На осколках луны

Глава 6. Там, где молчать не больно Хогвартс, 1996 год Несколько дней спустя Жизнь вошла в колею. Гермиона просыпалась, завтракала, ходила на занятия, делала домашние задания, ужинала, ложилась спать. Иногда ей казалось, что она — механическая кукла, которая выполняет одни и те же движения день за днём. Учёба больше не приносила радости. Даже новые заклинания, которые раньше заставляли её сердце биться чаще, теперь казались просто страницами в учебнике. Единственное, чего она ждала, — это вечера. Каждый вечер она поднималась на Астрономическую башню. Садилась на парапет, свешивала ноги в пустоту и смотрела на луну. Иногда читала. Чаще просто сидела и думала. Он не приходил. Прошло три дня с того вечера у озера. Три дня, как она видела его выходящим из Запретного леса — бледного, напряжённого, с глазами, в которых плескалась паника. Три дня, как он исчез с башни. Она не знала, почему продолжает приходить. Надеялась? Ждала? Или просто привыкла, что в этом месте можно выдохнуть, даже если рядом никого нет? «Может, ему надоело, — думала она. — Может, он понял, что это глупо. Или у него действительно есть дела поважнее». Она не спрашивала. Не искала его. Не заговаривала на уроках — а они по-прежнему сидели в паре на зельях, и Слизнорт, кажется, решил, что они уже неразлучны. Драко вёл себя как обычно: огрызался, усмехался, но ни разу не остался после урока. Ни разу не взглянул на неё дольше, чем требовала вежливость. «Всё правильно, — сказала она себе. — Так и должно быть». Но по ночам она лежала без сна и вспоминала, как он назвал её по имени. Всего один раз. Тихо, почти неслышно. «Ладно, Гермиона». И от этого имени становилось тепло. Сегодняшний вечер был особенно тихим. Луна спряталась за облаками, и башня утонула в сером полумраке. Гермиона сидела на привычном месте, поджав под себя ноги, и смотрела в темноту. Внизу, у подножия, кто-то прошёл с факелом — маленькая оранжевая точка, быстро исчезнувшая за углом. Филч, наверное. Или кто-то из преподавателей. Она вздохнула и уже собиралась достать книгу, когда услышала шаги. Тяжёлые. Уверенные. Не его. — Гермиона. Она обернулась. Из темноты лестницы вышел Гарри. В руке он сжимал карту мародеров — развёрнутую, светящуюся бледно-зелёным. — Гарри, — сказала она без удивления. — Ты за мной следил? — Не следил, — он подошёл и встал рядом, опираясь на перила. — Просто проверил. — На карте. — На карте. Она не стала спорить. Гарри всегда был таким — если его что-то беспокоило, он не успокаивался, пока не находил ответ. А в последнее время его беспокоило многое. Они помолчали. Гарри смотрел на озеро, Гермиона — на него. — Ты часто здесь бываешь, — сказал он. Не вопрос. — Да. — И раньше ты бывала здесь не одна. Гермиона опустила глаза. — Ты видел. — Карта не врёт, — тихо сказал Гарри. — Ты и Малфой. Каждый вечер. Часами. Она ждала этого разговора. Знала, что рано или поздно он случится. Гарри не умел долго молчать о том, что его тревожит. — Да, — сказала она. — Мы встречались здесь. Некоторое время. — Зачем? — Гарри повернулся к ней. В его зелёных глазах горел тот самый огонь, который она видела всегда, когда дело касалось Малфоя. — Гермиона, зачем ты проводишь с ним время? Ты же знаешь, кто он. Ты знаешь, что он… что он, возможно, уже стал одним из них. — Я знаю, — сказала она спокойно. — Тогда почему? — Гарри не понимал. По-настоящему не понимал. — Он оскорблял тебя шесть лет. Называл грязнокровкой. Желал тебе смерти. А теперь ты просто берёшь и забываешь всё это? Сидишь с ним на башне, как будто ничего не было? — Я не забыла, — сказала Гермиона. — Я просто… — она запнулась, подбирая слова. — Когда мы здесь, мы не говорим о прошлом. Мы почти не говорим вообще. — И что в этом