Осколок души

Гарри, всё ещё посмеиваясь над собственным испугом и над идиотами-соседями, схватил самую крупную лягушку, что сидела на смятом одеяле. Она была тяжёлой, неестественно твёрдой для шоколада, но он не придал этому значения. С ухмылкой, адресованной Симусу, он широко раскрыл рот и отправил её внутрь. Зубы сомкнулись с влажным хрустом. На секунду ничего не произошло. А затем вселенная внутри его рта разорвалась. Звук был не похож на обычный хлопок петарды. Это был мокрый, чавкающий треск, как будто лопнул перезрелый плод, набитый гнилью, смешанный с хрустом ломающихся палочек. Гарри показалось, что сама его голова раздулась изнутри и лопнула, как мыльный пузырь. Боли не было, а лишь чудовищное, тошнотворное ощущение пустоты. Смех в комнате оборвался мгновенно, сменившись звенящей, стеклянной тишиной. А потом тишину разорвали крики. Симус закричал первым. Это был первобытный, животный вопль ужаса, вырвавшийся из самой глубины лёгких. Потому что он видел, как нижняя челюсть Гарри Поттера, живая, тёплая, и ещё секунду назад растянутая в улыбке, отломилась. Она не отвисла, не вывихнулась. Она буквально отсоединилась, повиснув на лоскутах кожи и сухожилий, как сломанная дверца шкафа. Открылась влажная воронка гортани, из которой тут же хлынул поток. Кровь ударила тугой и горячей струёй, заливая грудь Гарри, его пижаму и простыни. Она была повсюду: тёмно-алая, почти чёрная в тенях комнаты, блестящая и густая. По одеялу расползалось стремительное, жадное пятно, впитываясь в ткань с тихим, всасывающим звуком. — ЧЕЛЮСТЬ! ЕГО ЧЕЛЮСТЬ! — визжал Дин Томас, пятясь назад и врезаясь спиной в столб кровати. Его глаза, расширенные до предела, не могли оторваться от зрелища. Симус, тот, что всегда был самым смелым в их нелепых выходках, бросился вперёд. Инстинкт самосохранения отключился, осталось только липкое, парализующее чувство вины и отчаянное желание всё исправить. Он схватился за то, что осталось от челюсти, пытаясь прижать её обратно, соединить разорванные края. Его пальцы тут же стали скользкими и горячими от крови. Он чувствовал под ними острые осколки кости, раздробленные зубы, и тёплую, пульсирующую плоть. Чем сильнее он давил, тем больше крови выплёскивалось, тем сильнее Гарри, их Гарри, их друг, издавал булькающий, ужасающий звук, похожий на всхлип забитого животного. — Не дави! Ты делаешь хуже! ОТПУСТИ! — орал Дин, но сам не мог пошевелиться. Симус держал в руках чужую челюсть, и его начало трясти. Мелкая, крупная дрожь перешла в неконтролируемую тряску, а зубы громко застучали. Он смотрел на свои алые руки, на залитое лицо Гарри, на его закатывающиеся глаза, и мозг отказывался это принимать. Это был розыгрыш. Просто тупая, идиотская шутка. Шоколадные лягушки. Они всегда так делали. Подкладывали их в кровати, кидались ими. Они не хотели… они не могли… — Невилл! БЕГИ ЗА МАДАМ ПОМФРИ! БЕГИ, ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ! — заорал Дин, выходя из ступора, и Невилл, белый как призрак, вылетел из комнаты, даже не заметив, как ударился плечом о дверной косяк. — Гарри! Гарри, смотри на меня! — Рон, который в первые секунды просто оцепенел, теперь оказался рядом, оттаскивая трясущегося, впадающего в истерику Симуса от кровати. Он схватил Гарри за плечи, с ужасом глядя в его лицо. Очки съехали набок, одно стекло треснуло и было залито кровью изнутри. Ярко-зелёные глаза Гарри мутнели, а веки из-за тяжести закрывались. — Не смей! Не смей закрывать глаза, Поттер! Ты слышишь меня?! ГАРРИ! Но веки опускались всё ниже, словно занавес в конце кошмарного спектакля. Тело Гарри обмякло, он начал заваливаться набок, булькающие звуки становились тише и реже. Рон, чувствуя, как холод сковывает его внутренности, отпустил плечи друга и судорожно огляделся. Его взгляд упал на пол. Там, среди алых брызг, валялись пустые коробки от шоколадных лягушек. Яркие, зелёные, с улыбающимся идиотским логотипом. Он схватил одну, поднёс к лицу, трясущимися пальцами вглядываясь в безобидный картон. В носу стоял запах шоколада, смешанный с тяжёлым, медным запахом свежей крови. «Что, мать твою, здесь происходит?» — эта мысль была единственной ясной в тумане ужаса. Гарри перестал