Смерть идёт по пятам

После пышной, но изматывающей карусели парада, которая казалась лишь очередным этапом унизительного шоу, Эндрю и Элару спешно доставили в тренировочный центр. Здесь, наконец, можно было сбросить с себя всю эту показную роскошь и облачиться в то, что не сковывало движения. Спортивные штаны и свободная футболка для Эндрю были глотком воздуха, ощущением возвращения к себе после чужого, навязанного образа. Но когда он вышел в зал, где уже был накрыт ужин, его взгляд мгновенно наткнулся на Элару. В этот момент мир вокруг словно схлопнулся. Девочка стояла, облаченная в тонкую шелковую сорочку, которая едва прикрывала ее хрупкое тело. Это было не просто неуместно, это было отвратительно. Гнев закипал в венах Эндрю, окрашивая мир в багровые тона. Его глаза потемнели не от простого раздражения, а от глубокой, почти физической боли, смешанной с яростью. Эти мрази. Они знали, что делают. Камеры. Конечно, камеры были и здесь, не давая ни минуты покоя, превращая каждый их шаг в спектакль. Сейчас они выставили Элару, четырнадцатилетнюю девочку, в таком виде на показ всему Панему, как товар, как игрушку. В воздухе витал запах чужой мерзости, въевшейся в стены, в обивку мебели, в каждый шорох. Элара, напротив, казалась воплощением неловкости и стыда. Обычно отстраненная, раздраженная, с постоянно прищуренными глазами, словно весь мир вызывал у нее лишь брезгливость, сейчас она была совершенно другой. Ее обычная маска равнодушия была расколота. Она нервно переминалась с ноги на ногу, ее пальцы судорожно оттягивали тонкий край сорочки вниз, словно пытаясь найти спасительное укрытие там, где его не было. Ее взгляд был прикован к полу, щеки пылали, а каждое движение выдавало желание исчезнуть, раствориться в воздухе. Эндрю не думал. Обычно он бы и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ей, да и вообще избегал всякого взаимодействия. Но сейчас это было немыслимо. Что-то внутри, что-то древнее и первобытное, не позволяло ему просто стоять и смотреть. Он просто действовал. Стянув с себя черную футболку резким, почти злым движением, он подошел к девочке. Его шрамы, давние отметки чужой жестокости, которые он так тщательно прятал ото всех, теперь были обнажены, выставлены на всеобщее обозрение. От этой мысли его пронзило чувство омерзения. Противно. Дико противно, что эти твари теперь увидят и это. Протянул ей ткань, словно предлагая единственную возможную защиту в этом бесстыдном месте. Элара подняла на него удивленный взгляд, в котором смешались страх, непонимание и крошечная искорка надежды. Ее вопрос — а ты? — прозвучал едва слышно, как слабое мяуканье потерявшегося котенка, полный незащищенности и хрупкости. — Так похожу, пусть лучше на меня смотрят, спонсоров может привлеку, — ответил Эндрю, позволяя себе мимолетную, горькую улыбку, которая лишь маскировала жгучее презрение. Это была не улыбка радости, а скорее ухмылка вызова, брошенного тем, кто наблюдал. Пусть смотрят на него, на его израненное тело, на его безразличие. Это лучше, чем напуганная девочка. Передав Эларе футболку, он опустился за стол, где уже сидели Бетси и Эффи. — И так, наш дорогой ментор, что же вы нам посоветуете? — скучающим тоном произнес блондин, словно его вовсе не касался весь этот цирк. На самом деле, сейчас он меньше всего хотел обсуждать тактики, стратегии, или любые другие детали предстоящих Игр. Он хотел лишь одного — побыть одному, вдохнуть глоток свежего воздуха, которого здесь не было, и выкурить сигарету. Но сигареты, вместе со всей его старой одеждой, остались где-то в центре преображения, возможно, уже обращенные в пепел. С ними ушла и малая часть его свободы, его способа справляться с этим миром, который теперь казался еще более душным и отвратительным. — На самом