Смерть идёт по пятам

Стальной лязг дверных петель прорезал удушливую тишину комнаты прощаний, словно выстрел. Мэтт Бойд не просто вошел — он обрушился внутрь, как разъяренная стихия, едва не вырвав тяжелую дверь из пазов. Его тяжелое, прерывистое дыхание заполняло стерильное, холодное пространство Дома Правосудия, которое пахло озоном и старой бумагой. — Какого хера ты творишь, Джостен?! — голос Мэтта сорвался на хриплый рык. Прежде чем Нил успел среагировать, огромные ладони Мэтта вцепились в ворот его поношенной кофты, встряхивая так, что зубы клацнули. В глазах Бойда бушевал пожар из ярости, отчаяния и невыносимой боли. Его лицо, обычно открытое и дружелюбное, сейчас было искажено судорогой горя, а покрасневшие, припухшие веки выдавали каждый выплаканный за последние минуты литр слез. — Тебе жить надоело? — Мэтт почти кричал, и его голос дрожал от невысказанного рыдания. — Я рвал жилы, Нил! Я делал всё, чтобы ты оставался в тени, чтобы ты выжил в этом гребаном Дистрикте! Не для того я тебя берег, чтобы ты подох на Арене на потеху Капитолию, как какая-то паршивая шавка! Нил смотрел не на него, а куда-то вниз, в серый, безупречно чистый пол. Его губа дрогнула, когда он почувствовал на своем лице горячее дыхание друга. Внутри Нила всё выжгло еще в тот момент, когда он выкрикнул: «Я доброволец!». Сейчас осталась только холодная, свинцовая уверенность. — Я не мог позволить тебе пойти туда, Мэтт... — прошептал Нил, и его голос на фоне крика друга казался пугающе мертвым. — Ты — единственный важный человек в моей жизни. Единственный, кто смотрел на меня и видел человека, а не мишень. Я не пережил бы, если бы твое имя стало последним, что я услышу из репродукторов. — ПОЭТОМУ ТЫ РЕШИЛ СДОХНУТЬ ВМЕСТО МЕНЯ?! — Мэтт сорвался, он начал трясти Нила, словно пытаясь вытрясти из него эту самоубийственную жертвенность, вернуть его к реальности. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал?! Нил резко вскинул голову. В его глазах, вечно настороженных и ледяных, вспыхнула горькая правда, от которой Мэтт невольно замер. — Мэтт, я бы и так умер. Всё это... это не случайность. Он сделал судорожный вдох, слова вылетали рвано, на одном дыхании, обнажая страшную догадку, которая окончательно оформилась в его голове за последние пять минут. — Когда они вызвали Дэн... я всё понял. Это подстава. Ты видел их лица? Меня не проверяли, никто даже не взглянул в сторону барабана, когда я вышел. Они знали, что я приду. Они знали про тебя, про нас. Дэн выбрали не жребием, Мэтт. Её выбрали, чтобы сломать меня. Чтобы сделать мне как можно больнее, ведь она — твоя, она — часть того немногого тепла, что у нас было. Это не Жатва, это казнь в прямом эфире. Я не могу позволить тебе умереть из-за моих грехов. Только не из-за меня. Пальцы Мэтта медленно разжались. Его руки бессильно опали вдоль тела, а лицо приобрело землистый оттенок. Оцепенение сковало его мышцы. Весь гнев испарился, оставив после себя лишь зияющую пустоту осознания того, в какую ловушку их загнали. — То есть... они всё знали? — голос Бойда превратился в едва слышный шелест. — Но как? Мы же были так осторожны... — Я не знаю, — Нил отвел взгляд, чувствуя, как сердце в груди начинает медленно превращаться в крошево. Видеть Мэтта таким — сломленным, лишенным его привычной силы — было физически больно. — Возможно, один из планолетов всё же засек меня, когда я уходил слишком далеко за черту. Может, кто-то донес. Теперь это неважно. Нил сделал шаг вперед, заставляя друга посмотреть на него. — Я сделаю всё, чтобы Дэн выиграла. Слышишь? Я буду с ней до самого конца. Я стану ее щитом. Буду играть по их правилам, буду лизать руки распорядителям, если надо, стану тем монстром, которого хочет видеть мой отец... Лишь бы они позволили ей вернуться к тебе. — Нил... — в этом коротком имени, произнесенном Мэттом, было столько мольбы и горечи, что воздух в комнате, казалось, стал густым, как смола. — Иди, — жестко