Promised to you

Утро следующего дня выдалось ясным и холодным. Ветер наконец стих, и море лежало гладкое, как натянутый шёлк, отражая бледное небо и тёмные силуэты драконов, круживших над гаванью. Олух гудел, как растревоженный улей. Всадники готовились к вылету: Сморкала громогласно проверял крепления на седле, Забияка и Задирака спорили, кто первый заметит Изгоев, а Рыбьеног в десятый раз пересчитывал припасы, бормоча себе под нос что-то про белладонну, омелу и противоядия от драконьей лихорадки. Астрид стояла в стороне и молча затягивала ремни на седле Громгильды, не глядя по сторонам. Когда Иккинг подошёл к ней, она не повернула головы в его сторону. — Ты летишь? — спросила она сухо, и в её голосе не было ни вчерашней злости, ни прежнего тепла. Только ровная, деловая интонация. Иккинг знал, что должен ответить «да». Ещё неделю назад он не раздумывал бы ни секунды, но теперь что-то внутри него колебалось, и это колебание было мучительным, как заноза под кожей. С одной стороны, Всадники, Астрид, отец, который уже отдавал приказы с командного утёса, и Беззубик, который нетерпеливо переминался с лапы на лапу, чувствуя приближение боя. С другой, вчерашний разговор в каюте, запах сандала, низкий голос Вигго, пообещавшего показать старые морские карты где-то через час. — Я... — он помедлил. — Мне нужно кое-что закончить. Я догоню вас позже. Астрид наконец повернулась и посмотрела на него. В её глазах не было упрёка, только что-то похожее на разочарование, смешанное с усталостью, и от этого взгляда Иккингу стало хуже, чем от любой ругани. — Как хочешь, — сказала она тихо и вскочила в седло. Всадники взлетели, а Иккинг остался стоять на краю обрыва, провожая их взглядом, пока последний силуэт не растворился в утренней дымке. Беззубик тихо заворчал, тычась носом ему в плечо, и в этом ворчании было что-то, чего Иккинг никогда раньше не слышал. Не требование лететь, а смирение. Словно дракон уже принял то, что Иккинг ещё не решился признать даже самому себе. Корабль встретил его знакомым запахом воска и трав. На палубе было тихо, только волны плескались о борт, да где-то внизу мерно поскрипывали снасти. Вигго ждал его не в каюте, а на корме, где на небольшом раскладном столике уже были расстелены карты, прижатые по углам гладкими камешками. Он стоял спиной к трапу и что-то рассматривал в одной из них, водя левой рукой по выцветшим линиям, но, услышав шаги, обернулся. Его лицо осветилось лёгкой, почти незаметной улыбкой, и он отложил карты в сторону. — Я думал, ты не придёшь, — сказал он вместо приветствия. — Всадники уже улетели? — Да, — Иккинг подошёл ближе и остановился у края стола, разглядывая разложенные карты. — Я сказал им, что догоню позже. — Но не догонишь, — Вигго произнёс это не как вопрос, а как утверждение, и от его спокойной уверенности у Иккинга по спине пробежал знакомый тревожный ток. Он ничего не ответил, и это молчание было красноречивее любых слов. Они склонились над картами. Вигго показывал ему старые маршруты, по которым ходили торговые корабли сто лет назад, отмечал давно заброшенные кузницы и шахты, рассказывал истории о мастерах, чьи имена уже никто не помнил, но чьи чертежи до сих пор хранились в библиотеке Гримборнов. Иккинг слушал, затаив дыхание, и время текло незаметно. Солнце поднялось выше, тени на палубе стали короче, а он всё сидел и слушал, забыв и о Драко-цветке, и об Изгоях, и об обещании, которое дал Астрид. Очнулся он только когда с берега донёсся звук рёва драконов, резкий, тревожный, означавший возвращение патруля. Иккинг вздрогнул и поднял голову, а над гаванью уже кружили драконы Всадников, и даже с такого расстояния он мог различить, что летят они тяжелее обычного, что один из драконов хромает в воздухе, а второй, кажется, волочёт что-то в лапах. — Мне пора, прости, — сказал он, поднимаясь. Вигго не стал его задерживать, только кивнул и аккуратно свернул карты. — Возвращайся, когда сможешь, мой дорогой Иккинг, — сказал он. — И будь осторожен. Иккинг сбежал по трапу и бросился к деревне. Сердце колотилось где-то в горле, и он ругал себя последними словами за то, что не полетел с ними, за то, что просидел над картами, пока его друзья рисковали жизнями. Беззубик бежал рядом, и теперь в его глазах не было смирения, только готовность и хищный азарт перед схваткой. В Большом Зале было шумно. Сморкала, с перевязанным плечом, громко рассказывал о том, как они нарвались на засаду у гребня, Забияка и Задирака перебивали друг друга, описывая стаю Разнокрылов, которая спикировала на них из облаков, а Рыбьеног уже хлопотал над раненым Громмелем, чьё крыло было рассечено чем-то острым. Астрид стояла у стены, прислонившись к ней спиной и скрестив руки на груди. Её броня была в саже, а на щеке красовался свежий порез, но взгляд был ясным и холодным. Когда Иккинг вошёл, она посмотрела на него, и в этом взгляде была видна спокойная, выверенная горечь, которую она уже успела переварить внутри себя и теперь носила как броню. — Ты не догнал, Иккинг, — сказала она коротко. — Я... — Иккинг сделал шаг к ней, но она выставила руку вперёд, останавливая его. — Не надо. Я всё понимаю, Иккинг. Ты сделал свой выбор. — Это не выбор, — его голос сорвался. — Я просто задержался. — Ты задержался, потому что хотел задержаться, — Астрид оттолкнулась от стены и выпрямилась. — Потому что тебе было интереснее сидеть на корабле у этого торговца, чем лететь с нами, — следующим действием она ткнула пальцем ему в грудь, упрекая взглядом. Астрид развернулась и пошла к выходу. Иккинг смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри разверзается нечто невыносимое, то, что он ощутил вчера у колодца, но теперь это было не тонкой нитью, а зияющим провалом, в который утекало всё, что он считал незыблемым. Трещина. Вечером, когда Олух затих и только дозорные перекликались на башнях, Иккинг сидел у себя и смотрел на «Кодекс механики», не видя страниц. Он думал об Астрид, о её порезе на щеке, о том, что она сказала: «ты сделал свой выбор». Он хотел бы возразить, хотел бы доказать, что никакого выбора не было, что всё сложнее, чем кажется, но где-то глубоко внутри он знал, что она права. Выбор был сделан не за один день, не за один разговор, а исподволь, незаметно, как вода точит камень. Он выбрал книгу вместо полёта, каюту вместо патруля, голос Вигго вместо голоса Астрид. Он захлопнул книгу и лёг спать, но сон не шёл, и до самого рассвета он лежал с открытыми глазами, глядя в тёмный потолок и слушая, как Беззубик тихо, почти неслышно вздыхает у очага.