Осколки памяти

— Как ты? — спросил Алби, и в его голосе не было ни жалости, ни снисхождения. Просто вопрос. Просто констатация того, что он видит перед собой девушку, которая совсем недавно лежала без сознания. Я скрестила руки на груди. Жест вышел закрытым, оборонительным — но других сейчас не было. — Была бы в порядке, если бы на меня не налетели и не вырубили, — ответила я сухо, глядя прямо на него. Алби и Ньют переглянулись. Между ними промелькнуло что-то невысказанное — быстрый обмен взглядами, понятный только тем, кто давно сработался. Алби тяжело выдохнул и снова посмотрел на меня. — Я извиняюсь за этот случай, — произнёс он. Голос звучал ровно, но в нём чувствовалась усталость человека, которому приходится отвечать за чужие ошибки. — Галли просто не знал, как правильно обращаться с людьми меньше него, особенно с девушками. Он не хотел причинить тебе вред. Но тебя нужно было остановить. Если бы ты забежала в Лабиринт, последствия были бы плачевными. Я слушала и пыталась понять, что чувствую. Злость всё ещё бурлила где-то под рёбрами, но сквозь неё пробивалась и другая мысль: они действительно не хотели меня покалечить. Они просто не знали, как иначе. Грубо, неумело, но они пытались защитить меня от чего-то, чего я тогда не понимала. — Я понимаю, — произнесла я наконец, и слова дались труднее, чем хотелось бы. — И извинения принимаю. Но я хотела бы услышать их лично от Галли. Ньют и Алби переглянулись снова — и на этот раз на их губах появились едва заметные, кривоватые усмешки. Не злые. Скорее, полные мрачноватого юмора, какой бывает у людей, давно знающих друг друга. — Видишь ли, — Ньют почесал затылок, подбирая слова, — Галли не из тех, кто признаёт свои ошибки. И уж точно не из тех, кто просит прощения. — Слишком строптивый, — добавил Алби коротко, и в этом «слишком» прозвучало всё: и раздражение, и усталость, и странная, почти родственная привязанность к тому, кого знаешь слишком хорошо, чтобы не понимать. Я хмыкнула. «Что ж, по крайней мере, теперь я знала, чего ожидать.» Алби шагнул к двери и обернулся через плечо. — Раз уж ты на ногах, предлагаю прогуляться. Посмотришь Глэйд поближе. Незачем сидеть в четырёх стенах. Я поднялась с кровати — ноги всё ещё дрожали, но держали. Ньют встал слева, Алби справа, и в этом молчаливом построении, в том, как они автоматически заняли места по бокам, чувствовалась привычка. Не охрана — скорее, сопровождение. Двое старших, ведущих новичка в мир, который ему только предстоит понять. Мы вышли наружу, и Глэйд распахнулся передо мной во всей своей грубой, первобытной красоте. Солнце стояло уже не в зените — клонилось к западу, заливая всё вокруг мягким, золотисто-медовым светом. Трава под ногами была вытоптана сотнями шагов до состояния плотного ковра, и в воздухе висел смешанный запах — древесный дым, влажная земля, что-то пряное с кухни и едва уловимая нотка скота с южной стороны. Алби шёл первым, указывая на постройки широкими, хозяйскими жестами. — Значит так, — начал он, и в его голосе зазвучали нотки человека, который проводил эту экскурсию уже много раз. — Вон те хижины, — он махнул в сторону приземистых сооружений из веток, палок и сухих листьев, кое-как скреплённых между собой, — это столовая и кухня. Там готовят, там же и едят. Ничего особенного, но крыша от дождя есть. А место, из которого мы только что вышли, — медпункт. Туда тебе, надеюсь, часто заходить не придётся. Я кивнула, запоминая. Хижины выглядели так, будто их строили наспех, но с заботой — в каждой угадывалась чья-то рука, чьё-то усилие. Ничего лишнего, но всё по делу. Мы двинулись дальше, и Алби указал на просторный участок земли, расчерченный ровными грядками. Зелень на них росла густая, яркая — видно было, что за ней ухаживают старательно. — Плантация, — пояснил он. — Там выращиваем всё, что можем. Вода поступает через подземные водопроводы — нам повезло, что они здесь есть. Без них мы бы долго не