Смерть идёт по пятам

На улице стоял знойный день — слишком яркий и слишком красочный для сегодняшнего события. Лучи солнца пробивались сквозь деревянные ставни, освещая комнату и падая на лицо Нила, отчего тот, слегка поморщившись, открыл глаза. Сегодня предстоял сложный день, несмотря на то, что Нил сделал свой выбор уже давно. Сознание не давало ему покоя, подкидывая всё новые сценарии будущего, на которые он точно не смог бы повлиять, и это заставляло юношу переживать всё сильнее. К сожалению или к счастью, у него не было времени на долгие раздумья. Ему предстояло преодолеть немалое расстояние до Одиннадцатого дистрикта. Сегодня он впервые за два года окажется внутри дистрикта, а не за его пределами, и всё ради того, чтобы увидеть Жатву. Нил знал, что идёт на огромный риск: в любой момент, даже если ему удастся перелезть через забор, его могут поймать. Но цель оправдывает средства — так ему всегда говорила мать. «Что бы ни случилось, как бы страшно тебе ни было, даже если это угрожает твоей жизни — иди к своей цели несмотря ни на что. Цель всегда оправдывает риски», — говорила она, глядя на него своими невероятно проницательными глазами, будто заглядывая прямо в душу. Возможно, уже тогда она понимала, что не проживёт долго, как и сам Нил. Она умерла на его руках два года назад, когда один из миротворцев признал в них беженцев из Первого дистрикта. Они бежали так быстро и так долго, что Нил не сразу заметил, в каком состоянии находится его мать. Миротворец успел подстрелить её перед тем, как они покинули пределы Восьмого дистрикта. Нил похоронил маму у озера, находившегося недалеко от места, где она в последний раз посмотрела на сына тем самым взглядом, лихорадочно повторяя: «Живи, живи, живи». И Нил собирался жить. Правда. До тех пор, пока, будучи в Десятом дистрикте, не услышал о публичном повешении Стюарта Хетфорда — жителя Первого дистрикта и его дяди, который всё это время помогал ему и матери в бегах. Его казнили за измену Капитолию, прилюдно, на площади Первого дистрикта — там, где обычно проходила Жатва. Нил знал: это не просто казнь, это предупреждение и обещание найти его и сделать с ним то же самое, если не хуже. После этого события Нил сбежал из Десятого дистрикта и поселился близ Одиннадцатого, но ни в коем случае не собирался жить внутри него. Ему хватало и того, что практически ежедневно он видел пролетающие планолёты, которые того и гляди могли его обнаружить. Несмотря на то что Одиннадцатый дистрикт был самым густонаселённым, находиться там — слишком большой риск. Он всё ещё хотел прожить хотя бы немного. Для Капитолия люди Одиннадцатого дистрикта не являлись людьми. Миротворцы здесь были жестче и злее, будто жители были источником всех их проблем, хотя правда была иной. Именно жители Одиннадцатого дистрикта поставляли еду по всей стране и, конечно, большую часть — в Капитолий. При этом сами они голодали, зная, что даже за съеденное яблоко их могут казнить. Люди, которые кормят всю страну, сами не имеют права на еду. Жестоко, но такова реальность. Сегодня Нил собирался поставить на кон всё. Он, привыкший быть тенью, призраком, не имеющим права на существование, решился выйти на свет ради единственного человека, который за короткие полтора года стал для него больше чем другом — названым братом. Их знакомство было пропитано запахом страха и сосновой смолы. Нил тогда едва не сорвался с ветки, когда Мэтт, нарушив границы и перемахнув через забор ради запретной охоты, разбудил его. В тот миг в глазах Нила не было благодарности — только дикий, звериный инстинкт самосохранения. Его нож замер в миллиметре от горла Мэтта, и в воздухе искрило напряжение, готовое разрезаться кровавой полосой. — Воу, чувак, полегче! Чего с ножом-то скачешь? — Мэтт тогда лишь поднял руки, в его глазах не было ответной агрессии, только искреннее, обезоруживающее недоумение. Он смотрел на Нила не как на угрозу, а как на напуганного зверька. — Кто ты и как ты меня нашёл? — голос Нила дрожал от ярости, маскирующей ледяной ужас. В каждом незнакомце он видел ищейку своего отца, каждый шорох означал для него конец пути. Но Мэтт не ушел. Он не испугался оскала и лезвия. С того дня он стал для Нила порталом в мир, который тот давно считал потерянным. Мэтт приносил не просто еду или инструменты; он приносил человеческое тепло. Он научил Нила, что лес может быть не только убежищем, но и домом. И теперь, когда над Мэттом нависла тень Жатвы, Нил чувствовал, как внутри него закипает глухое, отчаянное благородство. Мэтт слишком часто рисковал, обменивая свое имя на тессеры, чтобы прокормить близких. Его шансы выжить в этой лотерее смерти стремились к нулю. Пробираться в дистрикт было сродни самоубийству. Каждый шаг мимо забора, который по счастливой случайности не гудел от тока, отзывался в сердце Нила ударом молота. Он шел по улицам, втянув голову в плечи, скрытый под тяжелым капюшоном. Вокруг пахло пылью, безнадежностью и дешевым мылом. На площади его обдало волной чужого страха — сотни детей стояли, затаив дыхание, словно стадо перед бойней. Нил затерялся в последних рядах, его пальцы судорожно сжимали края кофты. Он чувствовал себя самозванцем, но его взгляд был прикован к широким плечам Мэтта, стоявшего впереди. Эббигейл Уинфилд появилась на