Смерть идёт по пятам

Металл наручников неприятно холодил запястья, впиваясь в кожу при каждом движении. Нил чувствовал их тяжесть как нелепое напоминание о своей беспомощности: Капитолий перестраховывался, словно пара запертых в бронированной машине подростков действительно могла прорвать оцепление миротворцев и исчезнуть в лабиринте чужого города. Окна были затонированы наглухо — плотная, непроницаемая чернота лишала возможности зацепиться взглядом хоть за какой-то ориентир. Нил считал повороты, пытался уловить наклон дороги, но всё было тщетно. Капитолий умел стирать границы реальности, превращая путь в тренировочный центр в бесконечное, дезориентирующее ничто. Когда машина наконец остановилась и двери распахнулись, Нил невольно зажмурился от резкого света. Перед ним высилась громада из стекла и стали — величественное здание, которое буквально давило своей мощью. Это был триумф инженерной мысли, сверкающий памятник могуществу власти. Но для Нила этот блеск отдавал запахом стерильной операционной. Он видел не архитектурный шедевр, а безупречно сконструированную мышеловку. Золотую клетку, в которую их загнали под аплодисменты толпы. Внутри всё кричало о богатстве, которое казалось Нилу тошнотворным. Его ноги буквально утопали в ворсе дорогих ковров — мягких, податливых, скрывающих звук шагов. Стены, обитые светлым мрамором и тяжелыми тканями, панорамные окна во всю стену, открывающие вид на залитый огнями Капитолий — всё это было создано, чтобы трибуты почувствовали себя значимыми. Чтобы они поверили, будто их жизнь чего-то стоит, прежде чем их отправят на убой. Нил смотрел на этот лоск с холодным презрением. Он слишком хорошо знал, как устроена эта машина. Пропаганда Капитолия работала безупречно, особенно на тех, кого готовили к Играм с пеленок. Натан Веснински, его собственный отец, был живым воплощением этой системы. Нил помнил тяжелые удары, запах крови в тренировочном зале и хриплый голос Мясника, вбивавший в него одну и ту же истину: «Участвовать — это почет. Боль — это твой единственный союзник». Отец не учил его выживать в лесу; он приучал его тело к пыткам, готовя из сына идеальное оружие для арены. Если бы не Мэри, которая вовремя вырвала его из этого ада, Нил давно бы превратился в бездушную тень. Но ирония судьбы жгла изнутри: как бы далеко он ни бежал, он всё равно оказался в центре того, к чему его готовил отец. Лифт поднял их на нужный этаж. Как только двери разъехались, с них наконец сняли стальные браслеты. Нил потирал затекшие запястья, глядя в спины уходящим миротворцам. Теперь они были под надзором внутренней охраны, но здесь, среди шелка и мрамора, это ощущалось иначе — как будто их охраняли не как заключенных, а как ценное имущество. В главном холле их ждали. Эбби, выглядевшая теперь почти по-человечески без своего вычурного грима, вскочила с дивана. В её глазах светилось что-то, подозрительно похожее на искреннюю гордость. — Ребята! Вы были великолепны! — она подбежала к ним, её руки порхали вокруг платья Дэн, едва касаясь ткани. — Как вы сияли! Весь Капитолий только о вас и говорит! Нил едва заметно поморщился. Его взгляд переместился на Ваймака. Тот сидел в кресле, всё так же не снимая своей помятой одежды, с неизменным бокалом виски в руке. Дэвид смотрел в стену, и в этом пустом взгляде Нил видел куда больше правды, чем в восторгах Уинфилд. — Ваймак, могу я у вас кое-что спросить? — голос Нила прозвучал сухо в тишине роскошного зала. Дэвид медленно повернул голову, оценивающе оглядывая их обоих. — Сначала переоденьтесь, павлины недоделанные, — буркнул он, отпивая из бокала. Нил коротко усмехнулся. Этот грубый тон успокаивал больше, чем любые комплименты. — Покажите нам, где комнаты? — обратился он к Эбби. Глядя на то, как она суетится, Нил поймал себя на мысли, что, возможно, её поведение на жатве — это её собственный способ выживать в этом месте, скрываясь за маской безразличия. «Домашняя» одежда оказалась странной. Черная футболка была нормальной, но ярко-оранжевые шорты, слишком короткие и обтягивающие, вызывали желание немедленно их снять. Но выбора не было. Когда Нил вернулся в общую комнату, воздух уже был пропитан