Promised to you

Возвращение в деревню вышло скомканным. Иккинг добрался до кузницы, сам не заметив дороги, и долго стоял над чертежом, разложенным на верстаке, не видя ни линий, ни пометок, которые сам же нанёс утром. Перед глазами всё ещё стояла поляна, примятые травинки, оставшиеся после ухода Вигго, и собственная растерянность, которую он так и не смог спрятать. Беззубик сидел в углу кузницы и тихо ворчал, не пытаясь больше привлечь внимание хозяина, а лишь наблюдая за ним большими зелёными глазами, в которых читалось беспокойство. К вечеру вернулись Всадники. Они влетели в деревню шумно и весело, как всегда после удачного патруля: Сморкала что-то громко доказывал Забияке, Задирака закатывал глаза, а Рыбьеног пытался вставить слово, но его никто не слушал. Астрид спешилась первой и сразу направилась к Иккингу, который стоял у дверей кузницы, скрестив руки на груди и глядя куда-то в сторону гавани. — Ты какой-то странный, — сказала она вместо приветствия. — Что-то случилось? — Ничего, — ответил Иккинг, и это «ничего» прозвучало до отвратительного фальшиво. Астрид сузила глаза. Они отошли к дальнему краю площадки, подальше от чужих ушей, и Иккинг коротко пересказал события предыдущего вечера: корабль без флага, торговец по имени Вигго Гримборн, договор, который Стоик подписал почти не раздумывая. Про поляну он упомянул вскользь, без деталей, но Астрид была слишком внимательна, чтобы это пропустить. — Он нашёл тебя в лесу? — с удивлением переспросила она, и её голос стал жёстче. — Один, без провожатых, на рассвете? И ты не подумал, что это странно? — Я подумал, — сказал Иккинг. — Но он не сделал ничего плохого. Он просто... говорил со мной. О моих чертежах и о протезе. — О протезе? — Астрид подалась вперёд, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на тревогу. — Иккинг, торговцы не интересуются чужими протезами. Торговцы интересуются прибылью. — воскликнула она. — Что ему было нужно? — Я не знаю, — признался Иккинг и осёкся, потому что в голове снова зазвучал тот обволакивающий голос: «Такие умы, как ваш, редкость, берегите его». Он не стал повторять это Астрид. Что-то внутри, какой-то инстинкт, заставил его проглотить эту фразу, спрятать её поглубже, как вещь, которую не хочется показывать даже самым близким. Астрид выдохнула и покачала головой. — Просто будь осторожен, — сказала она тихо. — Ты слишком доверчивый, Иккинг. Иногда мне кажется, что ты видишь в людях только хорошее. Слегка ударив в плечо в знак поддержки, она развернулась и ушла, оставив его стоять в одиночестве. Иккинг, потирая ноющее от удара место, смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Астрид была права, и он знал это, но в то же время её слова звучали почти как обвинение, и ему хотелось защищаться, не от неё, а от того странного, безымянного чувства, которое Вигго оставил после себя. Ночью он долго не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок и слушая дыхание Беззубика. Перед глазами снова и снова возникала картинка: мужчина в тёмном плаще опускается на корточки возле него и смотрит на протез так, словно перед ним не искалеченная нога, а инженерное чудо. Никто никогда не смотрел на него так. Никто не говорил с ним так. И от осознания этого Иккингу становилось одновременно и тепло, и тоскливо. Потому что этот человек завтра уплывёт, а вместе с ним исчезнет и то, чего Иккинг даже не успел понять.

Корабль не уплыл.

