Promised to you

Солнце начинало подниматься над лесом, заливая поляну жидким золотом. Белые цветы, усеявшие траву, ещё не проснулись, сомкнув лепестки в ожидании полудня. Иккинг стоял у плоского камня, прижимая к груди чертёж, и смотрел на человека, который только что вышел из-за деревьев. Беззубик уже не лежал, он поднялся на все четыре лапы, прижал уши к голове и издал самый утробный рык, на который был способен. Иккинг слишком хорошо знал этот звук, чтобы списать его на пустую настороженность, а потому заслонил дракона спиной и украдкой посмотрел на незваного гостя. — Доброе утро, — повторил Вигго, не делая шага вперёд. Он словно чувствовал, где проходит невидимая граница, за которую Беззубик его не пустит. — Я не хотел вас напугать, юный Хэддок. И вашего дракона. Иккинг молчал. Пальцы крепче сжали край чертежа, а в голове билась одна мысль: полчаса пешком от бухты — это не прогулка. Это путь, проделанный с чёткой целью. Вигго не искал бы кого-либо здесь, в лесу, чтобы осмотреть остров, и уж точно не пришёл бы подышать свежим воздухом. — Корабль ещё в бухте, — сказал Иккинг, и голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Вы сказали, что починка займёт ночь. Вигго слегка наклонил голову, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение, словно он оценил наблюдательность парня по достоинству. — Так и есть. Мои люди заканчивают, и к полудню мы снимемся с якоря. Мне показалось невежливым покинуть остров, не увидев его красот при дневном свете. Ваш отец вчера был столь любезен, что мне захотелось мельком взглянуть на Олух не из гавани, а изнутри. Он говорил легко, почти беззаботно, но его взгляд при этом скользил по поляне, отмечая каждую деталь: плоский камень, разложенные на нём инструменты, чертёж, который Иккинг прижимал к груди, напряжённую позу дракона. Этот взгляд не был взглядом праздного гуляки, восхищённого природой. Он был взглядом оценщика, который только что обнаружил в груде товара нечто стоящее. Беззубик зарычал громче. Иккинг опустил руку и коротко, без слов, коснулся его мордочки позади себя. Дракон не успокоился, но замолчал, подчиняясь безмолвной просьбе. — У вас чуткий зверь, — заметил Вигго, переводя взгляд на Беззубика. — Ночные Фурии славятся не только скоростью, но и умением чувствовать намерения. Он не доверяет мне, и это делает ему честь. Иккинг не нашёл, что ответить. Комплимент дракону прозвучал так, словно Вигго одновременно похвалил и его самого, но какой-то окольной похвалой, к какой он не привык. Вигго сделал ещё полшага вперёд, ровно настолько, чтобы оказаться достаточно близко для разговора, но недостаточно, чтобы Беззубик счёл это угрозой. — Это ваша работа? — спросил он, кивнув с улыбкой на чертёж, который Иккинг по-прежнему держал у груди. Иккинг помедлил, но потом всё же опустил лист, развернув его к гостю. Вигго не потянулся за ним руками, а лишь наклонился, рассматривая линии и пометки с расстояния вытянутой руки. — Седло, — произнёс он после паузы. В его голосе не было насмешки, только неподдельный интерес. — С регулируемым креплением для хвостового плавника. Вы сами это придумали? — Там есть недочёты, — ответил Иккинг быстрее, чем хотел. — Крепление должно быть подвижным, но я пока не решил, как сделать его одновременно гибким и прочным. Вигго выпрямился и посмотрел на Иккинга с тем же оценивающим вниманием, с которым до этого разглядывал чертёж. Его улыбка стала чуть другой, почти тёплой, оставив дежурную позади. — Знаете, юный Хэддок, за свою жизнь я встречал множество талантливых людей. Изобретателей, стратегов, мастеров. Но редко встретишь того, кто в шестнадцать лет мыслит как инженер, а чувствует как наездник. Вы занимаетесь не просто ремеслом, а искусством понимания живого существа. Иккинг не ответил, он не привык к таким словам. В общине, где вместо объятий ты получаешь удары в плечо, а вместо тёплых слов — грубые и вульгарные обращения, такая похвала была невиданной редкостью. Даже родной отец хвалил его скупо и редко, а этот чужак произносил комплимент так, словно сообщал факт, не требующий обсуждения. От этого слова Вигго казались одновременно и более ценными, и более опасными. — Позвольте задать вам вопрос, — сказал Вигго, и его тон изменился, стал на полтона ниже. — Ваша нога... Он не закончил, но его взгляд на мгновение опустился к протезу, выглядывавшему из-под туники, и снова поднялся к лицу Иккинга. Никакой жалости, никакого неловкого отведения глаз, только профессиональный интерес, как у медика или кузнеца. — Я заметил вчера, что вы прихрамываете, — продолжил он. — Протез хорош для ходьбы, но для полёта требуется что-то иное. Вы это учли? Иккинг моргнул. Никто и никогда не спрашивал его об этом. Никто не думал о том, что полёт с протезом — это не просто «сесть и полететь». Это постоянная борьба с железом, которое не гнётся так, как живая нога, с болью после долгих часов в седле, с необходимостью перераспределять вес, чтобы не терять равновесие в воздухе. Этот чужак, знавший его меньше суток, увидел то, чего не замечали даже самые близкие. — Я... да, — выдохнул Иккинг. — Я думал над этим, но пока не придумал, как сделать крепление удобнее. Вместо ответа Вигго опустился на корточки, чтобы рассмотреть конструкцию поближе. Он не хватал Иккинга за ногу, не позволял себе лишнего, но его близость, его внимание, его почтительное изучение работы — всё это ощущалось почти так же остро, как прикосновение. Иккинг стоял не шевелясь и боялся, что Вигго услышит, как гулко бьётся его сердце. Пальцы рук похолодели, и он незаметно сжал их в кулаки, пытаясь унять дрожь. Вигго поднялся так же плавно, как опустился, и отряхнул колени от налипших травинок. — Я задержал вас дольше, чем намеревался, — сказал он с лёгкой улыбкой, прикрыв на мгновение глаза. — Мне пора возвращаться к кораблю, а вам, полагаю, к чертежам. Благодарю за компанию и за то, что позволили взглянуть на вашу работу. Такие умы, как ваш, — редкость, берегите его. Он развернулся и направился обратно к деревьям той же бесшумной походкой, которой вошёл в Большой Зал накануне. Иккинг смотрел ему вслед, не в силах пошевелиться. Через минуту фигура Гримборна растворилась среди стволов сосен, оставив после себя примятые травинки и гулкую тишину. Беззубик подошёл ближе и ткнулся носом в плечо Иккинга, тихо ворча. Тот машинально поднял руку и погладил дракона по голове, но мысли его были далеко. Он смотрел на край леса, где исчез Вигго, и чувствовал, как изнутри медленно поднимается что-то вязкое и бесформенное — тревога, у которой не было названия, но которая уже пустила корни где-то под рёбрами. Тело всё ещё помнило чужое, слишком пристальное внимание, а в ушах звучал низкий голос, произносивший его фамилию с какой-то непонятной, собственнической интонацией. — Просто торговец, — прошептал Иккинг, но даже Беззубик ему не поверил.