перебил его Нил, хотя внутри всё кричало от страха. — Иди к ней. У нас осталось всего полчаса. Ей сейчас нужно знать, что ты рядом. Иди, Мэтт. Бойд постоял еще секунду, глядя на Нила так, словно пытался навсегда запечатлеть в памяти черты его лица, а затем, коротко кивнув, вылетел из комнаты. Как только дверь за ним закрылась, тишина обрушилась на Нила бетонной плитой. Его ноги подогнулись. Мир перед глазами качнулся, цвета поплыли, превращаясь в грязные пятна. Нил едва успел ухватиться за край тяжелой дубовой тумбочки, чтобы не рухнуть на пол. Паника, которую он так долго сдерживал, ворвалась в легкие ледяной водой. Он не мог дышать. Воздух стал острым, как битое стекло, он застревал в горле, не доходя до легких. Стены комнаты начали медленно сжиматься. Нилу казалось, что он снова в подвале отца, где нет выхода, где за каждой дверью ждет нож. Страх за Дэн, за Мэтта, которого могли убить просто ради «красивого финала», страх перед собственной неизбежной гибелью — всё это сплелось в тугой узел, стянувший грудную клетку. Дыши, — приказал он себе, сползая по тумбочке на пол. Пальцы судорожно вцепились в ткань кофты в районе сердца, будто пытаясь удержать его внутри. — Дыши, черт тебя дери! Он зажмурился, чувствуя, как по щекам катятся редкие, злые слезы. В голове всплыл голос матери — резкий, холодный, спасительный. «Считай вдохи, Абрам. Сосредоточься. Не дай им увидеть твой страх». Глубокий вдох через нос. Раз. Выдох через рот. Два. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Вдох. Три. Выдох. Четыре. Он заставил себя открыть глаза и уставиться в одну точку — на крошечную царапину на ножке тумбочки. Глубокий вдох. Выдох. Мир перестал вращаться. Холодный пот прошиб спину, но зрение прояснилось. Паника отступала, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и ледяную решимость. Нил поднялся на ноги, расправил плечи и вытер лицо рукавом. Он был готов. В ту же секунду замок щелкнул. Дверь распахнулась, и на пороге появились двое миротворцев в белоснежной броне. Их шлемы тускло блеснули в свете ламп. — Время вышло, — сухо бросил один из них. — Идем, трибут. Нил не вздрогнул. Он сделал шаг им навстречу, оставив в этой комнате остатки своей надежды.

***

Поезд на магнитной подушке несся сквозь лесистые окраины Дистрикта-11, разрезая пространство с бесшумной, пугающей грацией Капитолийской хищной птицы. Внутри вагоны ослепляли роскошью: бархатные диваны, хрустальные светильники и ароматы изысканной еды, которые казались Нилу тошнотворными на фоне запаха гари и пота, оставшихся на площади Жатвы. Нил не дал Эббигейл Уокер вставить ни слова. Игнорируя её истеричные увещевания, он железной хваткой вцепился в локоть Дэн и потащил её по коридору, пока не нашел пустое купе. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Нил замер, прижавшись спиной к двери. Его глаза, лихорадочно-голубые на фоне рыжих волос, обшарили каждый угол: за золоченой лепниной, под атласными подушками, в углах потолка. Только когда он убедился, что в этой позолоченной клетке нет «глаз» Капитолия, его плечи наконец опали. Он выдохнул — тяжело, с хрипом, будто из него выпустили весь воздух. Дэн стояла в центре комнаты, скрестив руки на груди. В её взгляде не было страха — только острое, как бритва, любопытство и глубокое, искреннее недоумение. — Дэн, слушай внимательно, — голос Нила был сухим, ломким. — У меня нет времени разжевывать подробности, и я не хочу, чтобы ты задавала лишние вопросы... — Мэтт успел мне нашептать самое важное, — перебила она его, сделав шаг вперед. Её голос был твердым, лидерским. — Ты беглец из Первого. Ты жил за стеной, в диких лесах, пока Мэтт не нашел тебя. Нил. Или Натаниэль? Как тебя на самом деле зовут? Она смотрела так пристально, что Нилу показалось, будто его кожа горит. Она не просто смотрела — она проникала под его фальшивые личины, выискивая правду в его изрезанном шрамами сознании. Нил поморщился и сел