На осколках луны

Хогвартс, 1997 год Конец февраля — начало марта Четыре дня. Четыре дня Гермиона не спала. Четыре дня она взвешивала, сомневалась, боялась. Каждую ночь, лёжа в кровати, она прокручивала в голове один и тот же диалог — с Дамблдором, со Снейпом, с Гарри, с Драко. Каждый раз результат был разным. Каждый раз она находила новую причину промолчать — и новую причину заговорить. Она почти не ела. Джинни подкладывала ей еду на тарелку, а Гермиона машинально жевала, не чувствуя вкуса. Гарри смотрел на неё с тревогой, но не спрашивал — у него самого были свои демоны. Рон, хоть и не разговаривал с ней, бросил пару раз косые взгляды, но даже ему хватило ума не лезть. Она стала ходить по замку, как тень. От библиотеки до гостиной, от гостиной до класса, от класса до спальни. Встречи с Драко прекратились — она не могла смотреть ему в глаза после того разговора. Он не настаивал. Должно быть, тоже думал. Или делал что-то другое — то, о чём она не хотела знать. Джинни заметила, что с ней что-то не так, почти сразу. — Ты сама не своя, — сказала она за завтраком на третий день. — Ты даже не споришь с Роном, а он специально задел тебя. Сказал, что ты «выжила из ума со своей учёбой». Это не ты. — Устала, — отмахнулась Гермиона, ковыряя кашу ложкой. — Не врёшь? — Джинни прищурилась. — Вру, — честно призналась Гермиона, не поднимая глаз. — Но не могу сказать. Джинни кивнула, не стала давить. Только сжала её руку под столом и прошептала: — Если нужна будет помощь — я рядом. Хоть кого убить. Хоть самого Малфоя. Гермиона почти улыбнулась. — Не надо никого убивать, — сказала она. — Пока. На четвёртый день Гермиона проснулась с мыслью: «Сегодня». Она больше не могла ждать. Каждая минута промедления — это шанс кого-то потерять. Драко, Дамблдора, неважно. Если есть хоть один процент, что директор поможет — она обязана попробовать. Она оделась, привела себя в порядок и вышла из гостиной, не оглядываясь. Кабинет директора находился на седьмом этаже. Гермиона знала пароль — «Лимонное драже» — ещё с пятого курса, когда Дамблдор вызывал её, чтобы похвалить за успехи в учёбе. Странно, как давно это было. Как в другой жизни. Тогда она была просто отличницей, лучшей на курсе, девочкой, которая верила, что знания спасут мир. Теперь она знала — не спасут. Но и без них нельзя. Гаргулья отпрянула, винтовая лестница понесла её вверх, и через минуту Гермиона уже стояла перед тяжёлой дубовой дверью. Она помедлила секунду, прижала ладонь к груди — там, под свитером, висел кулон-дракончик. Тёплый. Ободряющий. — Ты можешь, — прошептала она себе. И постучала. — Войдите, — раздался спокойный, чуть усталый голос. Дамблдор сидел за своим столом, перебирая какие-то бумаги. Очки, длинные серебряные волосы струятся по плечам, на столе — пустая чашка с остатками чая и блюдце с недоеденным лимонным драже. Феникс Фоукс дремал на своей жёрдочке, переливаясь золотом в свете свечей. Директор выглядел… старым. Старше, чем она помнила. Уставшим. Под глазами залегли глубокие тени, лицо казалось сероватым, будто он не спал несколько ночей подряд. И рука — левая, чёрная, иссохшая — лежала на столе неприкрытая, и Гермиона впервые заметила, как сильно она отличается от правой. Мёртвая. Проклятая. — Мисс Грейнджер, — Дамблдор поднял глаза и улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, которая всегда вселяла надежду. — Какая приятная неожиданность. Чем обязан? — Профессор Дамблдор, — Гермиона закрыла за собой дверь и подошла ближе. Остановилась у стола, вцепившись пальцами в край. Сердце колотилось где-то в горле. — У меня есть информация. Очень важная. Дамблдор отложил перо, сложил руки на столе и внимательно посмотрел на неё. — Садитесь, мисс Грейнджер, — сказал он мягко. — И расскажите всё, что знаете. Она села. Слова вылетали из неё, как будто кто-то открыл кран. Она не планировала речь — просто начала говорить, и всё, что копилось внутри эти четыре дня, хлынуло наружу. Она рассказала не всё. Не про Метку — не предавала Драко так глубоко, не про их