протянули. Мы прошли ещё немного, и Алби остановился, указывая на странное сооружение — несколько больших деревянных опор, на которых держалась крыша из плотно уложенных листьев, но без стен. Внутри, в тени, на верёвках, натянутых между опорами, покачивались гамаки. Десятки гамаков. — Это Хомстед, — сказал Алби. — Или Берлога, кому как больше нравится. Здесь спим. Чуть позже тебе тоже дадут гамак. Я нахмурилась, вглядываясь в открытое пространство. Никаких перегородок. Никаких стен. Только ряды гамаков, висящих бок о бок. — Мне нужно спать со всеми? — спросила я, и голос прозвучал резче, чем хотелось. Ньют и Алби уставились на меня с одинаковым непониманием — так смотрят люди, которым только что сообщили нечто совершенно нелогичное. — А разве не так? — спросил Ньют, и в его голосе было искреннее, неподдельное недоумение. Я вздохнула, прикрывая глаза. Они действительно не понимали. В этом месте никогда не было девушек, и парни попросту не видели разницы. Для них всё было просто: есть гамак — спишь в гамаке. Кто рядом висит — неважно. — Ладно, — пробормотала я, решив отложить этот разговор на потом. — Разберёмся. Я перевела взгляд и заметила группу парней, суетившихся возле того самого места, откуда я прибыла. Они что-то выгружали из Ящика, перекрикивались, передавали друг другу коробки. — А это что? — спросила я, кивая в ту сторону. Алби проследил за моим взглядом. — Ящик, — сказал он просто. — Железное сооружение вроде лифта. Находится в центре Глэйда. Каждый месяц привозит нового жителя. Каждую неделю — припасы. Еда, одежда, медикаменты. Всё, что нам нужно. Я задержала взгляд на суетящихся парнях. Один из них — будто почувствовав, что на него смотрят, — обернулся. Он был примерно моего возраста. Миловидное лицо, слегка смуглая кожа и тёмные волосы, которые завивались в мелкие, непослушные кудри, торчащие в разные стороны. В его глазах не было ни настороженности, ни оценивающего прищура — только любопытство. Открытое, искреннее. А потом он улыбнулся. Широко, по-мальчишески, и поднял руку, приветственно махая мне — так, будто мы были старыми знакомыми, случайно встретившимися после долгой разлуки. Я замерла, не зная, как реагировать. К такому тёплому, непосредственному приветствию я оказалась совершенно не готова. Щёки вспыхнули помимо воли, и, резко отвернувшись, я поспешила догнать Ньюта и Алби, которые уже ушли чуть вперёд. Ньют заметил моё смущение — уголок его губ дрогнул в намёке на улыбку, но он ничего не сказал. Только кивнул куда-то вправо. — Там, на юго-востоке, Живодёрня, — произнёс он, и его голос потерял последние нотки веселья. — Место, где выращивают и забивают скот. Не самое приятное, но необходимое. Я скользнула взглядом в указанном направлении. Оттуда действительно тянуло чем-то тяжёлым, мускусным. — А с противоположной стороны — Кутузка, — продолжил Ньют. — Наш аналог тюрьмы. Туда сажают провинившихся. Нарушители правил не остаются безнаказанными. Он говорил буднично, но в его голосе слышался подтекст: «Лучше тебе никогда не узнать, как там внутри». — На севере, в лесу — Могильник, — добавил Алби, и его тон стал тише. — Маленькая роща, где мы хороним погибших. Туда тоже лучше не соваться без надобности. Повисла короткая пауза — такая, какая всегда возникает, когда речь заходит о мёртвых. Я перевела взгляд на восточную сторону Глэйда. — А там что? — спросила я, указывая на строение, которое выглядело чуть более добротным, чем остальные. — Картохранилище, — ответил Алби, и в его голосе появилось что-то похожее на уважение. — Или просто Картографическая. Туда каждый вечер приходят Бегуны и рисуют карты Лабиринта. Запоминают каждый поворот, каждый новый сектор — и переносят на бумагу, пока не забыли. Это... — он замялся, подбирая слово, — наверное, самая важная работа в Глэйде. Стены Лабиринта движутся каждую ночь. Если не записывать — никогда не найдём выход. Он указал на соседнее здание, приземистое и