на край идеально застеленной кровати, запустив пальцы в волосы. — Зови меня Нилом. Это имя хотя бы не пахнет кровью. Он поднял на неё взгляд, и Дэн поразилась той ледяной решимости, что читалась в его глазах. — Послушай меня. Я знаю, что не выживу на этих Играх. Капитолий не прощает побегов, особенно из Первого. Либо распорядители подстроят несчастный случай, либо натравят на меня Профи, либо просто выжгут сектор, где я буду находиться. Мой выигрыш не входит в их сценарий. Поэтому мой план прост: я сделаю всё, чтобы победила ты. — Ты с ума сошел? — Дэн вскинула брови. — Ты предлагаешь мне свою жизнь на блюдечке? — Именно. Мэтт говорил, какая ты сильная. Я видел, как ты работаешь на полях — ты выносливая и быстрая. Для Дистрикта-11 это редкость. А я... — Нил горько усмехнулся, глядя на свои ладони. — Меня готовили к этому дерьму до десяти лет. У меня есть навыки, о которых обычные трибуты даже не мечтают. Я знаю, как убивать эффективно и тихо. Мэтт любит тебя, Дэн. И я не позволю ему потерять всё в один день — и любимую женщину, и лучшего друга. Если я могу выкупить твою жизнь своей, я это сделаю. — Но почему, Нил? Почему не попытаться самому? — Потому что мой отец — Мясник, — отрывисто бросил он, и в купе будто похолодало. Нил начал нервно терзать заусенцы на пальцах, его зубы впились в нижнюю губу до белизны. — Даже если я стану Победителем, я попаду прямо в руки президента Мориямы или отца. Они сделают мою жизнь вечным адом. Лучше уж я подохну на Арене, зная, что ты вернулась к Мэтту, чем снова окажусь в их подвалах. Воздух в комнате стал густым от невысказанного отчаяния. Дэн открыла рот, чтобы что-то возразить, но в этот момент дверь сотряс оглушительный удар. Раз. Два. Третий удар был таким сильным, что дверь едва не вылетела из пазов. Нил вскочил, инстинктивно принимая боевую стойку, его тело напряглось, как натянутая струна. Он рванул дверь на себя. Перед ними стоял мужчина — настоящая скала из мышц, шрамов и плохого настроения. Широкие плечи едва вписывались в проем, седина на висках серебрилась под лампами, а в глазах читалась усталость человека, который видел слишком много смертей. — А ну марш за стол, мелюзга! — рявкнул он. Нил инстинктивно отшатнулся, разрывая дистанцию. Этот жест — привычка жертвы, ожидающей удара — заставил мужчину на мгновение смягчиться. Он тоже отступил на полшага, его голос стал чуть тише, но не утратил своей грубости: — Пора смотреть запись Жатвы и думать, как вы будете изображать из себя счастливых смертников на параде трибутов. Шевелитесь. Нил и Дэн обменялись быстрыми, тревожными взглядами. Перед ними был Дэвид Ваймак. Победитель 58-х Игр. Человек, который вернулся из ада и теперь должен был затащить их туда же. Полумрак вагона-люкс разрезало холодное голубоватое сияние экрана. Нил сидел, подавшись вперед, и его глаза, острые и лихорадочные, впитывали каждое движение на записи. Воздух в комнате казался тяжелым от запаха дорогого парфюма Эбби и застарелого табачного дыма Ваймака. — Останови, — бросил Нил, когда на экране застыл кадр с трибутами Первого дистрикта. Ваймак послушно нажал на паузу. На сцене, под ослепительным солнцем Капитолийского лоска, стоял Рико Морияма. Нил почувствовал, как внутри всё стянуло ледяным узлом. Он знал этот взгляд — высокомерный, пустой, жаждущий крови. Рико был не просто противником, он был призраком прошлого. Младший сын президента, отброшенный собственной семьей на задворки Первого дистрикта, как сломанная игрушка. Кенго Морияма доверил управление регионом брату, Тецудзи, но все понимали: это лишь ширма. Рико стоял на сцене как бог, сошедший к смертным. Его тело было выточено годами садистских тренировок. Он вызвался добровольцем с такой пугающей легкостью, будто шел не на смерть, а на коронацию. Нил смотрел на него и чувствовал горькую, ядовитую усмешку, кривящую губы внутри. «До сих пор ищешь одобрения в глазах отца, который тебя вышвырнул? Жалко». Рядом