На осколках луны

Хогвартс, 1996 год Воскресенье Гермиона проснулась с улыбкой. Она не сразу поняла почему. В спальне было темно, занавески на кровати задёрнуты, где-то за стенкой храпела Лаванда. Обычное утро. Но внутри — тепло. И какое-то глупое, почти детское счастье, которое она не чувствовала уже очень давно. А потом она вспомнила. Его губы. Его руки на её талии. «У тебя красивые глаза». И тот поцелуй у парапета, от которого у неё до сих пор кружилась голова. Она зарылась лицом в подушку и тихо засмеялась, сама от себя не ожидая. В Большом зале её появление вызвало лёгкий переполох. Не потому что она сделала что-то необычное — просто она улыбалась. По-настоящему, открыто, без привычной усталости в глазах. Даже волосы, вечно непослушные, сегодня лежали лучше обычного. — Ты какая-то… — Гарри оглядел её с головы до ног, подбирая слово, — другим цветом светишься. — Просто выспалась, — ответила Гермиона, накладывая себе кашу. — Ты не высыпаешься с пятого курса — усомнился Гарри. — Не верю. — Не веришь — не надо. Она улыбнулась ему, и он замолчал. Но губы поджал — она заметила. Гарри всегда так делал, когда что-то его беспокоило, но он не решался спросить. Джинни, в отличие от него, не сдерживалась. Она приземлилась на скамью рядом с Гермионой, буквально через минуту после того, как та села, и затараторила: — Ты сегодня сияешь! Что случилось? У тебя свидание? Нет, ты бы мне сказала. Или ты выиграла в лотерею? Или, может, Рон наконец извинился? Хотя нет, он же мудак. Тогда что? Гермиона! Скажи! — Джинни, — Гермиона подняла руку, останавливая поток слов, — я просто хорошо спала. И у меня нет свидания. — Врёшь, — прищурилась Джинни. — Но ладно, твоё дело. Я всё равно узнаю. Она подмигнула и умчалась к своим подругам, оставив Гермиону с мыслью, что рыжие Уизли слишком проницательны, когда им это нужно. День тянулся бесконечно. Гермиона сидела на Защите от тёмных искусств, смотрела на профессора Снейпа и считала минуты до вечера. На Трансфигурации она едва не ответила профессору Макгонагалл невпопад, потому что думала о другом. На обеде чуть не подавилась соком, когда увидела его в другом конце зала. Драко сидел среди слизеринцев, мрачный и сосредоточенный, и делал вид, что не замечает её. Но Гермиона видела: он смотрел. Краем глаза, мельком, но смотрел. И от этого взгляда у неё внутри всё переворачивалось. К вечеру она решила, что не выдержит сидеть в гостиной и притворяться, что читает. Слишком много энергии, слишком много мыслей. Она взяла сумку с учебниками и отправилась в библиотеку. «Посижу там, подожду ночи, — подумала она. — А потом пойду на башню». Она не ожидала, что он придёт раньше. Библиотека была почти пуста. Мадам Пинс дремала за своим столом, уронив голову на сложенные руки. Несколько студентов сидели в дальних углах, уткнувшись в книги. Тихо, спокойно, идеальное место, чтобы переждать день. Гермиона села за дальний стол, разложила учебники и уже через десять минут полностью погрузилась в чтение. Настолько, что не заметила, как кто-то опустился на стул рядом. Только когда знакомый запах — дым и мята — коснулся её ноздрей, она подняла голову. Драко сидел рядом. Положил перед собой пергамент с каким-то сочинением (она заметила, что он написал всего три строчки за десять минут) и делал вид, что сосредоточенно работает. — Ты что здесь делаешь? — прошептала она, стараясь не привлекать внимания. — Учусь, — так же тихо ответил он, не поднимая головы. — Это библиотека, Грейнджер. Люди здесь учатся. — Ты никогда не садился рядом. — Сегодня буду. Она хотела что-то ответить, но в этот момент мимо прошла какая-то первокурсница из Хаффлпаффа. Увидев их вместе, она удивлённо распахнула глаза, ускорила шаг и скрылась за стеллажами. Драко дождался, пока она уйдёт, и прошептал, не отвлекаясь от пергамента: — Они смотрят. Завтра будет