деле, я бы хотела, чтобы вы хорошо поели и отдохнули, — ответила Бетси, переводя взгляд с Элары, которая уже надела футболку Эндрю и, съежившись, сидела за столом. Ее тон был мягким, но в нем чувствовалась глубина понимания, которая удивительно резонировала с внутренней усталостью Эндрю. — Сегодня был тяжелый день, тактики можно обсудить завтра после тренировок. Единственное, что сейчас могу вам сказать… обращайте внимание на все, что будет в тренировочном зале, некоторые детали могут быть подсказками к тому, какой будет арена. Эндрю внутренне вздрогнул. Бетси будто читала его мысли, словно обнажая его истинное, невысказанное желание просто забыться в еде и покое, подальше от бесконечных стратегий и ментальных пыток. Эта неожиданная проницательность застала его врасплох, но все же принесла облегчение. Возможность отложить обсуждение Игр, хотя бы на несколько часов, казалась спасительной отсрочкой. Он потянулся к дымящемуся блюду, от которого исходил насыщенный, аппетитный запах жареного мяса. Наложил себе увесистую порцию, а затем, не спрашивая, положил столько же Эларе, которая смотрела в свою тарелку с той же обреченной покорностью, что и раньше. Эндрю не мог заставить себя думать о ее желаниях, да и не хотел. Он просто сделал то, что казалось естественным. Снова поднял взгляд на Добсон, продолжая слушать ее. — Например, в прошлом году Арена была водной, и в тренировочном зале было много воды, трибутов учили задерживать дыхание, ловить рыбу и так далее. В 74 Играх Арена была сделана полностью из зеркал, и в тренировочном зале также было выставлено несколько зеркал. Так что будьте внимательны, ищите любые подсказки, это поможет лучше подготовиться к Арене. — Есть, босс, — шуточно произнес Эндрю, салютуя двумя пальцами, в которых зажата была вилка. В его голосе сквозила язвительная ирония, словно он издевался над самой идеей этой подготовки, над всей абсурдностью ситуации. Затем его взгляд скользнул к Эффи. Та что-то ему протягивала, и Эндрю замер. Время вокруг него словно остановилось, каждый звук приглушился, а мир сузился до единственной точки – ее руки. — Я попросила забрать это, думаю, тебе это сейчас нужно. — В руке она держала пачку сигарет. Его сигарет. Что-то в голове Эндрю щелкнуло, словно порвалась туго натянутая струна. Он мог понять Бетси – ее забота, хоть и неожиданная, казалась частью ее менторской роли. Но Тринкет? Эскорт. Пустоголовая, эксцентричная кукла Капитолия, чья единственная цель – следить за тем, чтобы шоу шло по плану. Ей не должно быть дела до его чувств, до его мелких слабостей. Ей не должно быть дела до него вообще. Но тем не менее, она сделала это. Она попросила сохранить его сигареты. Это не укладывалось в его голове. Каким-то образом этот акт доброты, столь неуместный и чуждый, вызывал в нем неловкость и почти отвращение. — Спасибо… — все еще слегка удивленно, с ноткой неприязни в голосе поблагодарил Миньярд, забирая пачку сигарет из ее рук. Он заметил, как на лице Бетси мелькнула мягкая, теплая улыбка, и взглянул на нее раздраженно. Ему было ненавистно, когда его разгадывали, когда его внутренние барьеры пробивались вот такой простой, человеческой заботой. — Не все в Капитолии враги, — произнесла она, ее голос был почти шепотом, но достаточно твердым, чтобы пресечь любую попытку Эндрю вставить слово. Он открыл рот, чтобы возразить, но она не дала. — Крыша тренировочного центра открыта, можешь покурить там. Эндрю ничего не ответил. Слова застряли где-то глубоко в горле, подавленные смесью злости, усталости и странного, незваного чувства. Он быстро, почти лихорадочно доел оставшееся на своей тарелке, едва чувствуя вкус еды. Затем так же быстро, почти рывком, поднялся и вышел из зала. Ему было жизненно необходимо вдохнуть в легкие