой комнатки. Грязно и душно, темно и пахнет затхлостью: именно сюда он швырнул, как ободранных котов, двух человек, после чего с хлопком закрыл дверь, провернув ключ несколько раз с наружной стороны. От подобного ещё один слой пыли отделился от стен и попал в нос Реми, заставляя того кашлять и чихать, что хотя бы немного сумело привести его в чувства.

***

      За дверью не слышалось ни шагов, ни ещё какого-либо звука. Абсолютная тишина, которая давила на уши настолько, что они начинали слышать писк или лёгкий гудок, которого на самом деле не было. Сколько они провели в это чулане времени, было неясно, однако глаза уже успели адаптироваться к темноте, что можно было разглядеть силуэты вокруг — куча старой мебели, какие-то рваные игрушки, кухонные принадлежности и прочий хлам. Нос оказался забит пылью настолько, что уже стал менее восприимчив к ней, поэтому чихи и кашель прекратились, но дышать было всё равно тяжело: воздух не проходил через ноздри в нормальном объёме.       Жамм, как и в кабинете Армана, забилась в дальний угол, поджав под себя ноги. Она покачивалась из стороны в сторону не в силах даже сфокусировать взгляд на чём-либо. В голове бушевало самое настоящее торнадо, которое отдавалось бешеным сердцебиением, невозможностью сделать полноценные как вдох, так и выдох. Это было то же ощущение, какое бывало после ночных кошмаров, когда Луи не могла осознать, что произошедшее — игра её разума; однако сейчас всё было реально: старый «чулан наказаний» — давно оставшаяся в детстве клетка без еды и воды — вернулась не во сне, а на самом деле.       Жамм снова чувствовала себя беззащитным ребёнком, которого оставили одного в страшной тёмной комнате. Чулан не был просторным, пространства, напротив, почти не было для двух взрослых людей, но для малышки Жамме, которой сейчас и ощущала себя мадемуазель Луи, это была огромная, бездонная пучина ада, где она всего лишь такая же пылинка, как сотни других, осевших на стенах. Было так страшно: отец сейчас вернётся, звуки ругани и плача, мама…что с мамой? Каждый раз Жамме оказывалась в этом чулане совсем одна, желудок будет болеть, а вдруг папа никогда не выпустит её? Вдруг однажды он не откроет, как в одном из снов?       Всё, на что у Жамм хватало сил, — это слабо поскуливать, пока она качалась вперёд-назад. Страх перед этим местом, старое детское воспоминание, кошмар маленькой девочки — всё было здесь, в этом тёмном «чулане наказаний» — так папа называл «комнатку, где крошка Жамме должна подумать над своим поведением».       Молодая госпожа периодически то кусала пальцы на руках, то теребила ими подол платья, но при этом практически не моргала, не переставала дрыгать ногами, громко дышать, скулить и раскачиваться как будто в такт гулам сердца в грудной клетке. Когда более-менее пришедший в сознание Реми увидел это, ему понадобилось немного времени, чтобы в полной мере осознать, что произошло. Пусть боль дворецкого не страшила, но вот разум в мерах предосторожности решил выключиться, чтобы спасти своего хозяина от того, что сейчас происходило с его «любовницей».       То, что видел Реми в метре от себя, было настоящей панической атакой, но дворецкий понятия не имел, что сейчас должен сделать, однако сидеть и просто смотреть — тоже неподходящий вариант. Арман причинял своей игрушке и большие страдания, но то всегда были либо руки, либо шея, либо ещё какая «более эстетичная часть тела», но после ударов в живот Реми сейчас не мог даже сидеть толком, поэтому фактически дополз до Жамм через шипение и круги в глазах от травмы головы.       Однако молодая Луи его будто бы не замечала, она смотрела на тёмную точку перед собой, но видела картины давно минувших дней, то, что ей приходилось раз за разом переживать в этом чулане в детстве; то же самое было и со звуками и запахами — она не могла уловить ничего из настоящего, ощущая лишь то, что помнила её голова из страданий малышки Жамме.       Внезапно чьи-то руки оказались на плечах — это касание словно ворвалось в поток её мыслей и растерянных чувств. Несмотря на то, что его лицо уже пару секунд было перед ней, вздрогнув, Жамм будто только сейчас увидела черты силуэта Реми перед глазами. Луи хотела сказать что-то, но только пару раз открыла рот, забыв все слова.       Реми сжал плечи Жамм сильнее, пытаясь высмотреть сквозь темноту её глаза более отчётливо. Выражение его лица было обеспокоенным, впервые Луи видела его таким нервным, не знающим, что ему делать. — Жамм. Жамм, ты меня слышишь? — Говорил он, пытаясь осторожно потрясывать её за плечи. — Что с тобой?       Ответа не последовало, потому что Луи просто не могла ничего сказать, только сильнее закусила губу, вздрагивая всем телом. Реми пытался и говорить слова успокоения, и поглаживать её плечи, и уверять, что всё страшное осталось в прошлом, но Жамм как будто слышала иностранную речь: слова отдавались в ушах, но их смысл ускользал из понимания. Однако что-то ёкнуло в груди, когда внезапно молодая Луи ощутила себя близко к другому телу, прижимающему её к себе.       Реми не был уверен в том, что делает и правильно ли поступает, но всё, что он мог, — это обнимать Жамм, поглаживая по волосам. — Попробуй дышать, давай, глубокие вдох и выдох. — Реми сам пробовал дышать вместе с ней, и Луи повторяла за ним. — Да, хорошо. Теперь посмотри по сторонам, попробуй сконцентрироваться на том, чтобы разглядеть что-то.       Жамм не сразу поняла, чего от неё хотят, но, когда Реми осторожно взял её подбородок в руку, приподнял со своего плеча и развернул голову госпожи куда-то в сторону, она начала глазами искать какие-то предметы вокруг, щурясь и смотря сквозь темноту. Сознание начало возвращаться, как постепенно приходила назад и способность мыслить. Дворецкий, почувствовав это, отстранился от Луи: он надеялся, что хоть что-то из его попыток успокоить правда помогло. Жамм сначала удивлённо посмотрела на него, а потом как-то даже слишком тепло. Похоже, сегодня для них наступил день (или ночь) необычных взглядов друг на друга: нужно будет отметить это в календаре.       Мысли правда приходили потихоньку в порядок, а паника отступала, — и всё благодаря Реми. — Спасибо, — сказала молодая госпожа, накрывая своей ладонью руку дворецкого, что сидел теперь бок о бок от неё. — Нужно выбираться отсюда. Становится трудно дышать, — тихо, но серьёзно ответил Реми, осторожно сжимая протянутую к нему ладонь своей, помогая тем самым Жамм привстать.              Луи кивнула: он прав, к тому же раньше тут и правда не было так невыносимо, пыли было в разы меньше. Однако сейчас молодая госпожа уже и не малышка Жамме, поэтому, как только паника отступила, способ выбраться пришёл сам.