с ним стояла Элисон Рейнольдс. Она была ослепительна, как бриллиант, и так же холодна. Но Нил, привыкший замечать малейшее сокращение мышц на лицах врагов, видел то, что пропускали камеры: едва заметную дрожь пальцев, тень тревоги в глубине глаз. Она не была добровольцем. Жребий выбрал её, и за маской ледяного расчета скрывался загнанный зверь. — Рико мы будем держаться стороной, — голос Нила звучал глухо, он говорил на одном дыхании, не отрывая взгляда от экрана. — Может, повезёт, и его убьёт кто-то другой. Он — идеальная машина. Я тренировался с ним, Дэн, его навыки безупречны. Элисон... не дай её красоте тебя обмануть. Она из Первого. Её учили убивать раньше, чем ходить. Даже если она кажется человечной, на арене она станет такой же жестокой, как остальные. Дэн слушала его, затаив дыхание. В её глазах металась надежда на союз, но логика Нила разбивала её вдребезги. Экран сменился. Второй дистрикт. Маленькая Элоди, которой едва исполнилось двенадцать, выглядела на сцене как испуганный котенок. И Жан Моро. Нил почувствовал, как в груди кольнуло нечто, похожее на сочувствие. Жан вызвался добровольцем почти мгновенно. На его лице, обычно непроницаемом, застыла такая нечеловеческая мука за сестру, что Нилу стало тошно. Жан мог бы прожить этот год спокойно — это был его последний шанс избежать Игр. Но он выбрал смерть ради крошечного шанса для Элоди. «Он пойдет на всё», — подумал Нил. — «Так же, как и я ради Дэн. Это делает его самым опасным. У него есть причина жить и бороться». Третий дистрикт промелькнул перед глазами серым пятном. Интеллектуалы, мастера кодов и схем. Нил едва удостоил их взглядом. Умны — да. Но на арене, где кости ломаются о камни, их образование вряд ли спасет их от меча. Четвертый дистрикт. Джереми Нокс и Лайла Дермотт. Они улыбались так ярко, что зубы казались неестественно белыми. В их жестах была легкость морского бриза, но Нил видел в этой улыбке лишь оскал акулы. — Первой четверки мы держимся поодаль, — отрезал он. — Не лезем на рожон. Пока это не станет вопросом секундной выживаемости, мы для них — пустое место. — Даже четвертый? — Дэн нахмурилась, глядя на приветливое лицо Джереми. — Они выглядят... мило. Почти искренне. — Ни капли они не милые, — Нил резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — Эта улыбка — их оружие. Они — Профи. Их кормили мясом и учили вспарывать животы, пока ты в одиннадцатом глотала пыль. Любая их искренность — это сценарий для спонсоров. Помни об этом. — Хорошо... — тихо ответила Дэн, подавленная его напором. — Натаниэль... — мягко начала Эбби, пытаясь разрядить обстановку своим привычным щебетанием. Нил перебил её мгновенно. Его голос был подобен удару кнута. — Меня зовут Нил. Он устало откинулся на спинку дорогого бархатного дивана, чувствуя, как каждая мышца в теле ноет от напряжения. — Имя, которое я произнес на Жатве, больше не является моим. Я раскрыл его лишь ради представления. — Не стоит судить противников раньше времени, Джостен. Каким бы умным ты себя ни считал, по одной лишь минуте на Жатве ты не поймешь, кто из них — ходячий труп, а кто вонзит тебе нож в спину, пока ты будешь предлагать ему союз. Голос Ваймака, хриплый и резкий, разрезал тишину вагона. Он сидел, развалившись в кресле, и равнодушно наблюдал, как янтарная жидкость плещется в его гранёном стакане. Очередной глоток обжег горло, но на лице ментора не дрогнул ни один мускул. Нил на мгновение замер, его пальцы крепче сжали карандаш. В словах Ваймака была та горькая правда, которую Нил пытался игнорировать за своими расчетами. Он видел лишь пиксели на экране, холодные цифры и заученные движения. Он не видел их живых глаз, не чувствовал запаха их страха. — Да, вы правы, — глухо отозвался Нил. — Давайте досмотрим. Оставшуюся часть записи они провели в удушливой тишине. Только шуршание грифеля по бумаге и редкий лязг льда в стакане Ваймака нарушали покой. Нил методично заполнял блокнот, но на