На следующее утро, когда солнце только начало подниматься над морем, дозорные заметили знакомый силуэт у восточного пирса. Паруса цвета тёмного вина всё ещё были подняты, но по палубе ходили люди и проверяли снасти, перетаскивали тюки. К полудню по Олуху пополз слух, что торговец задерживается. Что-то насчёт нового ветра, который будет попутным только через пару дней. Иккинг услышал об этом от Рыбьенога, который забежал в кузницу поделиться новостями, но сам Иккинг почти не слушал. Его мысли были заняты другим — он снова и снова прокручивал в голове вчерашний разговор, пытаясь понять, что именно его так зацепило, и не находил ответа. Ближе к вечеру он возвращался от загонов с драконами один, потому что Беззубик убежал вперёд гонять овец, и на узкой тропинке между кузницей и домом его ждали. Вигго стоял, опираясь плечом на деревянный столб ограды. Сегодня на нём был не длинный плащ, а тёмный камзол с меховой оторочкой на воротнике, но та же самая лёгкая улыбка на губах и тот же самый проницательный взгляд, который, казалось, видел Иккинга насквозь. — Юный Хэддок, — произнёс он, отталкиваясь от столба. — Рад снова вас видеть. Я боялся, что вы будете избегать меня после того, как я так бесцеремонно вторгся в ваше уединение. — Я не избегал, — ответил Иккинг и остановился, не зная, стоит ли подходить ближе. — Это похвально, — Вигго сделал шаг навстречу. — У меня есть кое-что для вас. Я собирался передать это через вашего отца, но, подумав, решил, что будет правильнее вручить лично. Он протянул свёрток, прямоугольный, завёрнутый в плотную ткань. Иккинг помедлил, прежде чем взять его, но любопытство пересилило. Он развернул ткань и замер. Это была книга, но не простая. Тяжёлый кожаный переплёт, уголки окованы потемневшим серебром, страницы плотные, пахнущие старыми чернилами морского кальмара и временем. На обложке не было названия, но когда Иккинг открыл её, он увидел страницы, заполненные чертежами. Хитроумные механизмы, зубчатые колёса, шарнирные соединения, рычаги — десятки идей, записанных чьей-то рукой много лет назад, идей, которые он сам ещё только пытался додумать. — Это «Кодекс механики» Гримбольда Старшего, — сказал Вигго негромко. — Ему больше ста лет. Говорят, он был чудаком, но чудаком гениальным. Мне эта книга досталась по наследству, но я, к своему стыду, никогда не находил ей должного применения. А вы, юный Хэддок, найдёте. Иккинг поднял глаза от книги и уставился на Вигго, не в силах подобрать слова. Его пальцы дрожали, но на этот раз не от тревоги. — Я не могу это принять, — выдавил он наконец. — Это слишком... она же стоит целое состояние. — Она стоит ровно столько, сколько пользы принесёт своему владельцу, — ответил Вигго с улыбкой. — И если честно, мне будет спокойнее знать, что этот фолиант лежит в руках того, кто сможет его прочитать, а не пылится в моём трюме среди тюков с тканями. Не отказывайтесь, Иккинг. Вы окажете мне честь. — Я... — Иккинг сглотнул. — Спасибо. Правда. — Не стоит благодарности, мой мальчик, — сказал Вигго, и его голос на последних словах стал мягче, теплее, словно он пробовал это обращение на вкус. — Просто не дайте вашему таланту зачахнуть среди овец и кузнечных мехов. Вы способны на большее. Намного большее. Он кивнул на прощание и пошёл обратно в сторону гавани, а Иккинг остался стоять на тропинке, прижимая к груди книгу. Она была намного тяжелее, чем выглядела. От неё пахло чем-то неуловимо чужим, но приятным. Иккинг прижал её крепче и, не оглядываясь по сторонам, быстрым шагом направился к дому. За ужином он не проронил ни слова. Стоик что-то говорил о новых поставках и о том, что Гримборн оказался «не таким уж и прохвостом», но Иккинг его почти не слышал. Книга лежала у него на коленях под столом, и он то и дело касался пальцами её корешка, словно проверяя, не исчезла ли она, не приснилась ли ему. Вечером, оставшись один и заперев дверь, он раскрыл книгу на первой странице. На внутренней стороне обложки чернела надпись, сделанная от руки, чернила уже поблёкли от времени, но буквы всё ещё были чёткими. Почерк был незнакомый, не тот, которым расписывался Гримбольд Старший в примечаниях к чертежам. Иккинг поднёс книгу ближе к свече и прочитал: «Иккингу Хэддоку, с верой в его будущее. В.Г.» И впервые за долгое время Иккинг лёг спать с улыбкой.