На осколках луны

Глава 4. Луна и тишина Хогвартс, 1996 год Несколько дней спустя Гермионе надоело. Надоели взгляды в гостиной — косые, любопытные, осуждающие. Надоел шёпот за спиной, который стихал, стоило ей обернуться. Надоело, что даже Невилл, обычно такой тактичный, сегодня спросил её: «Слушай, а это правда, что у тебя с Малфоем?» — и смотрел при этом с искренним недоумением, будто она вдруг отрастила вторую голову. Гарри пытался её защищать — рыкнул на какой-то компании хаффлпаффцев, когда те слишком громко захихикали. Но Гермиона видела: даже он не понимает, как с этим справиться. Рон просто игнорировал её существование, что было почти облегчением. Но хуже всего были минуты, когда она оставалась одна в спальне. Лаванда, конечно, делала вид, что спит, но Гермиона слышала её дыхание — прерывистое, с подавленными смешками. И подруги Лаванды, которые шушукались за занавесками, думая, что Гермиона не слышит. «С Малфоем… представляешь… да она же… а он…» Гермиона сжала подушку и уткнулась в неё лицом. «Я больше не могу», — подумала она. И тогда она решила: к чёрту всё. К чёрту их взгляды, к чёрту их перешёптывания. Она пойдет туда, где её никто не найдёт. Туда, где хотя бы на час можно забыть, что она — центр скандала. Астрономическая башня встретила её холодом и тишиной. Гермиона поднялась по узкой винтовой лестнице, прижимая к груди мантию. Здесь, наверху, не было никого. Никто не прятался в углах, не шептался за спиной. Только ветер — сырой, октябрьский — гулял меж зубчатых стен, и где-то далеко внизу спал замок. Она подошла к перилам. Долго стояла, глядя в темноту, а потом — зачем? — влезла на широкий каменный парапет и села на него, свесив ноги вниз. Внизу была пропасть. Или нет? В темноте не разобрать. Было всё равно. Луна висела над Запретным лесом — полная, круглая, бледная, как старая монета. Её свет заливал всё вокруг серебристым, призрачным сиянием. Внизу, у подножия башни, чернело озеро, и луна отражалась в нём, дрожа на мелкой волне. Гермиона смотрела на луну и думала. О том, как всё запуталось. О Роне, который выбрал Лаванду. О Гарри, который смотрит на неё с тревогой. О сплетнях, которые расползаются по школе, как чума. И о нём — о Драко Малфое, который зачем-то не оттолкнул её тогда, зачем-то сказал те слова, зачем-то смотрит на неё на зельях так, что у неё внутри всё переворачивается. «Почему?» — спросила она у луны. Луна не ответила. Шорох послышался справа. Гермиона вздрогнула и повернула голову. Из темноты, из того самого угла, где он был в прошлый раз, вышел Драко Малфой. Он двигался бесшумно, как тень, и только огонёк сигареты выдавал его присутствие — маленькая оранжевая точка в темноте. Он подошёл к перилам, встал рядом с ней и тоже посмотрел на луну. — Снова ты, — сказала Гермиона. Устало. Без удивления. — Ага, — ответил он. Глухо. Не поворачивая головы. Он затянулся, выпустил дым в ночное небо. Ветер подхватил его и развеял, прежде чем он успел долететь до неё. Они стояли молча. Долго. Так долго, что Гермионе показалось — прошла вечность. Ветер трепал её волосы, и она не убирала их, потому что ей нравилось это чувство — холодный ветер, живой, настоящий, сметающий всю эту школьную шелуху. Луна освещала его профиль — острый, аристократичный, с лёгкой тенью под скулами. Он выглядел старше своих семнадцати. Уставшим. Она заметила это ещё в прошлый раз и сейчас убедилась снова. Он спал не больше неё. И ел, наверное, тоже. «Что с тобой происходит?» — хотела спросить она. Но не спросила. Вместо этого она повернула голову к нему и сказала тихо — так, чтобы ветер не унёс слова: — Ты не такой, как раньше. Он медленно повернулся к ней. В его серых глазах отражалась луна — холодная, серебряная. — В каком смысле? — спросил он. — Старый Драко Малфой не стал бы стоять рядом с такой, как я, — сказала она. — Он бы… плюнул. Или обозвал. Или просто ушёл. Драко усмехнулся. Та самая усмешка — кривая, малфоевская, но в ней не было прежней злости. Только усталость. — Согласен, — сказал он. — Старая Гермиона Грейнджер не стала бы целовать такого, как я. Обычно она бьёт в лицо с кулака. А не поцелуем в губы. Гермиона почувствовала, как щёки заливает жаром. Она отвернулась к луне, надеясь, что темнота скроет её смущение. — Я не подумала тогда о