ароматами изысканной еды. Стол ломился от яств, названий которых он даже не знал. Дэн о чем-то тихо переговаривалась с Эбби, а Ваймак всё так же сидел напротив, изучая дно своего бокала. Нил сел за стол, чувствуя голод, который перекрывал даже тревогу. Он оторвал куриное бедро, сочное и идеально приготовленное, и, не глядя на Ваймака, задал вопрос, который не давал ему покоя с самого прибытия: — Вы знаете, кто является менторами в других дистриктах? Дэвид чуть прищурился, в его взгляде мелькнул проблеск интереса. — Знаю. А тебе-то что с того? — В первом дистрикте в этом году ментор Кевин Дэй? — Да, — Ваймак кивнул, внимательно следя за реакцией Нила. — Ты его знаешь? Нил замер на секунду, сжимая в пальцах кусок птицы. Перед глазами на миг вспыхнули воспоминания о других временах, других тренировках и человеке, который когда-то стоял с ним плечом к плечу. — Он... был моим другом. До того, как я сбежал, — Нил поднял глаза на ментора. — Вы знаете что-то о его играх? За столом воцарилась тяжелая, густая тишина, которую нарушал лишь тихий звон столового серебра о безупречно белый фарфор. Нил смотрел в свою тарелку, где изысканный салат выглядел как произведение искусства, но на вкус казался пеплом. Капитолийская роскошь — ослепительная, выверенная до миллиметра — давила на плечи сильнее, чем стальные стены фургона. Свет массивных люстр дробился в хрустальных бокалах, рассыпаясь по скатерти холодными искрами, и в этом сиянии лицо Нила казалось мертвенно-бледным. — Я знаю, — подала голос Эбби, отрываясь от тихого разговора с Дэн. Она отложила салфетку, и её лицо на мгновение утратило ту беззаботную яркость, которую она демонстрировала ранее. — Он вызвался добровольцем вместо какого-то парня... уже не помню точно, из какой он семьи. — Вместо Рико, — обрубил Ваймак. Его голос, хриплый и резкий, прозвучал в тишине комнаты как выстрел. — РИКО?! — Нил дернулся, и глоток апельсинового сока пошел не в то горло. Он зашелся в мучительном кашле, чувствуя, как цитрусовая кислота жжет носоглотку, а в груди разгорается ледяной пожар паники. Кевин. Его Кевин, который дрожал от одного упоминания Игр, который знал цену жизни и смерти лучше любого другого, добровольно шагнул навстречу этой мясорубке ради того, кто тренировался бок о бок с ним с самого детства. — Кевин вызвался добровольцем вместо... Рико? — Нил наконец продышался, вытирая губы тыльной стороной ладони. Глаза его потемнели, превратившись в две бездонные щели. — Какого хрена? Это не имеет смысла. Это... это же Рико! — Мне-то почем знать, — Ваймак равнодушно пожал плечами, даже не взглянув на Нила. Он сделал очередной глоток виски, и лед в его стакане звякнул с каким-то обреченным фатализмом. Нил сжал вилку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Внутри него всё кричало. Он знал, что Рико Морияма не был тем, за кого стоило умирать. Он был ребенком, взращенным в тени власти, и то, что Кевин решил занять его место на арене, казалось Нилу каким-то извращенным актом самоубийства. Или, что еще хуже, абсолютного подчинения. Пытаясь унять дрожь в руках, Джостен снова потянулся через стол, на этот раз за салатом. Ему нужно было чем-то занять руки, чтобы не вцепиться в край стола. Память нахлынула на Нила внезапно, унося в душный спортзал Первого дистрикта, где воздух был спёртым, пропахший потом и страхом. Солнце пробивалось сквозь пыльные окна, но не могло разогнать холод, поселившийся в груди мальчика. Перед ними возвышался Тецудзи — фигура, от которой веяло ледяной, беспощадной волей, а каждое слово падало тяжёлым грузом. Нил с детства любил наблюдать за эмоциями, и сейчас, сквозь пелену времени, он видел всё с пугающей чёткостью. Рико стоял рядом, нервно сжимая край футболки, переминаясь с ноги на ногу, словно не находя себе места. Его тёмные глаза были широко раскрыты, полные страха и отчаяния — он боялся даже пикнуть, встретиться взглядом с дядей, пока трость со свистом опускалась на спину Кевина, наказанного за падение во время бега. Нил же чувствовал внутри жаркий, неконтролируемый инстинкт — защитить. Он бросался вперёд, пытаясь оттащить мальчика, повиснуть на руке Тецудзи, но его слабые детские