Колодец

      Солнце стояло в зените, когда Фред подошёл к колодцу. Он отогнул ветви плюща, сдвинул тяжёлый валун: парню показалось, что в этот раз это действие далось ему труднее, чем в прошлый, — словно камень прирос к своему месту. Фред сбросил его вниз — тот с тяжёлым уханьем врезался в землю и замер среди зарослей высокой травы. Затем приподнял дубовую крышку. Она подалась с протяжным, мокрым скрипом, будто колодец до последнего не хотел расставаться со своими тайнами. Приложив усилие, Фред снял её целиком и поставил рядом, оперев о стенку колодца. Изнутри пахнуло затхлостью, сырой известью и той странной комбинацией запахов, которая привлекала его внимание в прошлый раз — сладостный, чуть удушливый запах прелых яблок, перемешанный с ароматом старой потёртой кожи и острым запахом мускуса. Фред опустил вниз фонарь, привязанный к верёвке: тонкий огонёк свечи затрепетал, готовясь погаснуть от удушья, но перед тем, как умереть, успел выхватить из темноты замшелые стены, чёрную воду… И тело. Оно лежало на боку на дне, поджав колени к груди. Белое платье облепило его, словно вторая кожа. Волосы плавали в воде — иссиня-чёрные, длинные, спутанные, как водоросли, — точь-в-точь как в том сне. Лицо сверху было не разглядеть. Не понимая, что он делает, Фред обвязался верёвкой, закрепил свободный конец за каменный выступ на краю колодца, дёрнул несколько раз, проверяя надёжность крепления, и начал торопливо спускаться вниз, отыскивая ногами неровности на внутренней поверхности стены, в которые можно упереться. Он знал, отчего погас огонь, — внизу почти не осталось кислорода. Нужно действовать быстро, иначе через десять лет новому владельцу этого дома придётся разбираться уже с двумя трупами в колодце. Спускаясь в темноте на ощупь, Фред добрался до уровня воды и погрузился в неё почти по пояс, чувствуя, как она обвалакивает, принимает в себя его тело, словно невидимая бездна, которая пытается его затянуть. Вода показалась ему не ледяной, какой она обычно бывает на дне колодцев, а какой-то тяжёлой, как жидкая ртуть — один алхимик как-то демонстрировал ему реторту с этой субстанцией, говоря, что она тяжелее свинца. Дышать стало действительно почти невозможно: воздуха не хватало, а те запахи, которые едва ощущались с поверхности, теперь стали намного сильнее и резче, вызывая головокружение и слабость. Превозмогая дурноту, Фред нащупал плечи лежащего на дне трупа, скользкие от слизи, обеими руками обхватил его под мышками — осторожно, как ребёнка — и потянул вверх. Тело вышло из воды без особых усилий, словно кто-то помогал его тащить, и оказалось намного легче, чем он себе представлял. Оно было податливым и гибким, напоминая тряпичную куклу. Фред перекинул мертвеца через плечо: его костлявые руки безвольно повисли, словно плети, а голова со свисающими вниз длинными волосами болталась из стороны в сторону при каждом движении. Закончив приготовления, Фред начал торопливо выбираться наружу — ещё одна минута, и он останется здесь навсегда.

***

      Он вылез, тяжело дыша, скинул с плеча мертвое тело, перевесив его через край колодца, затем перевалился сам и тяжело рухнул на траву. Ноги гудели, сердце в груди колотилось тревожно и часто. Несколько минут парень просто лежал, глядя в небо, хватая ртом воздух. Потом на негнущихся ногах подошел к колодцу, бережно поднял тело и перенес на траву. Теперь он мог как следует разглядеть это мёртвое создание. Уже не во сне, сквозь мутную воду. А наяву, при солнечном свете, но от этого зрелище не становилось более реальным — словно всё это было лишь продолжением сна. Судя по одежде и причёске, перед ним лежало тело молодой девушки. Не человека - эльфийки. Её уши были удлинённой формы, заострённые на концах, с аккуратными мочками, в которые были продеты тонкие серебряные кольца: на правом болтался ограненный голубой камень в форме слезы. Ушные раковины сохранились на удивление хорошо и выглядели эластичными, упругими, но цвет у них был серый, не живой. Такого же пепельного оттенка с нежным голубым отливом была и остальная кожа, обтягивающая труп — плотная, как пергамент, сквозь который рельефно проступали тонкие кости. Безымянный палец левой руки украшало простое серебряное колечко без надписей, потускневшее от времени. Лицо девушки, даже изменённое смертью, показалось Фреду очень красивым. Высокие узкие скулы. Надбровья — тонкие дуги. Нос — прямой, заострённый, как лезвие — сохранился так же хорошо, как и уши. Глаза закрыты. Веки — серые, почти прозрачные, обрамлённые густыми черными ресницами с сеточкой мельчайших сосудов, по которым больше не пульсировала кровь. Губы, чуть приоткрытые, бескровные, были искривлены последней мукой, так и застыв навечно немым укором, обращённым к тому, кто позволил ей уйти. Волосы, ещё влажные, иссиня-чёрные, отливали на солнце, словно вороново крыло. Фред заметил на шее эльфийки тонкий кожаный шнурок, почти истлевший, на котором висел гладкий камень. Он был непроницаемо-чёрным, как ночь, но то и дело внутри него вспыхивали яркие голубые искры, разбегаясь тонкими прожилками молний по его поверхности. Фред осторожно коснулся его пальцем и тут же отдёрнул руку: камень был тёплым, почти горячим — словно живым. Фред не стал снимать с шеи покойницы амулет, догадавшись, что этот камень обладает какой-то магической силой, без которой представшее перед ним видение разрушится в одночасье, обратившись в прах. Он ещё долго сидел на траве, глядя на эльфийку, не в силах отвести взгляд. Солнце перевалило за крыши домов, а он всё смотрел на это уже скованное могильным холодом, но остававшееся прекрасным лицо, и вдруг осознал. Со всей ясностью. Со всеми вытекающими из этого мучительными мыслями. Он влюбился в мёртвую. И не знает, что с этим делать. — Ты красивая, — произнёс Фред вслух и его голос дрогнул. Он провел пальцами по её волосам. Лицо девушки оставалось неподвижным. Она не могла улыбнуться ему, как тогда во сне. Фред подхватил мёртвое тело на руки, отнёс в дом и положил на свою кровать. А потом уселся рядом и смотрел на неё до самого вечера, пока солнце не начало клониться к земле, превратившись в раскаленный огненный шар.