JUS GLADII

Она явилась на пороге ранним утром в начале Осенних Молний. Траурное платье, вусмерть затянутый на костях корсет. В пене домотканого кружева — худое запястье, удушенное тройным витком четок. Бледная невысокая девочка с точеными северными чертами. Агнес Окделл. Она походила бы на эсператистскую мученицу, но их изображали с просветленным лицами и пустыми блаженными взглядами, а маленькая герцогиня смотрела внимательными тревожными глазами цвета штормового неба, и напряжение ясно читалось в каждом из выверенных, нарочито неторопливых её жестов. На несколько мгновений воцарилась тишина — растревоженный мрамор под ногами затих, стены поглотили эхо. Рокэ отчетливо ощутил, как закаменела шея — верный предвестник гемикрании, — и прямо взглянул на юную визави. Она не отвела глаз, лишь дрогнула едва заметно кипенная манжета. В этом молчании между ними было более честности, чем в любых словах. Однако слова ожидались, и говорить полагалось ему. Первый маршал обвел приемную широким небрежным жестом и произнес: — Мое имя — Рокэ Алва. Вы в моем доме, эрэа, и отныне нам предстоит делить кров и стол. Девочка изобразила реверанс, не потеряв осанки, не склонив головы. Поднимаясь, слабо качнулась на каблуках, беззвучно переступила и встала как прежде. Рокэ учтиво сделал вид, что не заметил. Он, право, предложил бы ей сесть, но не был расположен к долгим беседам. — Позвольте узнать, герцог, в каком статусе я пребываю в вашем доме? — Голос её оказался тихим и ровным, без девичьей звонкости. — Вы хотели бы слышать откровенный ответ на свой вопрос? — усмехнулся Алва. Невинная провокация, но с девочки станется и того. — Я надеялась на это, — отозвалась она, не изменившись в лице. — Извольте. Вы — заложница, эрэа. Иными словами, вы выступаете гарантом мира между короной и вашими родичами. — Благодарю, мне известно значение слова «заложница». — Прекрасно! — Алва незаметно перевел дыхание, эхо собственной несдержанности ударило в виски. — Я не имею причин отравлять вашу жизнь, эрэа, и не собираюсь обременять вас своим присутствием сверх необходимого. — Это очень любезно, герцог, — шелестнула девочка. Тонкая, сухая, прозрачная — как пергаментный лист на просвет. В одно мгновение Рокэ показалось, что она упадет на месте, но этого не случилось. Он продолжил: — Ваша камеристка — Лаура. Домоправитель — Хуан. С вашими нуждами обращайтесь к ним. Она кивнула, не взглянув в сторону слуг. — У вас остались ко мне вопросы? — Фарс пора было заканчивать. — Есть ли у меня право на переписку? — Я не стану лгать, что письма ваши увидят лишь адресаты. Впрочем, я надеюсь, вы достаточно осмотрительны, чтобы не марать бумагу крамолой. Со своей стороны могу заверить, что не нахожу удовольствия в чтении чужих излияний, посему ваши послания будут проходить не через мои руки. — Я поняла. — Что-нибудь ещё? В таком случае, не смею более вас задерживать. Хуан, проводи госпожу. Алва порывистым шагом вышел прочь. На дворе отмахнулся от примятого капитана, блеющего о доставленной в срок госпоже Окделл, подхватил у подоспевшего мальчишки шляпу и взлетел в седло. День обещал быть долгим. В немногих праздных мыслях, не отмеченных разгорающейся болью, Рокэ обнаружил, что приятно удивлен состоявшимся знакомством. Для тринадцатилетнего существа, лишившегося в одночасье дома и родных, перенесшего двухнедельную мерзлую дорогу в сопровождении военного конвоя, а ныне предстоящего перед убийцей отца, девочка держалась достойно. Он несколько опасался, что разговора не выйдет вовсе. Ему не доводилось прежде иметь дело со столь юным особам и, пожалуй, он не удивился бы ни слезам, ни проклятиям — то была бы досадная проблема, которой теперь удалось избежать. Хорошо, что кровь герцогини Мирабеллы или, может, её рука в воспитании оказалась сильнее.