встречи, не про близость. Это было её личным, не относящимся к делу. Но она рассказала о задании. О том, что Тёмный Лорд велел убить директора. О том, что Драко поручено это задание. О том, что если он не справится — убьют его мать. О том, что Нарцисса Малфой — заложница, пешка в большой игре, и что Драко разрывается между долгом перед семьёй и тем, что осталось от его совести. — Он не хочет этого делать, — сказала Гермиона, и голос её дрогнул. — Он не убийца. Его заставили. Шантажируют. Если бы был другой способ — он бы выбрал его. — Вы говорите о нём так, будто хорошо его знаете, — заметил Дамблдор. Гермиона подняла голову. Посмотрела директору прямо в глаза. — Знаю, — сказала она. — Возможно, лучше, чем кто-либо другой в этом замке. Дамблдор молчал. Секунду. Две. Потом кивнул — чуть заметно, словно что-то подтверждая для себя. — Я знал, — сказал он. — Не все детали, но основное. О задании. О давлении. О том, что мистер Малфой не справляется. — И вы ничего не сделали? — в её голосе прозвучало разочарование. — Сделал, — он вздохнул. — Наблюдал. Ждал. Надеялся, что мистер Малфой сам придёт ко мне. Что он сделает правильный выбор. — А если бы не пришёл? — Тогда бы я умер, — просто сказал Дамблдор. — Как и было предопределено. Гермиона сжала подлокотники кресла. — Не надо умирать, — сказала она. — Мы можем что-то сделать. Вы — можете. Защитить его мать. Дать ему убежище. Скрыть их обоих. Дамблдор долго смотрел на неё. В его глазах за синими линзами очков мелькнуло что-то похожее на грусть. — Мисс Грейнджер, — сказал он наконец. — Вы очень смелая девушка. И очень добрая. Но вы не понимаете всего масштаба. Тёмный Лорд не прощает предательства. Если я попытаюсь спрятать миссис Малфой, он убьёт её. И Драко. И ещё десяток людей — просто чтобы доказать, что он сильнее. — Тогда что вы предлагаете? — спросила она. — Просто… позволить всему случиться? — Я предлагаю вам довериться мне, — Дамблдор подался вперёд. — Я знаю, что делаю. Я знаю, чем это закончится. И я обещаю вам — я сделаю всё, чтобы мистер Малфой и его мать остались живы. Гермиона хотела ответить, но вдруг заметила, что Дамблдор сжимает левую руку под столом, и лицо его на мгновение искажается — будто от боли. — Профессор, — сказала она. — Что с вашей рукой? Дамблдор посмотрел на неё поверх очков. Потом медленно вытянул левую руку и положил на стол. Гермиона ахнула. Кисть была чёрной — не синяк, не ожог, а что-то другое. Что-то живое и мёртвое одновременно. Пальцы скрючились, кожа высохла и потрескалась, как старая кора. Проклятие — она узнала его характер. — Кольцо, которое я нашёл прошлым летом, — Дамблдор коснулся чёрного предплечья. — На нём было проклятие. Северус замедлил его, но не остановил. Мне осталось недолго. Год — от силы два. Может быть, меньше. Гермиона смотрела на его руку, потом на его лицо. Слова застряли в горле. — Я не знала, — прошептала она. — Никто не знает, — ответил Дамблдор. — Кроме Северуса. И теперь — вас. — Он убрал руку под стол и снова улыбнулся — мягко, ободряюще. — Моя смерть неизбежна, мисс Грейнджер. Вопрос не в том, умру я или нет. Вопрос в том, как я умру и что это принесёт. — И что это принесёт? — спросила она. — Возможно, спасение нескольких жизней, — сказал Дамблдор. — Возможно, надежду. Возможно, конец войны. Он встал, подошёл к окну, посмотрел на закатное небо — кроваво-красное, с золотыми прожилками. Где-то внизу кричали студенты, кто-то смеялся, кто-то спорил. Обычная жизнь в Хогвартсе, которая скоро изменится навсегда. — Я помогу мистеру Малфою, — сказал он. — И его матери. Они будут живы. Но вы должны довериться мне, мисс Грейнджер. Должны пообещать, что никому не расскажете о нашем разговоре. Гермиона молчала. Внутри боролись два голоса — один кричал, что Дамблдору нужно верить, что он мудрейший волшебник века, что он знает, что делает. Второй шептал: «Доверяй, но проверяй». Она выбрала первое. — Я обещаю, — сказала она. — Но если с ним что-то случится… — С ним уже, что-то случилось, но есть шанс ему помочь, — Дамблдор