весело. Снова сенсация. Гермиона подавила вздох. — Ты это специально делаешь? Он поднял голову и посмотрел на неё. В его серых глазах плясали чёртики — она никогда не видела его таким. Почти счастливым. — Конечно, — он улыбнулся коварно и подмигнул. — Скучно же. — Ты невыносим, — прошептала она, но уголки её губ поползли вверх. — Я знаю. Они снова уткнулись в свои бумаги, и следующие полчаса в библиотеке царила почти нормальная атмосфера. Два студента за одним столом занимаются уроками. Ничего необычного. Кроме того, что их ноги под столом соприкасались. И никто не отодвигался. К восьми вечера библиотека опустела. Мадам Пинс проснулась, грозно оглядела зал, недовольно хмыкнула и ушла в свой кабинет, оставив их почти одних. Почти — потому что в дальнем углу ещё сидел какой-то когтевранец, но он был погружён в толстенный фолиант так глубоко, что, наверное, забыл, где находится. Драко отодвинул свои конспекты, встал из-за стола и, не говоря ни слова, схватил Гермиону за руку. — Что ты… — начала она. — Тш-ш-ш, — он приложил палец к губам и потянул её в глубь библиотеки, между стеллажами, в самый дальний угол, где пылились книги по древней магии, которые никто никогда не брал. Гермиона не сопротивлялась. Сердце колотилось где-то в горле. Он прижал её к книжным полкам — спиной к корешкам, лицом к себе. Одна рука на её талии, вторая — на затылке. В темноте между стеллажами его глаза светились. — Целый день смотрел на тебя, — прошептал он, наклоняясь, — и мечтал, чтобы все исчезли нахрен. Потому что не мог подойти даже. — Драко… Он поцеловал её. Не как вчера — нежно и требовательно одновременно. Сейчас он был жадным. Голодным. Как будто ждал этого весь день — а он ждал. Гермиона выдохнула ему в губы и ответила. Руки сами обвили его шею, пальцы запутались в светлых волосах. Она хихикнула прямо в поцелуй. — Ты чего? — прошептал он, отрываясь на секунду. — Ничего, — она улыбнулась. — Просто… это безумие. — Полное, — согласился он и снова поцеловал. На этот раз дольше. Глубже. Язык скользнул по её нижней губе, и она открылась, впуская его. Сердце билось так сильно, что, наверное, было слышно во всей библиотеке. — Нам нужно остановиться, — прошептала она ему в губы. — Нужно, — согласился он, но не остановился. — Драко. — Она упёрлась ладонями в его грудь и мягко оттолкнула. — Здесь опасно. Мадам Пинс вернётся. Или кто-нибудь ещё. Он отстранился, тяжело дыша, и посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах плескалось что-то тёмное, горячее. — Я думал, это твоя самая заветная фантазия, — сказал он, криво улыбнувшись. — Библиотека, книги и горячие поцелуи. Гермиона толкнула его в грудь — не больно, скорее для проформы, и возмущённо выдохнула: — Идиот. Она попыталась отстраниться, но он не пустил. Схватил за талию, притянул обратно и поцеловал снова — коротко, в уголок губ. — Приходи сегодня, — прошептал он. — За полночь. К Выручай-комнате. Гермиона сомневалась. Внутри боролись два голоса — один кричал, что это безумие, опасность, что они и так зашли слишком далеко. Второй… второй хотел увидеть его снова. — Хорошо, — сказала она. — Придёшь? — переспросил он, будто не поверил. — Приду. Он улыбнулся — по-настоящему, без кривизны, без насмешки. И от этой улыбки у неё внутри всё растаяло. Ровно в полночь Гермиона стояла у стены напротив гобелена с танцующими троллями. Она прошла мимо три раза, думая: «Мне нужно место, где мы можем побыть одни». Дверь возникла из ниоткуда, и из неё вышел Драко — успел раньше. Схватил её за руку и втянул внутрь, прежде чем она успела сказать хоть слово. Комната, которую выбрал он, была другой. Не той, где она пряталась от сплетен. Здесь был старый диван — потертый бархат, продавленные подушки, — камин, в котором горел огонь, и мягкий ковёр на полу. Уютно. Тепло. И очень, очень интимно. — Как ты… — начала