мрачное: — А рядом — Оружейная. Инструменты, ножи, всё, чем можно защититься. Доступ только для Бегунов и Кураторов. Я слушала, и перед глазами вставала картина: люди, которые годами бьются о каменные стены, бегают по бесконечным коридорам, рисуют карты в надежде, что однажды петля разомкнётся. Три года. И никакого выхода. Мы дошли до участка стены, который отличался от остальных. Здесь камень был испещрён надписями. Имена. Десятки имён, выбитых в грубой породе. Некоторые были зачёркнуты — и этих, зачёркнутых, было немного. Но они были. Я остановилась, разглядывая буквы. — Здесь мы отмечаем тех, кто не вернулся, — тихо сказал Ньют, останавливаясь рядом. — Тех, кого мы потеряли. Конечно, глэйдеры умирают не от старости. Он не добавил «здесь», но это слово повисло в воздухе само. Я смотрела на зачёркнутые имена и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Каждая зачёркнутая строчка — чья-то жизнь. Чей-то страх. Чей-то последний бег. Сзади раздался оклик — кто-то звал Алби, и по голосу было ясно, что дело срочное. Алби выдохнул — длинно, устало, как выдыхает человек, который не принадлежит себе. — Ни дня не могут без меня прожить, — проворчал он, но в ворчании этом не было настоящей злости. Скорее, смирение. — Ньют, закончишь экскурсию? Проведи её к ужину. Ньют кивнул. Алби ушёл — широким, размашистым шагом, и вскоре его спина скрылась за поворотом. Мы двинулись дальше вдвоём, и воздух между нами стал как-то легче. Не то чтобы Алби давил — скорее, его присутствие ощущалось как ответственность. А с Ньютом дышалось свободнее. Мы прогуливались вдоль плантаций. Солнце опускалось всё ниже, и длинные тени ложились на землю косыми полосами. — Каждого новоприбывшего распределяют на ту или иную работу, — объяснял Ньют. Голос его звучал размеренно, но в нём чувствовалась привычка объяснять. — Работа занимает почти весь день, за исключением перерыва на ланч. У каждой профессии есть Куратор — лидер, который отвечает за своих людей. Он начал перечислять, загибая пальцы: — Строители, или Стамесы, — строят и чинят постройки в Глэйде. Их лидер — Галли. — Имя он произнёс нейтрально, но что-то в его тоне подсказывало: отношения у них непростые. — Слоперы, или Жижники, — выполняют грязную работу. Чистят, убирают, следят за порядком. Это наименее престижная работа, её получают те, кто больше ни на что не способен. Он перевёл дыхание. — Чистильщики, или Таскуны, — функции охраны и полиции, также занимаются покойниками. Заправляют Билли и Джексон. Повара — готовят и следят за продуктами. Лидер — Фрайпан. Копачи, или Червяки, — работают на Плантации. — Тут он слегка усмехнулся. — Это мои. Медяки — врачи. Пока в Глэйде только два доктора: Клинт и Джеф. Забойщики, или Мясники, — работают на Живодёрне. Лидер — Уинстон. И наконец, Бегуны — исследуют Лабиринт. Их лидер — Минхо. Я молча слушала, перебирая в голове названия. Строители. Слоперы. Повара. Бегуны. Ни одна из профессий пока не отзывалась внутри, не тянула к себе. — Я подумаю, — сказала я честно. — Пока ничего не решила. Ньют улыбнулся — мягко, без нажима. — Этого достаточно. Никто не ждёт, что ты выберешь прямо сейчас. К тому времени, как мы дошли до столовой, солнце уже почти село, и Глэйд освещался лишь отблесками заката и редкими факелами. Столовая располагалась под открытым небом — несколько грубо сколоченных столов и поваленных деревьев, служивших скамейками. В воздухе висел запах варёных овощей и пряных трав. Ньют протянул мне алюминиевую тарелку — слегка помятую, видавшую лучшие дни, но чистую. Я приняла её, пробормотав слова благодарности, и встала с ним в очередь. Впереди нас стояло человек пять, не больше. Очередь двигалась медленно. Парни впереди — трое, примерно моего возраста — громко смеялись, перебрасываясь шутками, и то и дело толкали друг друга плечами. Сначала я не обращала внимания, но потом один из них, не заметив меня, налетел спиной прямо на меня. Я устояла на