одном имени его рука дрогнула. Эндрю Миньярд. Двенадцатый дистрикт. Самое дно Панема, край шахт и угольной пыли. Но в этом невысоком парне с пустым взглядом было что-то такое, что заставило Нила вынести его имя в отдельный список. В нем не было страха. В нем вообще ничего не было, и это пугало и интересовало одновременно. Когда экран окончательно погас, Ваймак отставил пустой стакан и впился взглядом в своих трибутов. — Итак, детишки, какой план? — Мы будем держаться вместе, — первым заговорил Нил, его голос звучал как автоматная очередь. — В союзе с нами могут быть Никки Хэммик и Сет Гордон. Они выглядят надежно, физически крепкие, но я еще присмотрюсь к ним на тренировках. Эндрю... он сильный. Я бы хотел видеть его на нашей стороне, хотя сомневаюсь, что он из тех, кто вообще подпускает к себе людей. — Так, притормози свой словесный понос, — грубо оборвал его Ваймак и перевел взгляд на Дэн. Его глаза за густыми бровями чуть смягчились. — Дэн, что скажешь ты? — Я... — Дэн замялась, глядя на свои сцепленные пальцы. — Я бы хотела поговорить с Элисон из Первого. Она не кажется мне типичным Профи, в ней есть что-то... надломленное. Джереми и Лайла тоже выглядят дружелюбно, с ними можно договориться. Никки — да, а Сет... он мне не нравится, слишком мутный. А Эндрю? — Дэн передернула плечами, словно по комнате прошел сквозняк. — Я не хочу к нему приближаться. Он выглядит как настоящий псих. Ваймак издал короткий, сухой смешок и снова посмотрел на Нила, на этот раз почти грозно. — Услышал, Джостен? Раз ты решил впрячься за Дэн, изволь учитывать её мнение, а не тащить её за собой на поводке, как щенка. Она сильная девушка, она может за себя постоять, и на её месте я бы тебе уже вмазал за такое самоуправство. Эгоист хренов. — Чего?! Да я помочь хочу! — вспыхнул Нил, вскакивая с места. — Джостен, я твой план насквозь вижу, — Ваймак закатил глаза, а Дэн тихо хихикнула, пряча улыбку в ладонях. — Ты спишь и видишь, как приносишь себя в жертву, чтобы вывести Дэн к финалу. Только вот ты ей не мамочка. Ты не можешь спрятать её под крыло и решать всё за неё. Что ты будешь делать, если сдохнешь раньше? Если она останется одна против Рико, потому что ты не научил её выживать, а только прикрывал собой? Ваймак сделал паузу, его взгляд стал тяжелым, как свинец. — Я знаю, кто ты. Сбежать из Первого дистрикта, а потом засветиться на Играх — это смертный приговор, и ты это понимаешь. Не смотри на меня так, я навел справки. Вы с матерью подняли столько шуму, что ваше имя знает каждая крыса в Панеме. Нил застыл, чувствуя, как внутри всё каменеет. Холодный пот прошиб спину. — Ты выбрал благородный путь, — продолжил Ваймак тише. — Дэн тебе важна. И раз твои собственные шансы из-за твоего прошлого равны нулю, попытаться вытащить её — это лучшее, что ты можешь сделать. Но делай это с умом, а не как смертник-фанатик. Нил промолчал. Слова Ваймака били точно в цель, вскрывая те нарывы, которые он так тщательно прятал под бинтами и ложью. Этот человек, пропахший виски и разочарованием, видел его насквозь. Возможно, это был первый человек, помимо Мэтта, за долгие годы, к которому стоило прислушаться. Остаток вечера прошел в странном, лихорадочном напряжении. Они с Дэн заперлись в своем купе. За окном проносились призрачные пейзажи дистриктов, сливаясь в одну серую полосу. Они говорили часами: обсуждали стратегии, спорили о союзниках, пытались шутить, чтобы не сойти с ума. Дэн уснула прямо в одежде, убаюканная мерным стуком колес. А Нил лежал, уставившись в потолок, и слушал, как бьется его собственное сердце — тикающая бомба. В голове набатом била одна и та же мысль: отец всё знал. Кенго, Рико, президент — они знали, где он. Жатва не была случайностью. Они выманили его, чтобы уничтожить на глазах у всего мира. И Дэн, и Мэтт, и все, кто был ему дорог, теперь находились под прицелом только потому, что он не смог спрятаться достаточно глубоко. Все из-за меня. Все из-за