JUS GLADII

— Как вы себе представляете дочь Эгмонта в моем доме? — голос Рокэ от окна прозвучал резко. — В каком качестве? Военного трофея? Или надорской зверушки? — Как вам более нравится. — Сильвестр едва заметно пожал плечами, не открывая глаз. Тихо щелкнули четки. — Я бы предпочел назвать это опекой. — С тем же успехом можно держать в столице наследника, — сухо заметил герцог. Синие глаза сверкнули в полутьме. — Ошибаетесь, друг мой. — Кардинал наконец поднял взгляд, нездорово усталый, но абсолютно спокойный. — Юного герцога Окделла куда как безопаснее оставить в разоренном Надоре. Под присмотром матери и среди пустых сундуков он — лишь обиженный судьбой мальчик. В Олларии же, полной Людей Чести, ищущих знамя, он превратится в символ. Алва коротко хищно усмехнулся. Кардинал продолжал: — Несомненно, было бы наивно верить, что удастся обеспечить мир в королевстве ценой одной девочки. — Он отставил прочь опустошенную чашку шадди и развел руками. — Но я полагаю, что её разумное воспитание вдали от дурных влияний пойдет на пользу короне. Она — старший отпрыск покойного герцога и сестра нынешнего Повелителя Скал. Её брак в будущем поможет удержать молодого герцога от опрометчивых решений. — Если девочка умрет? — отрывисто, почти раздраженно спросил маршал. Бледные пальцы танцевали на эфесе шпаги, поблескивая сапфирами. — Это будет печально, — ровно отозвался кардинал. — Не знаю, что вы думаете обо мне, Рокэ, но вам вовсе не нужно измываться над юной эрэа, будто она ваша пленница. Обращайтесь с ней как подобает. Она лишь дитя, как вы справедливо заметили. А из тринадцатилетней девочки можно взрастить что угодно при должном старании. Сильвестр тяжело поднялся, четки глухо ударились о подлокотник. — В противном случае девочку ждет простая и бессмысленная судьба. Обещанная агарисскому мальчишке, она не сможет выйти за него, когда придет срок, — тогда её отдадут Лараку, чтобы обезопасить кровную линию Окделлов. Круг замкнется. Дорак пристально посмотрел на Алву. — После Ренквахи у вас есть то, что именуется jus gladii. Вы без меня знаете: если девочку заберу я, в Агарисе и по всем Золотым землям немедленно заведут разговор о том, как гнусные олларианцы разлучают матерей с детьми. Если покровительство обеспечит Его Величество — скажут, корона пала так низко, что берет в заложники детей. — Меня, однако, ненавидят и боятся достаточно сильно, чтобы эта выходка сошла мне с рук, — закончил Рокэ. — Именно. Люди Чести, разумеется, станут роптать по мере сил. Вас назовут сперва безумцем, затем мучителем, палачом и растлителем невинных… Вам однако не привыкать к лестным эпитетам, герцог. Алва молчал. Иного бы смутило подобное промедление, но кардинал тишины не опасался. Он ждал. — Вы понимаете, что будет к совершеннолетию с её репутацией? — Оставьте это мне, — мягко отозвался Сильвестр.

***

Во вдовьем трауре герцогиня Мирабелла осунулась, и без того неброская её красота выцвела, иссохла, оставив на всем облике отпечаток непреходящей скорби. Агнес нечасто смотрела на матушку прямо, но теперь не могла не смотреть. Она должна была запомнить, сохранить в памяти образы родных, которых покидала. — У меня забирают вас, как забрали вашего отца. Сейчас у нас нет иного пути, кроме смирения. Но наш Создатель справедлив и каждому воздастся по его делам. Узурпатор Оллар, еретик Дорак и гнусный убийца Рокэ Алва — все они поплатятся за свою жестокость, — герцогиня взглянула с ледяной решимостью. — Oculi Domini super iustos, et aures eius in clamorem eorum. — Vultus autem Domini super facientes mala, ut perdat de terra memoriam eorum, — покорно закончила Агнес. Предрассветные выстуженные сумерки окутали Надор туманом. Прощались в молчании — всё важное было сказано накануне. Никого, кроме матушки и Ричарда, не было. Девочек не разбудили ещё к утренней молитве, прислугу к воротам не пустили. Агнес шагнула к брату, взяла его широкие мальчишеские ладони в свои. — Ты теперь старший, Дикон, — сказала она, стараясь, чтобы голос её звучал ровно. — Береги матушку и сестер. — Обещаю, — тихо отозвался Ричард, и Агнес нашла в себе силы улыбнуться. Следом подошла герцогиня. Девочка хотела было коснутся её руки, но не решилась. Склонила голову, как подобает, и мать коротким напряженным жестом даровала ей благословение. — Будьте достойны своего имени. Капитан присланного эскорта нетерпеливо оправил подпругу на лошади и перевел взгляд с герцогского семейства на распахнутые ворота. Ему явно хотелось быстрее закончить с церемониями. Агнес вновь поклонилась матери и, подхватив тяжелые юбки, сошла с крыльца — колеса экипажа заскрипели по обледенелой колее. Она не ступила и двух шагов по мерзлой земле, как из дома вылетела худая фигурка, простоволосая и едва одетая. Не замечая ни строгого материнского взгляда, ни ледяного ветра, чудом не слетев со ступеней и не запутавшись в собственных ногах, она бросилась к сестре — поймала, вжалась в неё дрожащей грудью, вцепилась мерзлыми пальчиками в дорожный плащ, всхлипнула отчаянно. Агнес перевела дыхание, унимая собственную дрожь, поцеловала растрепанную русую макушку и мягко отстранилась. — Всё будет хорошо, Айри. Айрис судорожно кивнула, вскинулась; по раскрасневшимся её щекам катились крупные горячие слезы. Сестра ласково вложила ей в руки вышитый платок. — Я всегда буду любить вас, — чуть слышно шепнула Агнес и передала девочку в руки подоспевшего служки. — Пора выезжать, герцогиня, — резко известил капитан. Она скупо кивнула. — Прощайте, дитя мое. Агнес в последний раз окинула взглядом родных. Матушкины глаза, казалось ей, блестели в туманном осеннем мареве. — Прощайте.