последствиях, — сказала она в пустоту. Драко хохотнул — коротко, безрадостно. — О да, — сказал он. — Последствия ужасны. Как такое может быть? Золотая девочка Грейнджер и мерзкий Малфой — Пожиратель смерти. Гермиона замерла. Она медленно повернула голову и посмотрела на него — внимательно, в упор. — Так это правда? — спросила она. Голос её был ровным, но внутри всё сжалось. Драко не ответил. Он сделал последнюю затяжку, раздавил окурок о парапет и уставился куда-то вдаль. Гермиона отвернулась первой. — Гарри уверен, что метка уже у тебя, — сказала она. — Он говорит, что видел. — Мне плевать, что думает Избранный мальчик, — ответил Драко. В его голосе не было злости. Только глухая, вязкая усталость. Они снова замолчали. Ветер выл где-то внизу, и луна стояла над ними, холодная и равнодушная, как и вся эта война. — Мне пора, — сказала Гермиона. Она спрыгнула с парапета — легко, бесшумно. — Ага, — сказал Драко, не двигаясь с места. Она пошла к выходу. У самой двери остановилась. Хотела что-то сказать — что-то важное, что вертелось на языке. Но не нашла слов. — Спокойной ночи, Малфой, — сказала она. — Спокойной ночи, Грейнджер, — ответил он. Она ушла. А он остался стоять у перил, глядя на луну, и думал о том, что эта ночь была легче, чем предыдущие. Наверное, потому что он был не один. На следующий вечер она снова пришла. Не специально. Ну, почти не специально. Просто ноги сами принесли её наверх, когда в гостиной стало слишком душно после очередной колкости Лаванды. Драко уже был там. Сидел на привычном месте — в углу, на полу, прислонившись спиной к стене. Не курил. Просто сидел и смотрел на луну. — Пустишь? — спросила она. — Садись, — ответил он. Она села на парапет — как в прошлый раз, свесив ноги. Он остался в углу. Они не разговаривали. Не смотрели друг на друга. Просто были рядом — и этого оказалось достаточно. Где-то через час она встала и ушла. Он не сказал ни слова. Она — тоже. На третий вечер он пришёл позже. Она уже сидела на парапете и читала книгу при свете палочки. Увидела его, кивнула. Он кивнул в ответ. Сел в своём углу, достал сигарету, но не закурил — покрутил в пальцах и убрал обратно. — Можно вопрос? — сказала она. — Попробуй. — Ты всегда курил? — Нет, — ответил он. — В этом году начал. — Почему? — Нервы. Она не стала спрашивать, что у него с нервами. Он не стал объяснять. На пятый вечер она принесла два яблока. Одно протянула ему. — Спасибо, — сказал он. Чуть удивлённо. — Ты не ужинал, — сказала она. — Я видела. Он посмотрел на неё странно — как будто она только что сделала что-то невероятное. Потом надкусил яблоко. Она — тоже. Они жевали в тишине, глядя на луну, и это было почти нормально. На седьмой вечер она спросила: — Ты поэтому здесь прячешься? Ото всех? — А ты? — ответил он вопросом на вопрос. — Наверное, — сказала она. — От всех. И от себя тоже. Он хмыкнул. — У нас много общего, Грейнджер. — Не называй меня Грейнджер, — сказала она. — А как называть? — Не знаю, — ответила она. — Но не Грейнджер. Он замолчал. Долго сидел, глядя на свои руки. Потом сказал тихо, почти неслышно: — Ладно, Гермиона. Она не ответила. Но ей показалось, что луна стала чуточку теплее. Так и повелось. Каждый вечер — после отбоя, когда коридоры пустели и даже Филч уходил в свою каморку, — они встречались на Астрономической башне. Никто не договаривался. Никто не ждал. Просто приходили — оба, словно на невидимый сигнал. Иногда они разговаривали. О школе. О погоде. О глупых сплетнях, которые всё ещё гуляли по Хогвартсу (Блейз Забини, как оказалось, запустил слух, что у Драко и Гермионы тайный роман и они уже обручились — в ответ на что Драко пообещал заживо закопать Блейза в подземельях). Иногда молчали часами. Сидели на холодном камне, смотрели на луну, и тишина между ними не была тяжёлой. Она была… правильной. Как будто оба наконец могли выдохнуть. Гермиона не спрашивала про Метку. Драко не спрашивал про Рона. Они не касались прошлого — только настоящее. Это настоящее, где они вдвоём на башне, и вокруг никого, и можно просто быть. — Слушай, — сказала она однажды. — А что будет, когда кто-нибудь нас найдёт? — Не найдёт, — ответил он. — Это наш угол. — Наш? Он посмотрел на неё — долго, внимательно. И не ответил. Но с того дня он начал приходить раньше. И оставаться дольше.