хорошего? — С ним хорошо молчать, Гарри. Она сказала это просто, без пафоса, как констатировала факт. И в этой простоте было что-то, что заставило Гарри замолчать. Он смотрел на неё долго, изучающе. Ему не нравился ответ. Не нравилось, как она это сказала — спокойно, уверенно, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Мне это не нравится, — сказал он наконец. — Всё это. Малфой, твои ночные прогулки, эти… встречи. Ты же понимаешь, что это опасно? Если кто-то узнает — не только сплетни будут. Тебя могут исключить. Или хуже. — Знаю. — И тебе всё равно? — Не всё равно, — она повернулась к нему. — Но я не могу объяснить тебе то, чего сама не понимаю. Я не знаю, почему я здесь сижу. Я не знаю, почему он не приходил последние три дня. Я не знаю, что будет завтра. Я знаю только, что когда я здесь — мне легче. Даже если он не приходит. Гарри вздохнул. Провёл рукой по волосам — его любимый жест, когда он злится или нервничает. — Дамблдор просил меня следить за Малфоем, — сказал он тише. — И я слежу. И я видел, как он бродит по ночам, как прячется в Выручай-комнате. Он что-то задумал, Гермиона. Что-то плохое. Я не знаю что, но я чувствую. И если он вдруг решит использовать тебя… — Он не использует, — перебила она. — Откуда ты знаешь? Она не ответила. Потому что не знала. Потому что не была ни в чём уверена. Потому что, возможно, Гарри был прав, и она вела себя как наивная дура. Гарри подошёл ближе и взял её за руку. — Послушай, — сказал он мягко, но твёрдо. — Я не хочу тебя терять. Ты — моя лучшая подруга. И я не могу смотреть, как ты сближаешься с человеком, который, возможно, уже убил кого-то или собирается убить. Держись от него подальше. Пожалуйста. Ради себя. Ради нас. Гермиона посмотрела на его руку, потом на его лицо. В его глазах была боль — настоящая, искренняя. Он боялся за неё. И это было трогательно и тяжело одновременно. Она грустно улыбнулась. — Да, конечно, — сказала она. Гарри нахмурился. Ему показалось, что в её голосе прозвучало что-то не то. Слишком легко. Слишком покладисто. Но он не стал спорить. Кивнул, отпустил её руку и направился к выходу. У самой двери он остановился. — Я просто не хочу, чтобы ты пострадала, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты заслуживаешь лучшего. И ушёл. Гермиона осталась одна. Она снова села на парапет, свесила ноги и долго смотрела на тёмную гладь озера. Гарри был прав, конечно. Во всём. Драко Малфой был опасен. Он был врагом. Он мог быть Пожирателем смерти. И любое сближение с ним было глупостью. «Тогда почему, — подумала она, — когда я здесь, даже одна, я чувствую, что это правильно?» Ответа не было. Луна выглянула из-за облаков, и её холодный свет залил башню. Гермиона поёжилась, но не ушла. Просидела до полуночи, перебирая в голове одни и те же мысли, как чётки. «Что ты делаешь со мной, Малфой?» В Выручай-комнате было темно и душно. Драко стоял перед исчезательным шкафом, вцепившись пальцами в резные дверцы. Его руки дрожали — от усталости, от напряжения, от того, что он делал это уже который час, а результата не было. Шкаф не поддавался. Он пробовал всё: заклинания ремонта, восстанавливающие чары, даже тёмную магию, которой его обучила тётка Беллатриса. Шкаф трещал, шипел, иногда начинал светиться, но проход так и не открывался. — Ты должен починить его, — прошептал он в пустоту. — Или умрёшь. Слова не помогали. Он отступил на шаг, вытер пот со лба и тяжело опустился на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле. В висках стучало. «Я не успеваю, — подумал он. — Дамблдор жив. Лорд ждёт. А я даже шкаф не могу починить». Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Но мысли разбегались, как тараканы. Вместо заклинаний и схем перед глазами всплывало другое. Озеро. Луна. Она сидит на камне и смотрит на него. «Что ты делала там, Грейнджер? — подумал он. — Зачем ты вообще выходишь по ночам?» Ответ он знал. Она выходила туда же, куда и он — подальше от всех. В место, где можно забыть, кто ты есть. Или, наоборот, вспомнить. Он не приходил на башню уже три дня. Не из-за шкафа — из-за неё. Каждый вечер он стоял перед дверью Выручай-комнаты и думал: пойти или не пойти? И каждый вечер он выбирал шкаф. Потому что боялся, что если снова увидит её — заплаканную, с распущенными волосами, сидящую на парапете под луной, — то уже не сможет уйти. «Ты с ума сошёл, Малфой, — сказал он себе. — Она — грязнокровка. Враг. Одна из тех, кого твой отец ненавидит. Чего ты добиваешься?» Но где-то в глубине, там, где он прятал все свои страхи, звучал другой голос: «Она единственная, кто смотрит на тебя и не видит монстра». Он открыл глаза и уставился в потолок. — Идиот, — прошептал он. В гостиной Слизерина, ближе к полуночи, Драко сидел у камина и смотрел на догорающие угли. Рядом, в кресле напротив, расположился Блейз — с бокалом огненного виски в руке и с видом человека, готового выслушивать чужие страдания ровно до тех пор, пока они не станут скучными. — Ты опять не спишь, — заметил Блейз. — Сплю, — буркнул Драко. — Ага. Прямо как дракон, который притворяется статуей. Драко не ответил. Блейз сделал глоток, помолчал, потом спросил: — Это из-за Грейнджер? Драко повернул голову. Блейз смотрел на него без насмешки — скорее с пониманием, чем Драко был ему благодарен. — С чего ты взял? — Потому что другого варианта нет, — пожал плечами Блейз. — Задание идёт не очень — мы оба знаем. Ты бесишься, злишься, иногда кажется, что ты готов взорвать эту комнату вместе со шкафом. Но в последние недели… я видел тебя после башни, Драко. Ты возвращался иным. — Каким? — Спокойным, — сказал Блейз. — Впервые за долгое время — спокойным. Драко замолчал. Угли потрескивали, разбрасывая искры. — Это просто наваждение, — сказал он наконец. — Способ отвлечься от задания. Блейз посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Может быть, — сказал он. — Может быть, ты прав. Лорд дал тебе задание, и ничто не должно отвлекать. Особенно гриффиндорская грязнокровка, которая вдруг стала для тебя кем-то большим, чем враг. — Она не стала для меня кем-то большим, — огрызнулся Драко. — Конечно, — Блейз поднял руки в примирительном жесте. — Я ничего не говорю. Я просто здесь, чтобы напомнить: будь осторожен. Не только из-за задания. Из-за неё тоже. Если кто-то узнает, что ты каждый вечер таскаешься на башню к Грейнджер — не Поттер, не Уизли, а свои — они тебя сожрут. Ты знаешь, как относятся к грязнокровкам в наших кругах. Драко сжал подлокотники кресла. — Я знаю, — сказал он сквозь зубы. — Вот и хорошо, — Блейз встал, допил виски и поставил бокал на каминную полку. — Иди спать. Завтра снова этот дурацкий шкаф. А Грейнджер… ну, она подождёт. Или нет. Но сейчас не до неё. Он похлопал Драко по плечу и ушёл в спальню. Драко остался один. Он смотрел на огонь и думал. О шкафе. О задании. О том, что если он не починит его, то умрёт. А если починит — то умрут другие. Может быть, Дамблдор. Может быть, не только он. «А она? — спросил он себя. — Что будет с ней, когда начнётся всё это?» Он не знал. И это незнание было хуже любого проклятия. Он встал, погасил камин и пошёл в спальню. Но и в кровати, под тёплым одеялом, он не мог уснуть. Всё думал о её глазах — карих, внимательных, которые смотрели на него не как на Пожирателя смерти, а как на человека. «Просто наваждение, — повторил он слова Блейза. — Просто способ отвлечься». Он почти поверил. Но где-то в груди, там, где должно было быть сердце, пульсировала глупая, невозможная надежда, что это не так.