руки были беспомощны против мужской силы. Он знал, что такое боль, но гнев Мориямы не шёл ни в какое сравнение с тем, что его ждало дома от отца. Но самым странным было то, что происходило после наказаний. Когда доставалось Нилу или Кевину, Рико приносил пластыри и мази, заклеивал ссадины, приносил еду. Но с Кевином он возился дольше — задерживал пальцы на его коже, нежно дул на ранки, словно боясь причинить лишнюю боль. В его глазах в эти моменты жила пугающая, почти болезненная нежность, смешанная со страхом. Для Нила Рико оставался загадкой. Член семьи Морияма, сын президента, на тренировках он выкладывался до изнеможения, не щадя ни себя, ни других, всегда пытаясь быть лучше. Но стоило кому-то оказаться под ударом — и этот безжалостный боец исчезал, уступая место испуганному мальчику, который смотрел на Кевина с трепетом, словно пытался искупить чужую боль своей нежностью. Этот контраст пугал Нила больше, чем любые побои. Нил мотнул головой, отбрасывая воспоминания. — А менторы... они ходят на наши тренировки? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал буднично, но в нем всё равно проскальзывала нервная вибрация. — Да, — Ваймак наконец поднял на него тяжелый взгляд. — Но не все и не всегда. Кому-то может быть абсолютно похер на вас. Сидят в вип-ложах, пьют коктейли и делают ставки на других, пока их собственные трибуты дохнут на полосе препятствий. Нил непроизвольно скривился в отвращении. Желчь подступила к горлу. Мысль о том, что для кого-то они — просто фишки в игре, была привычной, но услышать это здесь, в окружении шелков и изысканных вин, было тошнотворно. Единственная ниточка, связывающая трибута с жизнью — его ментор, — могла просто оборваться, потому что кому-то стало скучно. Он посмотрел на свои короткие оранжевые шорты, на голые колени, чувствуя себя нелепым и выставленным на показ. Капитолий сожрет их и даже не поперхнется. — Отлично, — бросил Нил, вонзая вилку в лист салата с такой яростью, будто это было чье-то сердце. — Если я умру еще до начала Игр, просто знайте: во всем виноват Кевин Дэй. Он шутил, но встреча с прошлым на глазах у всего мира пугала его больше, чем мутанты-переродки или вражеские мечи. Кевин и Рико были напоминанием о том, кем Нил был на самом деле, и эта правда сейчас жгла его сильнее, чем любой огонь. Несколько минут они сидели в удушающей тишине, нарушаемой лишь скрежетом вилок о фарфор и звоном льда, бьющегося о стенки бокалов. Нил смотрел в тарелку невидящим взглядом — мысли блуждали где-то далеко, цепляться за обсуждение тактик не было сил. В груди давило, воздух казался спёртым, каждый звук раздражал, отдаваясь пульсацией в висках. Нужно было вырваться. Проветриться. Остаться одному. — Я прогуляюсь. Бросив короткую фразу, он, не дожидаясь ответа, встал из-за стола. На секунду задержал взгляд на обеспокоенном лице Дэн, но тут же отвернулся и вышел из зала, оставляя за спиной тяжёлую атмосферу ужина. Из здания его не выпустят — миротворцы стоят на каждом выходе, молчаливые и непроницаемые. Но, может, крыша будет открыта? Там, под открытым небом, можно будет наконец вдохнуть полной грудью. Он подошёл к лифту. Миротворцы по бокам от дверей скользнули по нему короткими взглядами, но не остановили, не задали вопросов. Нил вошёл в кабину и нажал кнопку последнего этажа. Двери с тихим шипением сомкнулись, и лифт пополз вверх, унося его от давящего света, от тревоги в чужих глазах, от всего, что сжимало грудь тисками. С каждым этажом становилось легче дышать. *** Дверь за Нилом закрылась с тихим, почти беззвучным щелчком, но Дэн продолжала смотреть в пустой проём, не в силах отвести взгляд. Свет ламп над столом казался теперь слишком тусклым, словно вместе с уходом Нила из комнаты вытянули часть тепла и жизни. Они знакомы всего ничего. Мэтт не рассказывал ей о Джостене — ради его же безопасности, ради того, чтобы лишний раз не подвергать беглеца опасности. Они никогда не виделись до Жатвы, их не связывает ничего, кроме Мэтта и общей участи на Играх. Чужие люди, которых свела жестокая случайность. Но почему же, глядя сейчас на пустой дверной проём, Дэн чувствует, как сердце сжимается в тугой, болезненный