повернулся к ней. — Если всё пойдёт по плану. — Какому плану? — Вы узнаете позже, — он подошёл к столу, взял чашку с уже остывшим чаем. — А сейчас — идите. И помните: что бы вы ни услышали, что бы ни увидели — доверяйте мне. Гермиона встала. У двери обернулась. — Профессор Дамблдор, — сказала она. — Я не хочу, чтобы вы умирали. — Никто не хочет, — ответил он. — Но иногда смерть — это не конец. Иногда — это начало. Она вышла, оставив его одного в полумраке кабинета, и долго стояла под дверью, прижимаясь лбом к холодному камню. «Я сделала всё, что могла, — подумала она. — Теперь — его очередь». Дамблдор не сразу вернулся в кресло. Он стоял у окна, глядя на угасающий закат, и думал о девушке, которая только что вышла из его кабинета. Она была умнее, чем он думал. И смелее. И, пожалуй, слишком сильно привязана к мальчику, который должен был стать её врагом. «Любовь, — подумал Дамблдор. — Самая опасная магия из всех». Он подошёл к столу, достал из ящика маленький серебряный флакон. Отпил глоток — зелье от боли, которое прописал Снейп. Проклятие пульсировало в левой руке, напоминая о себе, но зелье приглушало его. Каждый день — всё слабее. Скоро и оно перестанет помогать. Он поднял палочку и вызвал патронуса. Серебряная птица вылетела из кончика палочки, описала круг над столом и устремилась в окно — к подземельям, к своему адресату. Через десять минут в кабинет бесшумно скользнул Северус Снейп. Чёрный, как его мантия. Бесстрастный, как маска. Он остановился у стола, не садясь, и посмотрел на Дамблдора с привычным выражением — ожидание пополам с раздражением. — Вызывали, Альбус? — Северус, — Дамблдор указал на кресло. — Садитесь. — Предпочитаю стоять. — Как угодно. Дамблдор помолчал, собираясь с мыслями. Потом сказал: — План меняется. Снейп не изменил выражения лица. Только чуть прищурился. — Каким образом? — Убить меня должен не ты. — Тогда кто? — Снейп скрестил руки на груди. — Драко Малфой. Тишина. Она висела в кабинете, плотная, как стена. Фоукс заворочался на жёрдочке, издал тихий печальный звук. Снейп не моргнул. — Нет, — сказал он наконец. — Северус… — Я сказал — нет, — голос Снейпа стал тише, но в нём зазвучал металл. — Он — ребёнок. Он не сможет. Это убьёт его. Не физически — душой. Он не оправится. — Он уже умирает, — мягко сказал Дамблдор. — Каждый день, каждую ночь. Лорд медленно уничтожает его. Если мы не дадим ему шанс выбраться — он погибнет окончательно. Либо от руки Тёмного Лорда, либо от собственного отчаяния. — И вы хотите, чтобы я отдал ему своё проклятие? — Снейп шагнул ближе. — Чтобы я смотрел, как мальчишка, которого я знал с пелёнок, берёт на себя грех, который должен лечь на меня? — Ты и так взял на себя множество грехов, — ответил Дамблдор. — Ещё один — не изменит твоей души. А его — может спасти. — Вы уверены, что это спасёт его, а не уничтожит? — Уверен. — Дамблдор поднялся, обошёл стол, встал вровень со Снейпом. — Я смертельно ранен, Северус. Моё время истекает. Если я умру от твоей руки — Лорд не приблизит тебя ещё сильнее. Ты и так его правая рука. А если Драко убьёт меня — это спасёт его мать. Докажет преданность Лорду. И даст нам еще одного шпиона в самом сердце врага. Снейп молчал. Его чёрные глаза буравили лицо Дамблдора. — Вы уверены, что он согласится сотрудничать? — спросил он. — Что не переметнётся обратно к Лорду при первой же возможности? — Уверен, — кивнул Дамблдор. — Ради неё. — Ради кого? — Снейп прищурился. — Ради Гермионы Грейнджер. Снейп выдохнул — почти неслышно. Его пальцы сжались в кулаки, побелели костяшки. — Я так и знал, — сказал он глухо. — Этот идиот влюбился в грязнокровку. — Не называйте её так, Северус, — мягко, но твёрдо сказал Дамблдор. — Вы сами знаете, что это ничего не значит. Что вы и сами когда-то… — Не напоминайте мне, — оборвал Снейп. Его лицо дёрнулось — единственная эмоция за весь разговор. Дамблдор замолчал. Даже спустя столько лет боль Лили была жива в его ученике. — Я сделаю это, — сказал Снейп после долгой паузы. Голос его был сухим, как песок. — Не потому, что я согласен. Не потому, что считаю план правильным. А потому, что вы меня убедили. И потому, что у нас нет другого выхода. — Спасибо, Северус. — Не благодарите. — Снейп развернулся, и его мантия взметнулась, как крыло летучей мыши. — Предупредите меня, когда придет время.  