ногах — чисто на инстинктах, — но осадок остался. Неприятный. Липкий. «Лучше промолчать, — сказала я себе. — Первый день. Не начинай с конфликта.» Я стиснула зубы и промолчала. Но спустя минуту это повторилось. На этот раз толчок вышел сильнее — они снова засмеялись, не глядя назад, и один из них врезался в моё плечо. Тарелка дрогнула в руках. — Будьте аккуратнее, — произнесла я, и голос прозвучал холоднее, чем хотелось. С раздражением. Смех оборвался. Все трое повернулись, и их улыбки изменились — стали другими. Не весёлыми, а какими-то оценивающими. Один из парней, тот, что стоял ближе всех, развёл руками в демонстративном, показном жесте: — Ой, прости-прости, мы не хотели, — протянул он, и в его голосе было столько фальши, что хватило бы на троих. Я сразу поняла: это игра. Они просто решили поразвлечься с новенькой. Я промолчала, решив их проигнорировать. Но одному из парней — тому, что стоял в центре и, судя по всему, был заводилой, — это не понравилось. Его лицо перекосилось в гримасе, и он уставился на меня в упор: — Эй, когда извиняются, нужно отвечать в ответ, — сказал он грубо, почти рыча. Я встретила его взгляд и не отвела. — Я вас и не прощала. Повисла секундная пауза — а потом они засмеялись. На этот раз искренне, но от этого не менее неприятно. — Ого, таких грозных девушек мы ещё не видели! — воскликнул заводила, и его приятели загоготали. — Вы вообще здесь ни одной девушки не видели, — ответила я ровно. Смех стал громче, но в нём появились новые нотки — уже не весёлые. Заводила открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но тут сзади раздался голос Ньюта. Спокойный. Тихий. Но с такой внутренней сталью, что у меня самой мурашки пробежали по спине. — Очередь движется. Парни, идите дальше. Это был не вопрос. Не просьба. Приказ — отданный так, что сразу хотелось его выполнить. Парни скривились. Кто-то из них что-то буркнул себе под нос, но они подчинились. Развернулись и двинулись вперёд, к раздаче. Я выдохнула — оказывается, всё это время держала воздух в лёгких. — Спасибо, — тихо сказала я, не оборачиваясь. Ньют ничего не ответил, но я почувствовала, как он слегка коснулся моего плеча — легко, почти невесомо. Поддержка. Молчаливая, но ощутимая. Очередь подошла. За раздачей стоял темнокожий парень с открытым лицом и доброй, чуть озорной улыбкой. Завидев меня, он просиял так, будто я была не очередным голодным ртом, а как минимум редким экспонатом. — О-о-о! — протянул он, и в его голосе было искреннее, мальчишеское веселье. — Наконец-то в Глэйде что-то новенькое! А точнее — новенькая! Он чуть подался вперёд и, понизив голос, добавил: — Я Фрайпан. Лидер поваров. И для тебя — всегда добавка. С этими словами он плюхнул в мою тарелку чуть больше рагу, чем остальным, и подмигнул. Тепло, без тени чего-то двусмысленного. Просто дружелюбие. Просто радость от того, что в привычной рутине появилось что-то новое. — Спасибо, — ответила я, и уголки губ дрогнули против воли. Я взяла тарелку и отошла к одному из поваленных деревьев, служивших скамейками. Опустилась на шершавый ствол — дерево было тёплым, нагретым за день, — и поставила ужин на колени. Рядом, чуть поодаль, сел Ньют. Овощное рагу оказалось неожиданно вкусным. Не могу сказать, что меня баловали разносолами — но и того, что было, хватало с лихвой. Я ела молча, маленькими кусочками, и смотрела на Лабиринт. Стены возвышались над Глэйдом тёмными громадами, подсвеченными последними отблесками заката. Я сидела, смотрела на эти стены и думала о том, что сказал Ньют. «Жизнь продолжается, даже здесь. Даже так». Память исчезла — вычищена, как смытая волной надпись на песке. Но место, которое она занимала, не было пустым. Его можно было заполнить заново. Новыми лицами, новыми именами, новыми смыслами. Главное — не потерять себя в этом заполнении. Я опустила ложку в пустую тарелку и подняла глаза к темнеющему небу. «Я не знаю, кем была. Но я узнаю, кем стану.»