булькать. Его глаза закрылись. Тишина, наступившая в комнате, была хуже криков. Рон, с перекошенным от ужаса и горя лицом, рванулся к другу, тряся его за плечи: — ГАРРИ! НЕТ! ГАРРИ, ОЧНИСЬ! В этот момент дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Мадам Помфри в ночной рубашке и наспех накинутом халате влетела в комнату. Её лицо, обычно строгое и собранное, на долю секунды исказилось чистым, неподдельным шоком. Она замерла на пороге, впитывая картину: залитая кровью кровать, мальчик без лица, бледные, трясущиеся дети вокруг. — ВСЕМ ОТОЙТИ! НЕМЕДЛЕННО! — её голос хлестнул, как удар хлыста, выводя мальчишек из оцепенения. Она бросилась к Гарри, на ходу выхватывая палочку. Её губы беззвучно шевелились, а лицо стало маской предельной, холодной концентрации. В дверном проёме, тяжело дыша, появилась профессор МакГонагалл. За её спиной маячило бледное, заплаканное лицо Невилла. Увидев сцену в комнате, МакГонагалл издала короткий, сдавленный вздох — «Ах!» — и прижала руку к груди, словно её ударили под дых. Её лицо, всегда такое строгое и невозмутимое, посерело. Но железная воля, выкованная годами, подавила ужас. Её глаза, полные ледяной ярости и страха, обежали комнату. — Вы трое, — произнесла она голосом, не терпящим возражений, тихим и оттого ещё более страшным, — за мной. Немедленно. Она жестом вывела их в коридор, плотно закрыв за собой дверь, оставив мадам Помфри в одиночестве сражаться за жизнь мальчика, который только что, возможно, был убит обычной шоколадной лягушкой. Коридор перед спальней был пуст. МакГонагалл стояла перед ними, выпрямив спину так, словно проглотила кочергу, но её руки, сейчас судорожно сжимали край мантии. Она смотрела на троих бледных, перепачканных в крови, мальчишек и не могла выдавить ни слова. Впервые за долгие годы преподавания слова застряли у неё в горле, как острые кости. Она хотела сказать что-то успокаивающее, что-то властное, или хотя-бы спросить о произошедшем, дабы стереть этот ужас с их юных лиц. Но губы лишь беззвучно шевелились, не в силах облечь хаос в слова. Тишину разорвал голос совсем не похожий на голос всегда весёлого и громкого Симуса Финнигана. — Он умрёт? Симус стоял, вытянув руки перед собой, словно они больше ему не принадлежали. Ладони, пальцы, запястья — всё было покрыто темнеющей, засыхающей коркой чужой крови. Кровь Гарри. Она забилась под ногти, окрасила линии ладоней в зловещий бурый цвет, и он не мог отвести от них взгляда. Вопрос прозвучал даже не профессору, а скорее в пустоту, озвучивая то, чего все так бояться. Рон взорвался мгновенно. — ЗАТКНИСЬ! — он рванулся к Симусу, хватая его за ворот пижамы с такой силой, что ткань затрещала. Его лицо, усыпанное веснушками, сейчас было багровым от ярости, а глаза горели диким, отчаянным огнём. — Не смей! Даже не думай такое говорить! Гарри не умрёт! Слышишь?! НЕ УМРЁТ! — Рон, отпусти его! РОН! — Невилл бросился разнимать, хотя его собственные руки тряслись так, что он едва мог ухватиться за плечо друга. Он дёргал Рона за рукав, пытаясь оттащить, но тот держал мёртвой хваткой, приблизив перекошенное лицо вплотную к побелевшему Симусу. — Рональд Уизли! НЕМЕДЛЕННО отпустите мистера Финнигана! — голос МакГонагалл наконец обрёл силу. Она шагнула вперёд и положила руки на плечи обоих мальчиков, разводя их с твёрдостью. — Сейчас не время для драк. Мадам Помфри лучший медик, которого знает эта школа. Она лечила переломы, проклятия и куда более страшные раны. Ваш друг в надёжных руках. Она попыталась улыбнуться. Правда, попыталась: губы раздвинулись, дрогнули, но вышло лишь жалкое, кривое подобие, которое совсем не достигало глаз. В них стоял тот же страх, что и у её подопечных. На шум из соседних спален, с лестниц начали подтягиваться ученики. Сначала пара старшекурсников, затем ещё и ещё. Дверь общей гостиной приоткрылась, пропуская растрёпанных, заспанных гриффиндорцев, что повыскакивали из своих комнат. Воздух наполнился встревоженным гулом и шепотками: «Что случилось?», «Это кровь?», «Почему они все в крови?». Сквозь эту толпу, работая локтями с отчаянием, не свойственным приличной даме, пробивалась Гермиона Грейнджер. — Пропустите! Да пропустите же! Рон! Где