Наследник убийцы

Эндрю молча вёл машину, Нил изучал досье. — Он уволился через месяц после того, как «Мясника» посадили. Причина — нервный срыв, — прочитал Нил. — Срыв из-за того, что видел трупы? Или из-за того, что ему понравилось? — спросил Эндрю. Нил поднял взгляд. — Ты думаешь, он подражатель? — Думаю, он имел доступ к деталям. И мог стать лучшим подражателем. — Ты всегда видишь худшее в людях? — поинтересовался Нил. — Я всегда вижу то, что есть, — ответил Эндрю, не отрываясь от дороги. — Скрывать не умею. Как и ты, кстати. — Я умею. — Значит, ты хуже меня. Нил не нашёлся с ответом. --- Дом Клейна выглядел заброшенным, но дверь оказалась не заперта. Внутри пахло плесенью и старой бумагой. Стены были увешаны фотографиями — не только жертв «Мясника», но и других убийств. Сотни снимков. Казалось, сам воздух здесь был пропитан смертью. — Он коллекционирует, — сказал Нил, проходя в гостиную. — Это уже не работа. Это одержимость. Эндрю молча осматривал комнату. Его пальцы скользнули по корешкам старых альбомов, не задерживаясь. — Клейн! — позвал он. — ФБР! Тишина. Потом скрип половиц в подвале. И выстрел. Нил бросился на пол, пуля пролетела над головой, впившись в стену с фотографией — прямо в лицо одной из жертв. Эндрю выхватил оружие, пригнулся за диваном. Ещё один выстрел — из темноты коридора. Звук был глухим, коротким. — Клейн, выходи! — крикнул Нил. — Мы не хотим стрелять! В ответ — смех. И третий выстрел, который попал в плечо Эндрю, когда он попытался снять стрелка. Эндрю охнул, прижался к стене, но не упал. Сквозь зубы выругался, ответным выстрелом ранив Клейна в ногу. Тот заорал, выронил пистолет, схватившись за бедро. Нил подбежал к Эндрю. — Ты ранен! — Царапина, — процедил Эндрю сквозь зубы. Лицо побелело, но глаза оставались холодными. — Займись им. Нил быстро обезвредил Клейна, вызвал подкрепление. Потом вернулся к Эндрю. Кровь текла из плеча, пропитывая чёрную футболку, растекаясь тёмным пятном по левому рукаву. — Сними футболку, — сказал Нил, опускаясь на колени рядом. — Нет. — Кровотечение нужно остановить. Ты потеряешь слишком много крови, если не обработать. — Я сказал: нет. Но Нил уже тянул футболку вверх, стаскивая её через голову, не спрашивая разрешения. Эндрю замер. Всё его тело напряглось, как натянутая струна. Он не дышал. — Не смотри, — прошептал он. — Поздно. Нил увидел шрамы. Они покрывали предплечья — старые, белые линии, пересекающиеся, некоторые неровные, некоторые тонкие и аккуратные. Почти идеально параллельные. Порезы. Множество порезов. Некоторые были такими старыми, что почти слились с кожей. Другие — более свежие, розовые, ещё не успевшие побелеть. На правой руке — след от ожога, круглый, похожий на след от сигареты. На левой — что-то похожее на рваную рану, зашитую неровными стежками. Нил знал такие шрамы. Не потому, что видел их у других. Он знал их по отражению в зеркале. У него самого были шрамы — но от чужой жестокости. А эти… эти Эндрю нанёс себе сам. — Пялишься, — сказал Эндрю, глядя на Нила. Нил быстро отвел взгляд, достал аптечку и начал обрабатывать рану. Пуля прошла навылет, повредив мягкие ткани, но не задев кость. Повезло. Пальцы Нила двигались быстро, профессионально, но когда касались шрамов — замирали на долю секунды. — Когда-то я носил повязки, — сказал Эндрю вдруг. Голос был ровным, как будто он рассказывал о погоде. — Длинные рукава, бинты, всё, чтобы никто не видел. Думал, если скрою — перестану быть тем, кто это сделал. — И перестал? — спросил Нил, не поднимая глаз. — Нет. Я просто понял, что прятать бессмысленно. Шрамы — это карта. Каждый рассказывает, где я был и через что прошёл. — Эндрю помолчал. — Я перестал носить повязки, когда решил, что мне плевать на чужое мнение. Это заняло годы. — А сейчас? — Сейчас я ношу чёрные футболки, потому что люблю чёрный цвет. А не потому, что прячусь. Нил закончил перевязку, поднял глаза. Их разделяли несколько сантиметров. — Твои шрамы не делают тебя монстром, — сказал он. — Знаю. Я сам себя делаю монстром. Своими поступками. — Ты не монстр. — Откуда ты знаешь? — Эндрю смотрел в упор, янтарные глаза потемнели. — Ты меня знаешь три дня. — Трёх дней достаточно, чтобы понять, что ты не убиваешь без причины. Не лжёшь без необходимости. И не бежишь от того, кем стал. — Нил убрал руки, отодвинулся. — Монстры так не поступают. — Ты наивен. — А ты циничен, — парировал Нил. Эндрю издал странный звук — не то смешок, не то рык. — Ты ненормальный. — Уже слышал. Они сидели на полу в грязной комнате, среди фотографий мёртвых, и смотрели друг на друга. Подкрепление должно было приехать с минуты на минуту, но время остановилось. — Джостен, — сказал Эндрю. — Мм. — Если ты расскажешь кому-нибудь о шрамах… я тебя убью. — Я никому не рассказываю свои секреты. Не жди, что расскажу твои. — Умный, — протянул Эндрю. — Даже не представляешь насколько,— уже про себя добавил он. Нил протянул руку, помогая Эндрю встать. Эндрю взял её — без колебаний. Крепко. — Ты не отдёрнул руку, — заметил Нил. — А ты не отдёрнул, когда увидел шрамы. Мы квиты. Они вышли на улицу. Навстречу бежали полицейские, завывали сирены. Клейна уводили в наручниках, он всё смеялся. Эндрю с Нилом направились к машине, они решили поехать в мотель — не хотели возвращаться в Нью-Йорк в темноте. Один номер, две кровати. В душе Эндрю смыл кровь, вышел в той же футболке. Нил сидел на своей кровати, работая с ноутбуком. — Спать не собираешься? — спросил Эндрю. — Как только закончу отчёт, — отозвался Нил. Эндрю лег на свою кровать, повернулся к стене. — Завтра в шесть подъём, — сказал он. — Не проспи. — Не просплю. Спокойной ночи, Миньярд. — Спокойной ночи, Джостен. Нил выключил свет. В темноте он слышал дыхание Эндрю — ровное, спокойное. Ничего больше. Профессиональное соседство. Он закрыл глаза и постарался уснуть. Завтра предстоял долгий день.