Наследник убийцы

Дорога до тюрьмы Льюисбург заняла три часа. Эндрю вёл молча, Нил смотрел в окно. Тишина в салоне была плотной, но никто не решался начать разговор. — Ты не обязан был ехать со мной, — сказал Нил, когда они уже съехали с шоссе. — Я знаю. — Тогда зачем поехал? Эндрю бросил на него короткий взгляд, и в его усмешке было что-то хищное. — Чтобы посмотреть, как ты рассыплешься. Хоть развлекусь, —усмехнулся Эндрю. — Ты специально провоцируешь? — Всегда. — Эндрю отвернулся к дороге. — Ты ещё не привык? Нил покачал головой, но внутри что-то дрогнуло. Он уже знал, что под этой колкостью Эндрю прячется кое-что другое — то, что он не хочет показывать другим, а сможет и самому себе. — Эндрю, — сказал Нил. — Если он начнёт… — Если он начнёт, я сам его заткну. — Эндрю сжал руль. — Я не затем ехал три часа, чтобы слушать, как твой папаша оскорбляет тебя. У меня таблетки кончаются, настроение — тем более. — Ты будешь защищать меня? — Я буду защищать расследование. Если он выведет тебя из равновесия, ты перестанешь думать. А тупой напарник мне не нужен. Нил усмехнулся. — Ты врёшь. — Посмотрим. Они замолчали. Но это молчание говорило больше, чем слова. Эндрю приехал не ради дела. Он приехал, потому что Нил не должен был ехать один. И оба это знали. --- Тюрьма встретила их бетоной стеной и колючей проволокой. Процедура досмотра заняла полчаса. Наконец их провели в комнату для свиданий с пуленепробиваемым стеклом. По ту сторону уже сидел Натан — с улыбкой, которая никогда не касалась глаз. — Сынок, — сказал он, увидев Нила. — И ты пришёл не один. Это что-то новое. Я польщён. — Не стоит, — ответил Эндрю. Он не сел, прислонился к стене у двери, скрестив руки на груди. Взгляд — скучающий, почти ленивый. Но Нил знал: каждая мышца Эндрю напряжена. Нил сел напротив отца, положил руки на стол. — Кто пишет тебе письма? Кто из них живёт в Филадельфии и имеет медицинское образование? — Ты даже не поздороваешься? — Натан покачал головой. — Я учил тебя манерам. — Ты учил меня не кричать, когда режут. — Голос Нила был ровным. — Манеры — это мамина заслуга. — Мамина. — Натан усмехнулся. — Мэри, которая украла тебя, а потом оставила одного? Которая заставила тебя жить в бегах и подставляться под пули? — Не смей говорить о ней, — не выдержал Нил. — А что я сказал неправду? — Натан наклонился ближе к стеклу. — Она истекала кровью на твоих руках, а ты даже не закричал. Ты просто смотрел. Как всегда. Беспомощный, ничтожный мальчишка. Я вырастил ничтожество. Нил сжал кулаки под столом. — Зачем ты пришёл, Натаниэль? — продолжил он, откидываясь на спинку. — За доказательствами? За признанием? Или просто показать мне своего нового хозяина? Эндрю не двинулся с места, но его голос прозвучал как пощёчина: — Осторожнее, Мясник. Я не хозяин. Я тот, кто не даст твоему сыну превратиться в тебя. И, судя по тому, как ты выглядишь, у меня получается лучше, чем у тебя. Натан перевёл взгляд на Эндрю. — Ты всегда такой дерзкий, детектив? Или только когда защищаете своего… кого? Напарника? Любовника? — Я защищаю единственного человека, который может найти твоего подражателя, — ответил Эндрю, не меняя позы. — А твои попытки задеть его — это попытки затянуть расследование. Если хочешь, чтобы тебя перевели в одиночку за невыполнение обязательств по сотрудничеству, продолжай в том же духе. Натан рассмеялся — сухо, коротко. — Ты угрожаешь мне, детектив? — Я констатирую факты. — Эндрю отлепился от стены, сделал шаг к столу. — У тебя есть информация. И ты мне её дашь. Или