Гарри?! — она вырвалась в первый ряд, тяжело дыша, растрёпанная, и замерла как вкопанная. Её взгляд упал на троицу. На алые разводы на полу у двери в их спальню а после и на руки Симуса. Рот Гермионы приоткрылся. Она хотела задать вопрос, но слова застряли. Её глаза, блестящие от подступающих слёз, встретились с глазами Симуса, и тот, осознав, что сейчас его видит полбашни, судорожно спрятал окровавленные руки за спину. Он сжал их в кулаки, чувствуя, как засыхающая корка трескается и осыпается, и его передёрнуло так сильно, что зубы клацнули. МакГонагалл мгновенно заслонила мальчишек собой, расправив плечи и прикрывая их полами своей длинной мантии. — Ученики! Немедленно расходитесь! Одевайтесь и следуйте в Большой зал на завтрак, — объявила она тоном, перекрывающим гул голосов. — Произошёл несчастный случай. Всё под контролем. Так что живо все в свои комнаты! Толпа нехотя заколыхалась, зашепталась громче, но перечить МакГонагалл никто не осмелился. Она же, убедившись, что ученики начали расползаться, развернулась и, всё так же прикрывая мальчишек своей фигурой, повела их прочь из башни, вниз по лестнице. Они шли гуськом, как маленькие цыплята за мамой-курицей. Никто не произносил ни слова. Только эхо их шагов разносилось по пустым каменным коридорам. Симус снова посмотрел на свои руки. В тусклом утреннем свете, проникающем сквозь витражи, кровь казалась почти чёрной. Он попытался оттереть её о пижамные штаны, но она въелась, не желая уходить. Перед глазами снова встала картина: развороченный рот, обломки зубов, и текучая тьма что беспощадно заливала простыни. И его собственные пальцы, беспомощно копошащиеся в чужой плоти. Истерика начала подниматься новой волной. Сначала мелкая дрожь в коленях, затем крупная, переходящая на всё тело. Он остановился посреди коридора. Ноги отказали. Глаза наполнились горячей, обжигающей влагой, и он поднял их на МакГонагалл с выражением такого чистого, детского ужаса, что у неё сжалось сердце. — Профессор… — голос Симуса сорвался в хрип. — Мы… мы убили его? Мы правда убили Гарри? Слёзы потекли по его щекам, оставляя чистые дорожки на перепачканном лице. Невилл, всё утро старавшийся держаться, увидев эти слёзы, сломался тоже. Его плечи затряслись, дыхание стало коротким и рваным, он вцепился в рукав Симуса и только повторял: «Нет-нет-нет, пожалуйста, нет…» Только Рон держался. Его лицо застыло, как каменная маска, но под ней бурлил вулкан. Он смотрел на рыдающего Симуса, и в груди у него всё кипело. Не от гнева, скорее от страха. Но он не мог, не имел права позволить этому страху вырваться. — Он будет жить, — произнёс он с нажимом, чеканя каждое слово. — Это же Гарри. Он переживал и не такое. И это переживёт. Слышишь, Финниган? БУДЕТ ЖИТЬ. Но Симус не слышал. Он только мотал головой, всхлипывая всё громче, и этот звук резал нервы хуже любого крика. Тогда Рон сделал единственное, что пришло ему в голову. Он замахнулся и сильно ударил, наотмашь, прямо в челюсть. Хруст костяшек о скулу и Симус рухнул на каменный пол, не издав ни звука, оглушённый. Перед глазами у него поплыли круги. — ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ ТАК! — рявкнул Рон, нависая над ним. Его кулак всё ещё был сжат. Костяшки саднило. — Гарри не сдохнет из-за какой-то дурацкой конфеты! ХВАТИТ РАЗВОДИТЬ ПАНИКУ! — МИСТЕР УИЗЛИ! — МакГонагалл рванулась вперёд, хватая его за плечо и оттаскивая от упавшего товарища. Её лицо побелело от гнева и тревоги. — Возьмите себя в руки! Немедленно! Невилл, дрожа, помогал Симусу подняться. Тот сидел на полу, прижимая ладонь к быстро распухающей скуле, и часто-часто моргал, пытаясь сфокусировать взгляд. В этот момент в другом конце коридора раздались стремительные шаги, сопровождаемые развевающейся чёрной мантией. Северус Снейп приближался к ним со скоростью летучей мыши, почуявшей кровь. Его лицо было непроницаемо, но чёрные глаза уже сканировали сцену: сжавшаяся группа студентов, рыдающий мальчик на полу и, как всегда, перекошенное лицо Уизли. А позади Снейпа, едва поспевая за размашистым шагом декана Слизерина, семенила блондинистая голова Драко Малфоя. МакГонагалл выпрямилась, на мгновение прикрыв глаза. Этого ещё не хватало.