Дамблдор остался один. Фоукс запел — тихо, протяжно, печально. Директор погладил феникса по голове и прошептал: — Знаю, друг мой. Знаю. На следующий день Драко получил записку. Сова прилетела утром, когда он сидел в Большом зале и пытался заставить себя съесть хотя бы тост. Блейз, сидевший напротив, покосился на пергамент. — От кого? — спросил он. Драко развернул записку. Аккуратный, чуть старомодный почерк Дамблдора: «Мистер Малфой, жду вас в своём кабинете в восемь вечера. Вопрос, требующий безотлагательного обсуждения. — А.Д.» Драко сжал пергамент так, что тот смялся. — От него, — сказал он. — Идёшь? — Не имею выбора, — Драко встал из-за стола и вышел из зала, не дожевав. Блейз догнал его в коридоре. — Если что — я рядом, — сказал он. — Знаю. В восемь вечера Драко стоял перед дверью кабинета директора. Сердце колотилось где-то в горле. Он не знал, чего ожидать — ловушки, обвинения, ареста. Или чего-то похуже. — Лимонное драже, — сказал он гаргулье. Гаргулья отпрянула. Лестница поднималась бесконечно долго. На каждой ступеньке он думал о том, чтобы развернуться и уйти. О том, что может сделать вид, что не получил записку. О том, что может просто сбежать из Хогвартса, забрать мать и скрыться где-нибудь в другой стране. Но он знал — не сбежит. Потому что Тёмный Лорд найдёт его везде. И потому, что она останется здесь. Он постучал. — Войдите. Дамблдор сидел за столом — такой же, как всегда: спокойный, лучезарный, с лёгкой улыбкой на губах. Он выглядел почти дружелюбным, как дедушка, который ждёт внука на чай. Но Драко заметил: его левая рука лежала на столе неприкрытая. Чёрная, мёртвая, страшная. В первый раз директор не прятал проклятие. — Садитесь, мистер Малфой, — сказал Дамблдор. — Чаю? — Нет, — ответил Драко. Он не сдвинулся с места. Дамблдор кивнул, отставил чашку. — Я знаю, — сказал он. — Всё. О задании Лорда. О вашей матери. О шкафе. О том, что вы должны меня убить. И о ваших отношениях с мисс Грейнджер. Драко сжал кулаки. Пальцы впились в ладони. — Если вы думаете, что я буду умолять о пощаде… — Я ничего такого не думаю, — перебил Дамблдор. — Я думаю о том, как спасти вас. И вашу мать. И мисс Грейнджер, которая, как я понимаю, стала для вас очень дорогим человеком. — Не трогайте её, — прошипел Драко. — Не собираюсь, — Дамблдор поднял руки в примирительном жесте. — Напротив. Я хочу, чтобы вы оба остались живы. И ваша мать — тоже. Тишина. — И как вы это сделаете? — спросил Драко холодно. — Умрёте? — Именно, — кивнул Дамблдор. Драко уставился на него. Директор выглядел совершенно серьёзным. В его глазах не было безумия — только усталая мудрость. — Вы… с ума сошли? — выдохнул Драко. — Возможно, — Дамблдор улыбнулся краешком губ. — Но выслушайте меня. И он рассказал. О кольце и проклятии, которое убивает его медленно, но верно. О том, что смерть неизбежна — вопрос времени, может быть, нескольких месяцев. О том, что если он умрёт от руки Драко, это спасёт Нарциссу — Тёмный Лорд поверит в преданность мальчика. И это даст Ордену шпиона в стане врага. — Вы станете нашим человеком внутри, — сказал Дамблдор. — Вы будете передавать информацию. Предупреждать о нападениях. А когда война закончится — мы обеспечим вам и вашей матери защиту. Новое имя, новое место, новую жизнь. Если вы, конечно, этого захотите. — А если я откажусь? — спросил Драко. — Если вы откажетесь, — Дамблдор помолчал, — тогда Лорд прикажет кому-то другому убить меня. Может быть, Северусу. Может быть, кому-то из его приближённых. Вы не справитесь с заданием, и ваша мать умрёт. А затем — и вы. Такова цена поражения. Драко молчал. Внутри всё кипело. Он хотел кричать, крушить, проклинать Дамблдора за то, что тот загнал его в угол. За то, что не оставил выхода. За то, что сделал его пешкой в своей игре. Но он понимал: выбора нет. Был только один путь. Дамблдор указал на него. — И это спасёт её, — сказал Драко глухо. Не вопрос — утверждение. Дамблдор посмотрел на него поверх очков. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сострадание. — Да, — сказал он. — Это спасёт и мисс Грейнджер. Если вы станете нашим шпионом — вы сможете предупреждать нас о нападениях. Сможете защищать её издалека. Сможете быть уверены, что она выживет. Это не полная гарантия — война есть война, — но шансов у неё станет больше. Драко закрыл глаза. «Гермиона, — подумал он. — Зачем ты пошла к нему? Почему не могла промолчать?» Но он знал ответ. Потому что она — Грейджер. Потому что она не умеет сидеть сложа руки, когда кто-то в беде. Потому что она любит его — и хотела спасти. И в этой любви — опора и проклятие одновременно. — Вы скажете ей, — сказал он, открывая глаза. — Скажете, что я не хотел. Что у меня не было выбора. Чтобы она не ненавидела меня. — Обязательно, — пообещал Дамблдор. — И Блейз… пусть он помогает мне. Мне нужен кто-то, кому я доверяю. — Я не возражаю, — кивнул директор. — Мистер Забини — умный молодой человек. И преданный друг. — Он не должен пострадать. — Постараюсь, чтобы он был в безопасности настолько, насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах. Драко кивнул. Ещё один вопрос стоял на языке, но он не хотел его задавать. — Вы не спросите, почему я соглашаюсь? — спросил он. — Я знаю, почему, — мягко сказал Дамблдор. — Вы делаете это не ради Ордена. Не ради войны. И даже не ради себя. Вы делаете это ради двух женщин — вашей матери, мисс Грейнджер. Драко отвернулся. Глотнул воздух, который вдруг стал слишком плотным. — Я сделаю это, — сказал он. — Я убью вас. Но только если вы обещаете, что она будет в безопасности. Что никто не узнает о её роли в этом. Что её не коснётся то, что произойдёт. — Обещаю, — сказал Дамблдор. — И не говорите ей, что я согласился, — добавил Драко. — Пусть думает, что у неё получилось. Пусть не знает, что её поход к вам привёл к моему согласию. Я не хочу, чтобы она чувствовала вину. Дамблдор посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах промелькнуло что-то — уважение, может быть. Или грусть. — Вы сильнее, чем думаете, мистер Малфой, — сказал он. — И добрее. Не забывайте об этом. — Доброта меня и привела сюда, — ответил Драко. — И привела не туда. Он развернулся и вышел. Не прощаясь. В подземельях он нашёл Блейза в гостиной. Друг сидел у камина, читал какую-то книгу и делал вид, что не ждал. Но Драко видел — Блейз нервничал. В его пальцах страницы дрожали. — Ну? — спросил Блейз, откладывая книгу. — Я убью Дамблдора, — сказал Драко, падая в кресло напротив. — И стану шпионом Ордена. Блейз присвистнул. — Ни хрена себе, — сказал он. — Это она рассказала? — Она. — И как ты? — Я зол, — честно сказал Драко, глядя в огонь. — И одновременно облегчён. Потому что теперь есть план. Даже если план — это моя рука на его горле. — Как ты? — переспросил Блейз тише. — По-настоящему. Драко помолчал. Потом посмотрел на Блейза — впервые за долгое время открыто, без маски. — Мне страшно, — сказал он. — Не за себя. За неё. Если я провалюсь, если меня поймают, если Лорд узнает — ей конец. — Не конец, — возразил Блейз. — Мы её вытащим. Я помогу. — Знаю. Поэтому ты — единственный, кому я доверяю. Блейз встал, подошёл к другу и положил руку на плечо. — Я с тобой, — сказал он. — До конца. — Знаю, — ответил Драко. Они сидели у догорающего камина, два слизеринца, которые выбрали не ту сторону, но пытались найти свой путь. За окнами выл ветер, и снег всё падал и падал, заметая следы — будто и не было никого. А где-то наверху, в Гриффиндорской башне, Гермиона сжимала кулон-дракончика и молилась всем богам, которых не знала, чтобы у неё получилось. Она не знала, что её поход к Дамблдору изменил всё. Что взрослые уже перекроили мир по-своему, и её Драко стал пешкой в чужой игре. Но она знала одно: она сделала то, что должна была. И надеялась, что этого достаточно.