едкий, токсичный дым, чтобы хоть на миг почувствовать себя живым, чтобы заблокировать этот поток чужих эмоций, эту неловкую доброту, которая проникала под кожу и вызывала лишь раздражение. Тишина лифта была почти осязаемой, удушающей после суеты и фальши этого дня. Эндрю нажал кнопку последнего этажа, ощущая, как с каждым поднятием кабины спадает невидимое напряжение с его плеч. Выдохнул, глубоко, с облегчением, почти со стоном. Наконец-то. Хоть немного расслабиться, сбросить с себя липкое чувство чужих глаз. Когда лифт достиг нужного этажа и двери бесшумно разъехались, Эндрю уже вскрывал пачку сигарет, его взгляд был прикован к своим пальцам, сосредоточенным на привычном ритуале. Резким, почти нетерпеливым движением ноги он распахнул тяжелую дверь, ведущую на крышу. Он не видел, что перед ним, но услышал оглушительное: — БЛЯТЬ! — которое прозвучало так близко, что пронзило его насквозь. Эндрю мгновенно вскинул голову, и мир замер. Нил мать его Джостен. Сидел на самом краю парапета крыши, ноги свешены вниз, будто он был готов сигануть в любую секунду. От испуга он дернулся, и его вес повело в сторону обрыва. Внутренности Эндрю сжались в ледяной комок, он рванул к нему, чистый инстинкт, бездумное действие, которое не успел осознать. Не успел бы добежать – слишком далеко, слишком внезапно. Но, к счастью, Капитолий, в своей извращенной заботе о ценных игрушках, предусмотрел подобные случаи. Обрыв крыши был огорожен невидимым барьером. Нил, потеряв равновесие, врезался в него боком, отскочив с легким глухим стуком. Эндрю остановился на полпути, его легкие горели от несделанного вдоха. Короткий, судорожный выдох выпустил подступившую панику, которая тут же сменилась жгучим раздражением. Он уставился на Нила, чье лицо выражало не меньшее раздражение, смешанное с остатками испуга. — Какого черта ты тут делаешь? — грубо, сквозь стиснутые зубы спросил Миньярд, его голос был низким и резким, как скрежет. —Суициднуться блять пытаюсь, — язвительно ответил Нил, его тон был пропитан той же едкой злостью. Он наконец сел в ровное положение, отползая чуть дальше от края. — Поспокойнее как-то нельзя заходить? Не хватало мне до Игр сдохнуть. Слова Нила только подстегнули гнев Эндрю. — Простите, принцесса, — процедил он, его голос звенел от сарказма, — не думал, что кому-то взбредет в голову ночью на крыше сидеть.— Он чувствовал, как каждый нерв в его теле натянут, как струна. Это было слишком. Сначала Элара, потом эта неожиданная доброта от Тринкет, а теперь Джостен, почти падающий с крыши. Слишком много. —А сам-то нахера сюда пришёл? — Нил не унимался, его глаза цеплялись за Эндрю, словно искали за что зацепиться, чтобы продолжить словесную перепалку. Эндрю изогнул бровь, демонстрируя неприкрытое превосходство, и поднял пачку сигарет, которую все еще сжимал в руке. Он медленно помахал ей перед лицом Нила, словно это был немой упрек. — Свежим воздухом подышать вышел, — ответил он, наслаждаясь иронией собственных слов. Воздух здесь был не свежим, а пропитанным запахом бетона, высоты и несбывшихся надежд. Он подошел ближе к Нилу и, игнорируя его колючий взгляд, опустился рядом. Их разделяло всего несколько футов, но пространство между ними было наполнено невидимым напряжением. Пальцы Эндрю методично, с привычной точностью, выполняли ритуал. Достать сигарету из пачки, чиркнуть зажигалкой, которая неизменно лежала внутри, поднести фильтр к губам и, наконец, сделать первую глубокую, обжигающую затяжку. Дым обволакивал легкие, принося мгновенное, почти наркотическое облегчение. Он чувствовал, как никотин разливается по венам, притупляя острые углы мира. Краем глаза Эндрю заметил, как Нил наблюдает за каждым его движением. Глаза Джостена следили за сигаретой, за тем, как дым вырывается из легких