она. — Попросил место, где не будет холодно, — сказал он, не отпуская её руки. — Комната понимает. Он подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила, — и понёс к дивану. Гермиона охнула от неожиданности, вцепилась ему в плечи. — Ты с ума сошёл! — Давно, — согласился он, опускаясь на диван и усаживая её к себе на колени. — Ты только заметила. Она оказалась на нём верхом — неудобно, слишком близко, слишком интимно. Её юбка задралась, обнажая колени. Драко положил руки ей на бёдра, и от его горячих ладоней по коже побежали мурашки. — Драко… — Тише, — он провёл большими пальцами по её ногам, успокаивая. — Просто будем здесь. Ничего особенного. Она смотрела на него сверху вниз — светлые волосы, отброшенные со лба, серые глаза, в которых отражался огонь камина, и лёгкая щетина, которой не было ещё пару дней назад. Он выглядел уставшим. И красивым. Очень красивым. Она поцеловала его первая. Он ответил — жадно, благодарно. Его руки скользнули с её бёдер на спину, прижимая ближе. Она чувствовала его дыхание, его сердцебиение — такое же быстрое, как у неё. Поцелуй становился глубже, и Драко потянулся к пуговицам её блузки. Пальцы дрожали — она заметила. Он тоже нервничал. — Драко, — она перехватила его руку. — Я… — Не бойся, — прошептал он, заглядывая в глаза. — Я ничего не буду делать, чего ты не захочешь. Честно. Она посмотрела в его глаза — и поверила. Отпустила его руку. Он расстегнул пуговицы — медленно, одну за другой, — и раздвинул ткань блузки. Под ней была тонкая кружевная ткань — её любимый бюстгальтер, который она надела сегодня, сама не зная зачем. Драко выдохнул. Замер на секунду, разглядывая её, а потом его пальцы скользнули под кружево, накрывая её грудь. Гермиона ахнула от неожиданности — и от того, как хорошо это ощущалось. Его ладонь была горячей, шершавой, и когда он начал поглаживать её сосок, она выгнулась, прижимаясь к нему ближе. — Тише, — прошептал он ей в губы. Она закусила губу, чтобы не застонать. Но когда он сжал чуть сильнее, провёл большим пальцем по самому чувствительному месту, из её горла вырвался тихий, сдавленный звук. — Мерлин, — простонал он в ответ. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь. Она чувствовала его — твёрдый, горячий, прижатый к её заднице. И от этого осознания щёки залились краской ещё сильнее. Драко, заметив её смущение, усмехнулся. — Это ты виновата, — сказал он хрипло. — Сидишь на мне, так красиво стонешь… — Я не стону! — возмутилась она шёпотом. — Стонишь, — он провёл языком по её нижней губе. — И мне это нравится. Он продолжал ласкать её — медленно, не торопясь, будто у них была вечность. Иногда сжимал, иногда просто водил пальцами по коже, вызывая мурашки. Гермиона прижималась к нему всё теснее, и её дыхание сбивалось с каждым его движением. Потом его руки скользнули ниже — по животу, по бёдрам, по голым ногам. Он гладил её, не переходя туда, куда, возможно, хотел, и она была благодарна ему за эту сдержанность. Они целовались долго — до тех пор, пока губы не начали саднить, пока огонь в камине не догорел почти дотла. Гермиона сидела на нём, обхватив его лицо ладонями, и смотрела в глаза. В прозрачной тишине Выручай-комнаты, между поцелуями, она спросила: — Что это всё? Он понял. Вопрос был не о сегодняшнем вечере — о них. О том, что происходит между ними. — Необязательно это как-то называть, — ответил он. Она кивнула. Грустно, но понимающе. — Мы не в том положении, чтобы заводить какие-то отношения, — добавил он тише. — Ты знаешь. Она кивнула снова. — Пусть всё будет как есть, — сказал он. — А дальше посмотрим. Она кивнула в третий раз. Потом поцеловала его — сама, первая, без его подсказки. Поцелуи стали смелее. Жарче. Гермиона, которая никогда не была ни с кем так близко, чувствовала, как внутри просыпается что-то новое — любопытство, желание, смешанное