комок? Она уже не раз видела, как у Нила случаются приступы панических атак. Это зрелище было физически больным — наблюдать, как его глаза стекленеют, дыхание сбивается, а пальцы начинают дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью. Когда она узнала, что он хочет умереть — ради её победы, ради того, чтобы у неё был шанс выжить — осознание этой жертвы ударило под дых, выбивая воздух из лёгких. Да, она понимает логику. Понимает, что это правда самый лучший вариант. Нилу не дадут выиграть — слишком он опасен для Капитолия, слишком много знает, слишком долго был тенью, которую не смогли поймать. А даже если случится чудо и он победит, его убьют после Игр. Побег из дистрикта не прощается. За это убивают без суда и следствия. У него нет шансов. А у неё есть. С его помощью, с его опытом выживания, с его защитой она может протянуть до финала. Она может стать победительницей. Но какой ценой? Ценой жизни парня, который сбежал из Первого дистрикта, рискуя всем, чтобы просто выжить. Который стал Мэтту как брат. Который смотрит на мир потухшими глазами, но всё равно продолжает бороться — не за себя, а за других. Дэн чувствовала, как к горлу подкатывает горький ком, а в груди разрастается глухая, ноющая пустота. Принять это было физически тяжело. Словно ей предложили заплатить за свою жизнь его смертью, и она не знала, сможет ли когда-нибудь простить себе этот выбор. Она медленно перевела взгляд с закрытой двери на Ваймака и Эбби. В глазах Уайлдс застыл немой вопрос, смешанный с отчаянием и слабой, почти угасшей надеждой. Её пальцы нервно теребили край футболки, накручивая ткань, комкая её в мелкие складки. — Здесь камеры не пишут звук - произнёс Ваймак, будто понимая, чего боится Дэн — Есть ли... хоть маленький шанс, что он может выиграть и выжить? — её голос прозвучал тихо, хрипло, словно она боялась услышать ответ. Ваймак помрачнел. Его взгляд стал тяжёлым, серьёзным, в нём не осталось и следа привычной лёгкости. — Сомневаюсь. Он совершил самое ужасное преступление в глазах Капитолия — побег из дистрикта. Это приравнивается к смерти. То, что ему вообще позволили участвовать в Играх, уже большое везение. Хотя я уверен, что они сделали это ради шоу. История беглеца из Первого дистрикта, который вернулся, чтобы умереть на арене — это же отличный рейтинг. Эбби тяжело вздохнула, предугадывая следующий вопрос Дэн. — Сбежать из Первого дистрикта... не передать словами, как это сложно. Ему явно помогал не один человек, целая сеть, рискующая жизнями. Но сбежать из Капитолия... — она покачала головой, в её глазах мелькнула тень безнадёжности. — Просто нереально. Здесь слишком много миротворцев, камер, следящих систем. Да и любой капитолиец, заметивший что-то подозрительное, тут же сдаст его властям. Здесь нет друзей, здесь есть только зрители. — А если сбежать прямо с арены? — голос Дэн дрогнул, в нём зазвучала отчаянная, почти детская надежда. — Они ведь находятся за пределами Панема. Может быть, там есть шанс... — Невозможно, — жёстко отрезал Ваймак. — Арена огорожена прочными невидимыми барьерами. Ни пройти сквозь них, ни разрушить физической силой нельзя. Это не стена, это технология, которую мы даже не понимаем до конца. — А если его отключить? Ваймак и Эбби переглянулись. В воздухе повисла тяжёлая, давящая пауза. — Тоже невозможно, — наконец ответил Ваймак, и в его голосе послышалась усталость. — Управлением арены занимается не один человек, а целая команда. Система многоуровневая, с десятками протоколов безопасности. Даже если подкупить кого-то из обслуживающего персонала, снять барьер в одиночку не получится. Это технически невозможно. Дэн больше ничего не спрашивала. Она опустила взгляд, уставившись в свою тарелку, но не видела еды. Перед глазами стояло лицо Нила — его усталый взгляд, его сведённые плечи, его решение принести себя в жертву. В груди разгоралось глухое, упрямое пламя. Она не могла, не хотела принимать эту безнадёжность. Должен быть хотя бы маленький, призрачный шанс. Должен. Она найдёт его. Даже если придётся перерыть весь Капитолий, даже если придётся рискнуть всем. Она не позволит Нилу умереть просто ради того, чтобы у неё был шанс.