Эндрю. Он нервно прикусывал губу, его челюсть была сжата, выдавая внутреннюю борьбу. Он явно все еще был раздражен, но почему-то не уходил, словно что-то держало его на этом холодном, враждебном парапете. — Иди суициднись где-нибудь в другом месте, — язвительно бросил Эндрю, возвращая Нилу его же слова, наслаждаясь легким уколом. — Не хочу, — ответил Нил, и в его голосе прозвучало упрямство. Он отвернулся от Эндрю, устремив взгляд в бездну ночного Капитолия, освещенного тысячами огней. Эндрю, в свою очередь, начал разглядывать его. Черт, ну почему именно этот рыжий оказался с ним на крыше? Его волосы были растрепаны, словно он только что вылез из постели или из драки, футболка немного задралась, обнажая узкую полоску бледного живота, на котором выделялись кубики пресса. Эндрю невольно перевел взгляд ниже, продолжая периодически затягиваться никотином. Его взгляд зацепился за слишком короткие шорты, явно не по размеру Нилу – они обтягивали его бедра, делая на них акцент, подчеркивая каждую линию. В этот момент Эндрю забыл выдохнуть. Дым застрял в легких, горло сжалось, а в голове мелькнула совершенно неожиданная, неуместная мысль, которая заставила его внутренне содрогнуться. Блядские шорты. — Почему ты без футболки? — вопрос Нила вырвался неожиданно спокойно, контрастируя с предыдущей перепалкой. В его голосе не было язвительности, лишь нотка искреннего удивления. Эндрю, уже сделавший глубокую затяжку, лишь закатил глаза, выпуская клуб дыма в холодный ночной воздух. Раздражение снова поднялось в нем, плотное и едкое. — Соблазнить тебя пытаюсь, — процедил он сквозь дым, от чего его тон был более низким и наполненным презрением к самому себе за то, что вообще оказался в этой абсурдной ситуации. Нил нахмурил брови, и Эндрю поймал себя на мимолетной, но отвратительной мысли: он выглядел чертовски мило в этот момент, с этой детской гримасой непонимания. Эта мысль, как непрошеный паразит, была тут же безжалостно отброшена. Он не изменил своего саркастичного и раздражённого тона, когда ответил — Не только тебя Капитолий решил раздеть на потеху всяким извращенцам. — В его словах звенела стальная горечь, а взгляд на мгновение стал жестким и опасным. Он не любил Капитолий, ненавидел его показную роскошь и скрытую жестокость. Брови Нила нахмурились ещё сильнее, уголки губ опустились, а взгляд невольно скользнул на собственные колени, которые он инстинктивно прикрыл руками. Легкое, почти неуловимое движение, но Эндрю его заметил. — Эларе выдали слишком короткую сорочку, я отдал ей свою футболку, чтобы эти мрази не смотрели на неё. — В его голосе прозвучала глухая ярость, которую он не пытался скрыть. — Ей же всего четырнадцать.. — голос Нила стал удивленным, почти шепотом, в нем слышался оттенок шока и отвращения, как будто он только сейчас осознал всю глубину мерзости, что творилась вокруг. — Ага, — Эндрю докурил сигарету, быстро, почти не чувствуя ее вкуса. Он резко потушил ее о шершавый бортик парапета, затем небрежно, с пренебрежением, отбросил окурок куда-то на площадь крыши, не глядя, куда он упал. Затем тут же полез за новой. Эта цепочка действий была автоматической, почти рефлекторной, потребность в никотине была сильнее любой другой. Он достал вторую сигарету и, сам не зная почему, протянул ее Нилу. — Будешь? — вопрос сорвался с губ быстрее, чем он успел его обдумать, и протянутую сигарету он уже не мог убрать. Нил на мгновение замер, его глаза скользнули по предложенной сигарете, затем поднялись к Эндрю. В них мелькнуло что-то похожее на растерянность, потом он покачал головой. — Не… я не умею. Эндрю лишь фыркнул, этот звук был полон пренебрежения и легкой усталости. Он забрал предложенную сигарету обратно, вложил ее между своих губ, и, щелкнув зажигалкой, вновь вдохнул дым.