сцене подобно ядовитому тропическому цветку в этой серой пустыне. Ее желтое платье слепило глаза, а фальшивая бодрость голоса резала слух, как скрежет металла. — Счастливых вам Голодных игр! И пусть удача всегда будет с вами! — ее слова падали в мертвую тишину площади, как камни в колодец. Когда закрутилось видео Капитолия о «искуплении», Нил не слушал. Он смотрел на миротворцев, чьи шлемы бездушно отражали солнечный свет. Он знал: если его узнают, его не просто убьют — его вернут отцу. Но мысль о том, что Мэтт может оказаться на арене, была страшнее любых пыток. — Дамы вперед! — пропела Эбби. Ее рука нырнула в стеклянный шар, пальцы зашуршали бумажками. — Дэниэль Уайлдс! Мир для Нила на мгновение замер. Дэн. Сильная, волевая девушка, которая стала для Мэтта смыслом жизни. Сердце Нила пропустило удар, а затем площадь пронзил крик. Это был крик Мэтта — в нем смешались ярость, бессилие и такая глубокая боль, что у Нила перехватило дыхание. Он видел, как Мэтт рванулся к ней, но миротворцы вскинули винтовки, грубо отшвыривая его назад. — Какая драма! Наверное, у них большая любовь! — Эббигейл коснулась пальцами губ в притворном сочувствии, но ее глаза уже искали следующую жертву. — Но мы не будем задерживаться. Джентльмены! В этот момент Нил перестал дышать. Он видел, как дрожат руки Мэтта, как тот пытается поймать взгляд Дэн, уже стоящей на сцене с прямой спиной и застывшим лицом. Нил сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. «Только не он, только не он...» Рука Эббигейл снова нырнула в шар. Секундное шуршание показалось Нилу вечностью. Она развернула записку, и ее голос, всё такой же звонкий и пустой, произнес приговор: — Мэттью Бойд! Нил не раздумывал. В ту секунду, когда имя друга сорвалось с губ Эббигейл, мир для него сузился до одной-единственной точки. Страх, который годами заставлял его бежать, превратился в холодную, кристально чистую решимость. Он больше не был добычей. — Я доброволец! — его голос, хриплый и резкий, расколол тишину площади, как удар хлыста. Толпа вздрогнула, а сотни пар глаз устремились на фигуру в глубине строя. Нил чувствовал на себе этот пронзительный, удушающий жар чужого внимания, но видел только Мэтта. Тот замер, его карие глаза расширились от немого ужаса. В них читалось всё: осознание, протест и жгучая, невыносимая вина. Нил сделал шаг вперед, выходя из тени на ослепительный свет. Движение было уверенным, почти вызывающим. Он медленно потянул за край капюшона, открывая лицо. На мгновение он встретился взглядом с Мэттом и позволил себе слабую, едва заметную улыбку — прощальный подарок единственному человеку, который относился к нему как к живому. В ту же секунду Мэтт словно очнулся от транса. Его лицо исказилось от нечеловеческой боли, и он забился в руках миротворцев с яростью раненого зверя. — ПУСТИТЕ МЕНЯ! — его крик, полный отчаяния, эхом отозвался от стен домов. — Я САМ ПОЙДУ! НЕТ! НИЛ, НЕТ! ПУСТИТЕ! Мэтт брыкался, его мощные плечи едва не сбросили хватку охранников, но миротворцы не знали жалости. Короткий, глухой удар прикладом в висок — и крик захлебнулся. Мэтт обмяк, его тело тяжело рухнуло на пыльную землю. Нил почувствовал, как сердце на мгновение остановилось, но он не отвел взгляда. Он уже сделал свой выбор. Рядом со сценой замерла Дэниэль. Она переводила непонимающий, затуманенный слезами взгляд с рыжеволосого незнакомца на своего потерявшего сознание парня. В ее глазах застыл немой вопрос: «Кто ты? И почему ты отдаешь за него жизнь?» Нил посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде была просьба — молчать. Ступени сцены под ногами Нила казались бесконечными. Эббигейл Уинфилд, чье лицо на мгновение утратило профессиональную восторженность, быстро взяла себя в руки. Она смотрела на парня с любопытством энтомолога, разглядывающего редкое насекомое. — Какое самопожертвование! Какая смелость! — пропела она, хотя в ее голосе проскользнула нотка нервозности. — Представься, мой дорогой. — Нил Джостен, — коротко бросил он, глядя прямо перед собой. Его голос был твердым, но внутри всё дрожало от осознания, что этот спектакль только начинается. Эббигейл чуть наклонила голову, ее пышные ресницы дрогнули. Она окинула его взглядом, задерживаясь на ярких рыжих волосах и ледяных голубых глазах, которые никак не вязались с образом бедного жителя одиннадцатого дистрикта. — Странно, — протянула она, и в ее тоне прорезался металл. — Но я не помню этого имени в списках дистрикта одиннадцать. Откуда ты взялся, Нил Джостен? Нил почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что камеры Капитолия сейчас транслируют каждое его движение на всю страну. Он знал, что за сотни миль отсюда, в Первом дистрикте, человек, которого он называл отцом, возможно, уже сжимает бокал в предвкушении. Больше не было смысла прятаться. Тень должна была обрести имя. Нил ухмыльнулся — дерзко, почти безумно. Эта ухмылка была не его, она принадлежала тому мальчику, которого пытались сломать в подвалах первого дистрикта. — Может, моё другое имя даст вам понять, кто я, — сказал он, выдержав паузу, которая заставила площадь затаить дыхание. — Натаниэль Веснински. Имя повисло в воздухе, как смертный приговор. В ту же секунду восторженная маска Эббигейл окончательно треснула, а по толпе пронесся вздох.