меня, — шептал он в темноту, пока поезд неумолимо нес его в пасть к монстру, от которого он бежал всю свою жизнь. Редкие, обжигающе горячие слезы медленно катились по его щекам, впитываясь в шелковую наволочку, которая казалась слишком мягкой для человека, привыкшего спать на колючей мешковине. Нил сжался под одеялом, подтянув колени к груди и обнимая подушку, засыпая в позе эмбриона. В этом полумраке купе, под мерный рокот поезда, он выглядел не как опасный беглец или трибут, а как брошенный котенок, пытающийся защититься от всего мира. Но даже во сне мир не оставлял его в покое. — НЕТ! Крик разорвал тишину, вырвавшись из самой глубины его легких. Нил рывком сел на кровати, его сердце бешено колотилось о ребра, как птица в клетке. Перед глазами всё еще стояла жуткая картина из сна: залитая кровью арена и Мэтт, его единственный друг, чьи глаза медленно гасли, пока жизнь вытекала из него по капле. Дэн, спавшая на соседней койке, тут же подскочила. Её волосы были растрепаны, а в глазах застыл испуг. — Нил? Что случилось? — её голос дрожал от беспокойства, она потянулась к нему, желая утешить. — Ничего, — отрезал Нил. Он резко отвернулся к стене, до боли втирая кулаками в глаза остатки слез. Голос был хриплым и надтреснутым. Он не мог рассказать ей правду. Не мог признаться, что видел смерть Мэтта — смерть, в которой он винил бы только себя. — Пошли на завтрак, — быстро бросил он, стараясь придать голосу твердость. — Мы скоро приедем в Капитолий. Нил соскочил с кровати и скрылся в ванной раньше, чем Дэн успела задать новый вопрос. Под ледяной струей воды он методично смывал с лица следы слабости. Когда он вышел, его лицо снова вернулось в привычное состояние, будто ночной кошмар был лишь иллюзией. На завтраке в вагоне-ресторане царило фальшивое изобилие. Столы ломились от деликатесов, аромат свежего кофе и экзотических фруктов наполнял воздух, но Нил сидел тише воды. Он механически скреб вилкой по тарелке, глядя в одну точку. Еда казалась ему пеплом. — Нил? Ты в порядке? — Эбби подалась вперед, её вычурный парик качнулся. Она смотрела на него с такой искренней тревогой, будто ей действительно было не всё равно, выживет он или станет просто строчкой в вечерних новостях. — Да. Всё хорошо, извините, задумался, — он поднял глаза и тут же пожалел об этом. Он встретился взглядом с Ваймаком. Ментор не задавал вопросов, но в его тяжелом, хмуром взгляде читалось такое глубокое понимание человеческой боли, что Нилу стало не по себе. Смутившись, он снова уткнулся в тарелку, чувствуя себя разоблаченным. Спустя пару часов поезд начал замедлять ход, и пейзаж за окном сменился ослепительными красками. Капитолий встретил их ревом, который заглушал даже свист тормозов. Это была не просто толпа — это был многоликий, ярко раскрашенный зверь, жаждущий зрелищ. — Улыбайтесь! Машите руками! — щебетала Эбби, возбужденно приплясывая на месте. — Спонсоры любят дружелюбных! Это ваш шанс на выживание! Дэн, ошеломленная этим хаосом, неуверенно заулыбалась. Люди по ту сторону стекла махали ей, выкрикивали её имя, восхищались ею так, словно она была кинозвездой, а не обреченной на смерть девушкой. Это было странно, неловко и пугающе сюрреалистично. Нил же застыл, глядя на толпу с неприкрытым презрением. Для него эти люди были стервятниками в перьях и блестках. Когда двери поезда открылись, он не стал махать. Вместо этого он молча протянул руки миротворцу, который уже ждал их на платформе. Холодный металл наручников щелкнул на его запястьях, впиваясь в кожу. Миротворец грубо дернул его за плечо, толкая в сторону центра преображения. Дэн тоже заковали в наручники, прерывая её робкую попытку быть милой. В одно мгновение из «звезд» они снова превратились в собственность Капитолия, в скот, который ведут на убой. Под шум толпы и крики фанатов их потащили прочь, в стерильные и жестокие глубины центра, где их должны были подготовить к самому кровавому шоу в истории.