я лично прослежу, чтобы твои привилегии отрезали. Надолго. Тишина повисла в комнате. Натан смотрел на Эндрю с новым интересом — как на опасную игрушку. — У тебя есть зубы, — сказал он. — Натаниэлю всегда не хватало зубов. Он предпочитал убегать. — Он предпочитал выживать, — поправил Эндрю. — Разница между тобой и ним в том, что ты убивал для удовольствия, а он — чтобы жить. И он жив. А ты сидишь здесь. — Я сижу здесь, потому что этот неблагодарный щенок меня сдал, — улыбнулся он Нилу. — Но это единственный раз в жизни ты поступил как мужчина. — Хватит, — сказал Нил. — Давай к делу. Кто он? — Как некрасиво, Натаниэль, мы так мило беседовали, — усмехнулся Натан. — Его зовут Мартин Марш. Работал в клинике Святого Иуды. Уволился после того, как его поймали на краже препаратов. Писал мне письма три года. Хотел быть моим учеником. Я ему отвечал. — Чему ты его научил? — спросил Нил. — Всему, что знал. Но он оказался неспособным учеником. Слишком эмоциональный. Слишком… одержимый. Не идеей, а мной. Это раздражало. — Ты перестал ему отвечать. — Да. — Натан пожал плечами. — Два месяца назад. И, судя по тому, что ты здесь, он не оценил. Нил сжал кулаки под столом. Эндрю заметил это — и сделал шаг ближе, встав за спиной Нила. Натан не спешил. Он разглядывал Эндрю, потом Нила, потом снова Эндрю. — Вы спите вместе? — спросил он вдруг. Эндрю не дрогнул. — Это допрос по делу или светская беседа? — Просто интересно. Вы слишком… близко стоите для простых напарников. — Мы стоим так, чтобы прикрывать друг друга, — ответил Эндрю. — Чему вас, убийц, не учили, но среди федеральных агентов это норма. Или ты думаешь, что все отношения строятся на насилии? Натан усмехнулся. — Ты мне нравишься, детектив. Ты как нож — острый и безжалостный. Жаль, что не мой сын. — Твой сын сидит напротив. — Эндрю кивнул на Нила. — И он в сто раз лучше тебя. Даже со всеми шрамами. Эндрю положил руку на плечо Нила — коротко, но крепко. Нил не поднял головы, но его плечи чуть расслабились. — Адрес? — спросил Эндрю. — Церковь Святого Павла, Либерти-авеню, дом 23. Подвал переоборудован под келью. — Натан помолчал. — Но вы не успеете. Он узнал, что вы идёте по следу. — Мы закончили. — сказал Эндрю. — Подожди, — сказал Натан глядя на Нила и прижимая ладони к стеклу. — Ты помнишь тот день, когда пришёл в подвал? Тебе было пять. Ты не плакал. Я тогда понял, что ты особенный. — Я не особенный. Я просто научился не показывать страх. — Это и есть особенность. — Натан перевёл взгляд на Эндрю. — Береги его, детектив. Он единственный, кто у меня остался. — Он не твой, — ответил Эндрю, открывая дверь. — И никогда не был. Они вышли. В коридоре Нил прислонился к стене и закрыл глаза. — Джостен, — сказал Эндрю, вставая напротив. — Смотри на меня. Дыши. Нил поднял глаза. Эндрю стоял слишком близко — между ними было не больше ладони. — Он манипулирует. Ты знаешь это лучше всех. — Знаю. — Тогда почему дрожишь? — Потому что он прав. Я никогда не смог ему противостоять. Эндрю усмехнулся — нагло, почти весело. — Ты идиот. Благодаря тебе он сейчас сидит в федеральной тюрьме. И только потому, что ты смог ему противостоять. Пошли уже отсюда. Они вышли на парковку. Нил сел в машину, запрокинув голову на подголовник. Нил молчал долго, а Эндрю не торопил. — Когда мне было пять, — сказал Нил наконец, глядя в окно, — он привёл меня в подвал, где держал одну из жертв. Хотел, чтобы я посмотрел. Чтобы понял, кто я. — И что ты сделал? — Отвернулся. — Голос Нила дрогнул. — Он избил меня за это. Сказал, что