Осколок души

Хогсмид в эти выходные гудел, как растревоженный улей. Для Гарри Поттера, с вечно взлохмаченными волосами и самоуверенной улыбкой победителя, эти вылазки были глотком свободы. Квиддичный кубок в этом году был почти у них в кармане, Рон, как всегда, спорил с Гермионой о чём-то невероятно скучном прямо у витрины «Сладкого королевства», а сам Гарри чувствовал себя на пике. Жизнь была простой и звонкой. — Я быстро, — бросил он друзьям, заметив вывеску «Волшебные вредилки Зонко», манящую новыми дымовыми шашками. — Встретимся через десять минут у «Трёх мётел». Он нырнул в узкий проулок, срезая путь. В этом переулке всегда было темнее, чем на главной улице. Идя быстрым шагом, Гарри почти проскочил мимо, но внезапно столкнулся лицом к лицу с тяжёлой тушей. Прямо перед ним, перегораживая путь, стояла высокая фигура. Человек в длинном, безупречно чёрном костюме, который казался чужеродным среди пыльных камней и бочек с дождевой водой. Лица не было видно, так как его скрывал глубокий капюшон. От незнакомца веяло холодом, заставившим Гарри внутренне напрячься. Рука сама собой скользнула к карману, где лежала палочка. Обычно в такие моменты инстинкты кричали об опасности, но вместо заклинания в спину или угрозы фигура медленно, почти ласково, подняла руку. Холодные, бледные пальцы легко, как дуновение ветра, коснулись щеки Гарри. — Будь осторожнее, — произнёс голос из-под капюшона. Тихий, глубокий, он звучал не как предупреждение, а как странная, искажённая забота. — В таких тёмных переулках бродит много опасных существ. Гарри замер. Прикосновение даже обожгло и тут же исчезло, оставив после себя странное онемение. — Я… я знаю, — пробормотал он, отступая на полшага. Нужно было срочно искать выход из этой ситуации. — Я провожу тебя к выходу, — сказал незнакомец тоном, не предполагающим отказа. — К твоим друзьям. Гарри вздрогнул: каждая клеточка его существа, настроенная на борьбу с тьмой, кричала, что это неправильно. Но что-то в этом голосе не давало отказаться. Он лишь кивнул, не говоря ни слова. Они пошли рядом. Высокая фигура двигалась бесшумно, а Гарри, наоборот, слышал стук собственного сердца и шорох своих шагов слишком громко. Молчание было густым и неестественно неловким. Гарри, обычно всегда находивший что сказать, сейчас просто не мог придумать ни слова. Кто этот волшебник? Почему он здесь? Откуда он знает, что Гарри пришёл с друзьями? Эти вопросы крутились на языке, но страх услышать ответы сковывал его. Они остановились в тени последней арки, вдали от яркого солнечного света главной улицы. Незнакомец не двигался. Гарри проследил за направлением капюшона, заметив, что тот смотрит на группу гриффиндорцев, которые смеялись и махали руками, явно не подозревая о том, что происходит в двадцати метрах от них. Искра узнавания и облегчения мгновенно зажглась в груди Гарри, вытесняя всё странное оцепенение. Его лицо озарилось привычной улыбкой. — Спасибо! Мне пора, — быстро, почти скороговоркой, выпалил он, даже не взглянув на своего провожатого. Он побежал. Ветер ударил в лицо, срывая остатки липкой, тревожной тишины. Гарри бежал к друзьям, избавляясь от всех тревожных мыслей в своей голове. А тёмная фигура осталась стоять. Он смотрел вслед убегающему мальчику, и в его груди толкнулось глухое, давно похороненное эхо. Его фигура, словно мираж, начала растворяться, теряя чёткость, пока не исчезла совсем, оставив после себя только тень в тёмном переулке и холодный отпечаток на щеке ничего не подозревающего мальчика. Гарри почти влетел в компанию друзей, тяжело дыша. Рон и Гермиона тут же отвлеклись от своего жаркого спора о том, можно ли трансфигурировать промокашку в экзаменационный билет, и с волнением уставились на раскрасневшегося друга. — Гарри, что случилось? Ты весь бледный, — Гермиона мгновенно нахмурилась, её цепкий взгляд уже сканировал его с головы до ног в поисках повреждений. — На тебя кто-то напал? — Ты выглядишь так, будто увидел Пивза голым, — добавил Рон, но без обычной усмешки. В его голосе звучала искренняя тревога. Гарри замешкался, всё ещё чувствуя фантомный холод на щеке. Как это объяснить? Взрослый мужик в тёмной подворотне гладит тебя по лицу и велит быть осторожным? Звучит как бред или начало дрянного анекдота. — Там, в переулке, — он махнул рукой куда-то за спину, стараясь, чтобы голос звучал беспечно, но вышло скорее нервно, — встретил какого-то жуткого типа. В балахоне, лица не видно. Явно какой-то больной извращенец. Стоял, пялился, нёс какую-то чушь про опасных существ. Глаза Гермионы расширились от праведного гнева. — Стоял и пялился? В Хогсмиде? Нужно немедленно сообщить профессору МакГонагалл или в аврорат! Это может быть кто-то опасный, может быть, даже... — Да ну, брось, Гермиона, — перебил её Гарри, потирая щёку. Желание затевать официальное расследование и объяснять детали МакГонагалл было нулевым. — Какой-то местный псих. Но нам и правда лучше уйти отсюда подальше. — Абсолютно согласен, — быстро кивнул Рон, подхватывая Гарри под локоть. Спор о промокашке был мгновенно забыт. — Пошли отсюда. У меня от этого места теперь мурашки. Утро следующего дня встретило башню Гриффиндора ярким солнцем и странным шуршанием. Гарри проснулся от того, что что-то влажное и прохладное запрыгнуло ему прямо на лицо. Он резко распахнул глаза и обнаружил. Шоколадные лягушки. Десятки шоколадных лягушек. Они были повсюду: на подушке, в волосах, запутались в складках одеяла, а одна, самая наглая, сидела прямо у него на носу и раздувала горло. Сперва ступор. Затем прилив чистой, незамутнённой ярости. Паранойя вспыхнула мгновенно: покушение? Тёмная магия? Тот тип из переулка? Но ярость тут же была смыта громогласным, ничем не сдерживаемым хохотом. Симус Финниган ржал, сползая с собственной кровати и хватаясь за живот. Дин Томас пытался сделать серьёзное лицо, но сдался и тоже захохотал в голос. Невилл Долгопупс виновато улыбался, держа в руках пустую коробку, с которой всё началось. — Ваши лица, придурки, когда вы это планировали, видимо, были ещё тупее, чем сейчас! — взревел Гарри, стряхивая лягушек с волос и швыряя одну в хохочущего Симуса. Злость утекала, сменяясь облегчением. Это всего лишь дурацкий розыгрыш. Соседи по комнате, как всегда, идиоты. — О, да ладно тебе, Гарри! — простонал Дин, утирая слёзы. — Ты бы видел своё лицо! Бормоча проклятия, Гарри нашарил на тумбочке очки, надел их на нос, и мир обрёл чёткость. Чтобы окончательно показать, что он не злится, и заодно позавтракать, он схватил одну особо наглую лягушку и отправил её в рот. Он сомкнул зубы. И мир раскололся.