Маленькая семья Цзю

— Пожалуйста, хватит… —

      Голос звучал надтреснуто, почти шепотом.       Вокруг сгущались голоса, пропитанные ядом и пренебрежением. Они доносились словно из колодца, холодные и липкие:

— Никчемный.

— Он заставил наших братьев выйти за него!

— Это не так… я не хотел этого брака… —

      Попытка оправдаться утонула в общем гуле.

— И в подметки не годится своему старшему брату-близнецу. Ли Сяньюнь в сто раз лучше этого никчемного третьего брата главы секты! Это именно он разлучил их!

— Нет… мой старший брат любит другого человека…

      Дунфан Сяньюнь резко распахнул глаза. Сердце колотилось в горле, как пойманная птица. В комнате было тихо, лишь мягкий свет утреннего солнца пробивался сквозь бумажные перегородки окна.

— Мама?

      Взволнованный детский голос заставил его вздрогнуть. Рядом с кроватью стоял Сяомэн. Мальчику было четырнадцать, но в его глазах, полных искреннего беспокойства и застывших слез, Сяньюнь увидел отражение своего собственного страха.

— Сяомэн? —

      Сяньюнь приподнялся, проводя рукой по лицу, стирая холодный пот.

— Что случилось?

— Ты… ты так тяжело дышал во сне, —

      Мальчик шмыгнул носом, его голос дрожал.

— Я испугался, что с тобой что-то случилось.

      Дунфан Сяньюнь слабо улыбнулся, мягко потрепав сына по голове. Это маленькое тепло моментально вытеснило фантомные боли прошлого.

— Тише, малыш, все хорошо. Просто заработался с талисманами допоздна, вот и приснилось всякое, —

      Сяньюнь постарался придать голосу как можно больше спокойствия.

— Слушай, Сяомэн, будь добр, сходи к дяде Шэнь Цзю. Скажи ему, что я скоро приду. Он же просил тебя разбудить меня, вот я и проснулся.

      Сяомэн, все еще бросая на отца обеспокоенные взгляды, кивнул и, подхватив полы ханьфу, выбежал из комнаты. Он спешил к своему дяде и двоюродному брату — Шэнь Юаню, приемному сыну Шэнь Цзю, который уже четырнадцать лет был для них ближе любого кровного родственника.       Когда шаги сына стихли, Дунфан Сяньюнь поднялся с кровати. Ноги приятно чувствовали прохладу пола. Подойдя к окну, он распахнул его, впуская свежий горный воздух пика Цинцзин.       Он глубоко вдохнул, чувствуя, как спокойствие гор окутывает его, словно защитный барьер. Секта Сюаньмин осталась далеко позади. Тот «никчемный третий ученик», которого презирали все — от младших адептов до слуг, — перестал существовать в тот день, когда он решил навсегда захлопнуть за собой дверь в ту ненавистную жизнь.       Теперь он был здесь. В безопасности. Среди тех, кто не видел в нем инструмента для политики или обузы.

— Слишком много времени прошло, чтобы до сих пор позволять этим теням пугать меня, — тихо прошептал он самому себе, глядя на цветущие ветви за окном.

      Дунфан Сяньюнь прислонился лбом к прохладной деревянной раме. Горный ветер приносил аромат тумана и сосен, но его мысли были окутаны духотой тех дней, от которых он так отчаянно бежал.       Перед глазами поплыли образы прошлой жизни. Он помнил вкус асфальта, визг тормозов и туннель света, который привел его не в иной мир, а в настоящий ад, прикрытый оберткой культиваторской новеллы. Система, сопровождавшая его с самого первого дня, часто подшучивала над его неловкостью, вечно ворчала, но, когда становилось совсем худо, она молча подбрасывала ему редкие реликвии и талисманы, позволяя выжить там, где другие бы давно сдались.       Воспоминания о детстве были болезненными, как свежая рана. Улыбка Ли Сяньюня — брата-близнеца, чьи глаза светились такой же чистотой, — была единственным светлым пятном в той жизни. Их разлучили родители, разделив судьбы, как разделяют нить: мама забрала его, сделав Дунфан Сяньюнем, а отец — Ли Сяньюня. Его брат стал гордостью, гением, чье имя гремело по всей секте Сяояо. Сам же Сяньюнь выбрал тень. Он обладал талантом к талисманам, который не смог скрыть даже при всей своей тяге к неприметности. Став учеником Госпожи Лу и обретя небесный корень огня, он прочно занял место третьего ученика главы секты Сюаньмин.

А потом пришел тот проклятый договор.

      Свадьба, которая должна была стать союзом, превратилась в его личную темницу. Старшие братья, вынужденные взять его в мужья, не скрывали своего отвращения. Каждый день он слышал одно и то же: «никчемный», «недостойный», «бесполезный довесок». Его постоянно сравнивали с Ли Сяньюнем, и это сравнение всегда было не в пользу Дунфан Сяньюня.       Сердце болезненно сжалось. Ли Сяньюнь всегда был единственным, кто верил в него, единственным, кто говорил: «Из нас двоих лучший — ты». Брат умолял сообщать, если кто-то посмеет его обидеть, но гордость и нежелание вовлекать брата в свои беды заставляли Сяньюня молчать.