мужчины не отворачиваются. Потом привёл снова. И я смотрел. Пока она не перестала дышать. Эндрю молчал. Его пальцы на руле побелели. — Ты был ребёнком, — спокойно сказал он. — Это не оправдание. — Нет оправдание. — Эндрю бросил на него взгляд. — Ты не мог ей помочь. Ты сам был в клетке. — Я знаю. — Нил повернулся к нему. — Но иногда я просыпаюсь ночью и вижу её лицо. И думаю: если бы я закричал, если бы позвал на помощь… может, кто-то пришёл бы. — Никто не пришёл бы. — Эндрю выдохнул. — Меня в четырнадцать пытали электрошоком в психушке. Я кричал. Никто не пришёл. Они ехали в темноте. Слова повисли между ними, тяжёлые и честные. — Ты никогда не рассказывал, — сказал Нил. — Ты никогда не спрашивал. Нил кивнул. Они замолчали, но это молчание соединяло их шрамами, которые никто не видел. --- Вернувшись в Нью-Йорк, Нил вышел из машины, но никак не мог заставить себя пойти в свою квартиру. Он стоял у машины Эндрю на парковке, сжимая ключи от дома, и не мог сделать шаг. — Джостен, — позвал Эндрю. — Ты идёшь? — Не хочу домой. — Голос был тихим. — Там пусто. Эндрю посмотрел на него долгим взглядом. — Садись. --- Квартира Эндрю встретила их темнотой и тишиной. Нил снял куртку, прошёл и сел на диван. Просто сидел, глядя в стену. Эндрю встал напротив, сунул руки в карманы. — Ты хочешь поговорить? — спросил он. — Нет. — Хочешь, чтобы я ушёл? — Нет. — Тогда что? — В голосе Эндрю прозвучало раздражение, но не злое. Скорее, растерянное. Нил поднял голову. В его глазах блестело. — Я не знаю. Я просто не хочу быть один. — Ты не один. Эндрю медленно опустился на диван рядом. Не касаясь. Между ними оставалось сантиметров десять — воздух, который стал вдруг слишком плотным. — Ты будешь здесь, — сказал Эндрю, — Я не выгоню, пока не надоешь. — Спасибо. — Не за что. Тишина. Нил смотрел на свои руки. Эндрю смотрел на Нила. — Знаешь, — сказал Эндрю вдруг, — в первый раз, когда я тебя увидел, я подумал: ещё один, который сломается через неделю. — А теперь? — Теперь я думаю, что ты сломаешься, но починишь себя сам. И мне не придётся этого делать. Это удобно. Нил усмехнулся. — А ты умеешь говорить комплименты. — Я умею говорить правду. Они замолчали снова. Потом Эндрю потянулся и тронул запястье Нила — кончиками пальцев, легко, как будто проверяя пульс. — Ты всё ещё дрожишь. — Я не дрожу. — Врёшь. — Это привычка. Пальцы Эндрю задержались. Нил не отодвинулся. Вместо этого он медленно перевернул руку ладонью вверх, и пальцы Эндрю скользнули между его пальцами. Молча. Не спрашивая разрешения. Они сидели так долго. В темноте, в тишине, пальцы сплетены, как будто это могло удержать их обоих от падения. — Эндрю, — сказал Нил. — Мм. — Я боюсь. — Чего? — Что это закончится, когда мы закроем дело. — Не закончится, — Эндрю повернул голову, посмотрел на Нила. В янтарных глазах не было пустоты — было что-то, что Нил не мог прочитать. И не хотел. — Ложись спать, Джостен, — сказал Эндрю, отпуская его руку. — А ты? — Посмотрю на тебя. Потом лягу. — Это жутковато. — Мне идёт быть жутковатым. Нил лёг на диван, лицом к спинке. Через минуту он почувствовал, как Эндрю накрыл его пледом — резким, неловким движением. И тяжесть ладони на плече. Секунда, две. Потом Эндрю убрал руку и отошёл. — Спокойной ночи, рыжий. — Я не рыжий. — Уже рыжий. Отрастают корни. Нил закрыл глаза. Он не знал, что будет завтра. Не знал, что они делают. Не знал, почему сердце бьётся так быстро. Но он знал, что впервые за долгое время не хочет убегать. И это было страшнее всего, что говорил Натан.