со страхом. Она хотела его касаться так же, как он касался её. Её рука скользнула вниз — по его груди, по животу, задержалась на ремне брюк. — Можно? — прошептала она. — Ты спрашиваешь? — он усмехнулся, но в усмешке не было насмешки. Только удивление. — Мерлин, Грейнджер, да делай что хочешь. Она провела ладонью по его брюкам — там, где ткань натянулась сильнее всего. Драко выдохнул так, будто его ударили. Шумно, резко, с матом: — Ох, бляять… Она сжала чуть сильнее, погладила через ткань, и он толкнулся навстречу, непроизвольно, будто его тело жило своей жизнью. Гермиона почувствовала себя… сильной. Властной. Ей нравилось, как он реагирует на её прикосновения. Она поцеловала его в шею — туда, где бился пульс, — и он замер, прикрыв глаза. — Ещё, — прошептал он. — Пожалуйста. Она сжала сильнее, и он вцепился в её бёдра с такой силой, что, наверное, останутся синяки. — Стоп, — сказал он вдруг. Она замерла. — Всё в порядке, — он тяжело дышал, лоб блестел от пота. — Просто… я не хочу кончить в штаны, как малолетний идиот. Гермиона хихикнула — сначала тихо, потом громче. Беззлобно, по-настоящему. — Ты смеёшься надо мной? — спросил он, но тоже улыбнулся. — Немного. — Ты безжалостна, — сказал он без злости. Она отстранилась, поправила блузку. Драко привёл себя в порядок — застегнул пуговицы, поправил ремень. Они сидели рядом на диване, тяжело дыша, и тишина между ними была другой. Спокойной. Почти домашней. — Мне пора, — сказала она. — Знаю. Она встала, поправила юбку, собрала волосы в хвост. Драко поднялся следом и остановил её у двери — взял за руку, притянул к себе. — Я сейчас пойду в душ, — прошептал он ей на ухо, горячим дыханием касаясь кожи. — И буду дрочить на тебя, Гермиона. Она почувствовала, как кровь приливает к щекам. — Идиот, — сказала она, но улыбнулась. Он усмехнулся, поцеловал её в висок и растворился в темноте коридора. Гермиона ждала десять минут. Стояла у стены, прижимаясь спиной к холодному камню, и пыталась привести мысли в порядок. Не получилось. Тогда она пошла к Гриффиндорской башне, стараясь ступать как можно тише. Она не знала, что в конце коридора, в тени ниши, стоял Гарри с картой мародёров в руке. И смотрел, как маленькая точка с надписью «Гермиона Грейнджер» выходит из Выручай-комнаты. Как она идёт по коридору, прижимая к груди мантию. Как её шаги — лёгкие, почти счастливые — эхом раздаются в ночной тишине. Гарри сжал карту так, что пергамент смялся. Он всё видел. И не знал, что с этим делать. Гермиона уснула мгновенно — только голова коснулась подушки. Спальня Гриффиндора тонула в темноте, где-то за окнами выл ветер, но ей было тепло. Она улыбнулась во сне и провалилась в сон — глубокий, цветной, живой. Ей снился он. Драко стоял в Выручай-комнате, и в комнате было темно, только огонь камина освещал его лицо. Он смотрел на неё со странной улыбкой — не насмешливой, не колкой. Тёплой. И тянул к ней руки. Она подошла. Он раздел её — медленно, пуговица за пуговицей, — и целовал каждый открывшийся кусочек кожи. Плечи. Ключицы. Грудь. Она выгибалась под его губами, и это было так реально, так правильно, что во сне она застонала — громко, не стесняясь. Он вошёл в неё — легко, без боли, — и она почувствовала, как тело наполняется жаром. Его руки на её бёдрах, его дыхание на её шее, его шёпот: «Гермиона…» Она проснулась в холодном поту, когда где-то в замке пробило три часа. Сердце колотилось, между ног пульсировало, и она лежала, глядя в потолок, и не могла поверить, что это был просто сон. — Мерлин, — прошептала она в темноту. — Что ты со мной делаешь. Ответа не было. Только тишина, тяжёлое дыхание и отголоски сна, которые никак не хотели отпускать. Она закрыла глаза — и увидела его лицо. Улыбающееся, спокойное, совсем не малфоевское. «Что это всё?» — спросила она у темноты. Ответа не было. И, наверное, не будет.