Он терпел всё.

      Терпел насмешки, терпел холод, терпел ночи, когда те, кто называл себя его мужьями, грубо использовали его, выплескивая свою злость и, словно самое страшное унижение, выкрикивая в темноте имя его брата. Это было не супружество, это была пытка, где он оставался лишь бледной тенью того, кого они действительно желали.       Последней каплей стала та душная ночь. В ту ночь не было даже притворства — только глухая, тупая боль и осознание того, что он для них — пустое место.       Сяньюнь сильнее сжал подоконник. Пальцы побелели от напряжения. Он помнил, как дрожащими руками собирал жалкие пожитки, как Система, впервые не шутя, вывела на полупрозрачном экране:

[Внимание: Вероятность морального истощения достигла критической отметки. Рекомендуется немедленная смена локации.]

      Он сбежал в ту же ночь, не оглядываясь. Он прошел через многое, прежде чем нашел приют здесь, на пике Цинцзин, под покровительством Шэнь Цзю. Здесь он перестал быть «никчемным третьим учеником». Он стал отцом Сяомэна, человеком, который нашел покой в искусстве талисманов и тихой жизни, где его не сравнивали с братом.       Сяньюнь выдохнул, выпуская тяжесть воспоминаний вместе с воздухом. Прошлое не ушло — оно навсегда осталось шрамами на душе, но теперь, глядя на рассвет над Цанцюн, он знал: тот испуганный мальчик остался там, за горизонтом, а здесь его ждал сын, названный младший брат и племянник, который нуждались в нем куда больше, чем любые братья.       Сяньюнь отошел от окна, его взгляд скользнул по пыльному углу шкафа, где была свалена та самая одежда из секты Сюаньмин — символ его прежнего унижения. Фиолетовая шелковая рубашка, которую он когда-то носил с замиранием сердца, надеясь на одобрение, теперь казалась ему чужой и нелепой. Белый сюртук, когда-то бывший частью его образа «никчемного третьего ученика», теперь выглядел просто как напоминание о цепях, которые он разорвал.

— [Обнаружен высокий уровень меланхолии. Хочешь, я проиграю фоновую музыку «Я самый несчастный культиватор во вселенной»?] —

      Раздался в голове насмешливый, но привычно заботливый голос Системы.       Сяньюнь лишь усмехнулся. Он быстро сменил повседневный наряд на изысканное ханьфу изумрудного цвета — подарок Шэнь Цзю. Ткань мягко легла на плечи, подчеркивая его достоинство, которое теперь не нужно было доказывать криками или подвигами.       Он вышел из своих покоев, направляясь к павильону, где его уже ждал Шэнь Цзю. Воспоминания нахлынули волной: ему было пятнадцать, он был полон наивных надежд и отчаянно пытался убедить мир, что он не просто «тень» своего гениального брата. Именно тогда он случайно встретил Шэнь Цзю, который сам еще не был тем строгим мастером пика, каким стал позже. Их пути пересеклись в пыли дорог, и та мимолетная помощь, которую Сяньюнь тогда оказал будущему лорду, заложила фундамент для дружбы, спасшей его жизнь шесть лет спустя.       Когда в двадцать один год Сяньюнь, разбитый, преданный и почти сломленный после той злополучной ночи, постучал в двери пика Цинцзин, Шэнь Цзю не задавал лишних вопросов. Он просто укрыл его, как родного старшего брата, дав ему то, чего Сяньюнь никогда не знал — дом, где его ценили не за достижения, а за то, что он был самим собой.       Когда Сяомэну исполнилось семь, в их маленькой, уютной семье появился Шэнь Юань. История его появления была окутана тайной, которую Шэнь Цзю и Дунфан Сяньюнь хранили за семью печатями, но это было не важно. Важно было то, что его сын и приемный сын Шэнь Цзю стали неразлучны и всегда держались вместе.              Сяньюнь вошел в обеденный зал. Сяомэн и Шэнь Юань сидели за столом, о чем-то оживленно споря, их смех эхом отдавался от высоких сводов. Заметив отца,       Сяомэн просиял, а Шэнь Юань почтительно склонил голову, приветствуя того, кого уважал как дядю.       Шэнь Цзю сидел во главе стола, его обычная холодная маска на секунду дрогнула, сменяясь едва заметным теплом в глазах при виде Сяньюня.

— Опять витал в облаках? —

      Сухо заметил Шэнь Цзю, но его рука уже пододвигала чашку с чаем для Сяньюня.       Сяньюнь присел рядом, чувствуя, как внутри разливается покой, которого он был лишен столько лет. Теперь у него была своя жизнь, своя семья, и тени прошлого Сюаньмин казались лишь сном, который медленно стирается под лучами утреннего солнца Цанцюн.

— Просто вспоминал, как далеко я зашел, —

      Тихо ответил Сяньюнь, глядя на мальчиков.

— И как рад, что тогда, я не прошел мимо тебя, А-Цзю.