«Вы уволены, мисс»

Дождь барабанил по стеклам спальни Эвелин с такой силой, словно пытался пробить стеклопакеты. Было три часа ночи. На прикроватной тумбочке, прямо на шелковой подушке, как и приказал Джеффри, лежал телефон. Его экран внезапно вспыхнул, разрезая темноту комнаты неоновым сиянием, и комната наполнилась требовательной, вибрирующей мелодией. Эвелин распахнула глаза, мгновенно выныривая из лихорадочного сна. Сердце заколотилось в ушах. Она протянула дрожащую руку и провела по экрану. — Слушаю, Джеффри, — её голос со сна звучал непривычно тихо и хрипло. — Машина будет у твоего подъезда через пятнадцать минут, — раздался в трубке его низкий, абсолютно бодрый бас, в котором угадывались знакомые нотки легкого цинизма. — Надень то черное платье с открытой спиной, которое я прислал тебе вчера вечером. И не забудь то, что сейчас на твоей шее. Короткие гудки. Эвелин перевела взгляд на стул, где висел фирменный чехол из дорогого бутика, доставленный курьером еще в полдень. Внутри было платье из плотного, тяжелого черного шелка. Оно было безупречным, но глубокий вырез на спине доходил почти до поясницы. Через четырнадцать минут Эвелин уже застегивала туфли на высокой шпильке. Пальцы едва слушались. Тонкий кожаный чокер привычно обнимал шею, скрытый под распущенными, слегка волнистыми волосами. Внутри нее боролись два чувства: унизительный страх перед этой ночной неизвестностью и дикое, порочное предвкушение. Этот мужчина подчинял её себе ментально, шаг за шагом, лишая воли. Черный седан вез её по безлюдным, залитым неоном и дождем улицам ночного Манхэттена. Город казался вымершим, и только они двое бодрствовали в этой огромной каменной пустыне. Машина остановилась не у офиса и не у его загородного поместья, а у черного входа элитного, закрытого арт-клуба, который принадлежал одному из близких друзей Джеффри. Водитель молча открыл перед ней дверь, держа над её головой огромный зонт. Эвелин переступила порог, и тяжелая железная дверь за её спиной захлопнулась, отрезая шум дождя. Внутри было пусто и тихо. Мягкий, приглушенный янтарный свет падал на кирпичные стены и массивные кожаные диваны. В самом конце зала, у барной стойки из цельного куска темного дерева, сидел Джеффри. На нем был классический костюм-тройка, но галстук был ослаблен, а верхняя пуговица рубашки расстегнута. В руке он держал неизменный бокал с виски, а между его пальцев тлела дорогая сигара. Когда каблуки Эвелин глухо застучали по паркету, он медленно повернул голову. Его темно-карие глаза лениво скользнули по её фигуре. Взгляд задержался на тонких бретельках платья, на открытых плечах и, наконец, остановился на лице. Его знаменитая полуулыбка-ухмылка стала чуть шире, заставив морщинки в уголках глаз собраться в опасный, хищный узор. — Подойди ближе, Эвелин, — тихо произнес он. Его голос в пустом помещении прозвучал особенно густо. Она подошла, чувствуя, как под его оценивающим взглядом кожа начинает гореть, несмотря на прохладу кондиционеров. — Зачем я здесь, Джеффри? В три часа ночи? Мужчина медленно поднялся с барного стула. Его высокая, мощная фигура тут же нависла над ней, заставляя Эвелин слегка запрокинуть голову. Он сделал глубокую затяжку, а затем выдохнул сизый, ароматный дым прямо ей в лицо. Она не поморщилась, лишь прерывисто вздохнула, впитывая этот запах табака и его дорогого парфюма. — Мне скучно, — просто ответил он, проводя свободной рукой по её обнаженному плечу. Его ладонь была горячей и шершавой, контрастируя с прохладным шелком платья. — Мои партнеры из Токио сорвали сделку, которую я готовил полгода. Я зол. А когда я зол, мне нужно отвлечься. И для этого у меня есть ты. Он повернул её спиной к себе одним мягким, но властным движением. Его пальцы скользнули вниз по её обнаженной спине, заставив Эвелин судорожно вздохнуть и выпрямиться струной. Джеффри нащупал шпильку в её волосах и резким движением выдернул её. Темные локоны тяжелой волной рассыпались по её плечам, обнажая черную кожаную ленту на шее. — Прекрасно, — прохрипел он ей в затылок. Он наклонился так близко, что его аккуратная борода коснулась её уха. — Ты послушная девочка. Надела его. Он взял её за руку и повел вглубь зала, туда, где в полумраке стоял дорогой бильярдный стол, обтянутый зеленым сукном. На нем уже были выстроены шары. Джеффри подошел к стойке, взял два кия и один протянул ей. — Сыграем, Эвелин. Но по моим правилам. — Я плохо играю в бильярд, — честно призналась она, сжимая прохладное дерево кия. — Тем хуже для тебя, — Джеффри ухмыльнулся, обходя стол. — Правила просты. За каждый забитый мной шар ты снимаешь с себя одну вещь. Начиная с туфель. Если забиваешь ты — ты имеешь право задать мне любой вопрос, на который я обязан ответить абсолютно честно. Любой личный вопрос, Эвелин. Разве тебе не хочется узнать своего босса получше? В его глазах плясали опасные, азартные искры. Эвелин поняла, что попала в ловушку. Он был мастером спорта, циником и манипулятором, который просчитывал всё наперед. Но отступать было поздно. — Хорошо, — тихо сказала она, принимая вызов. Джеффри сделал первый удар. Раздался сухой, громкий щелчок — и шары с грохотом раскатились по столу. Один из них, плавно покачиваясь, замер прямо у лузы, а затем послушно упал внутрь. Мужчина медленно поднял взгляд на неё, опираясь на кий. В его молчании читалось неприкрытое торжество. Эвелин сглотнула, сделала шаг назад и, покачнувшись, расстегнула ремешок сначала на одной туфле, затем на другой. Она осталась босиком на холодном полу, став визуально еще ниже по сравнению с его огромным ростом. Джеффри удовлетворенно кивнул. — Твой ход, мисс Кларк. Посмотрим, на что ты способна. Эвелин подошла к столу, наклонилась над зеленым сукном, пытаясь прицелиться. Ткань платья натянулась на её бедрах, а вырез на спине обнажил каждый позвонок. Она чувствовала, как взгляд Джеффри буквально прожигает её тело, изучая каждый изгиб. Рука дрогнула. Кий глухо ударил по белому шару, но тот лишь пролетел мимо, едва задев остальные. — Мимо, — мягко, почти сочувственно произнес Джеффри, уже обходя стол с другой стороны. Его следующий удар был безупречен. Два шара один за другим с глухим стуком исчезли в лузах. — Два шара, Эвелин. Время платить по счетам, — его хриплый голос вибрировал от сдерживаемого удовольствия. Эвелин почувствовала, как к горлу подступает паника. Оставалось всего несколько вещей — заколка, серьги и само платье. Она медленно потянулась к ушам и сняла изящные серебряные серьги-капли, аккуратно положив их на бортик стола. — Это одна вещь, — напомнил Джеффри, делая шаг к ней. Его глаза потемнели, став почти черными в полумраке клуба. — У меня больше нет мелких вещей, — прошептала она, отступая на шаг. Её босые ступни приятно холодил пол, но внутри всё полыхало от стыда и странного, дикого возбуждения. Джеффри отложил кий в сторону. Игра была окончена, и оба это понимали. Он подошел к ней вплотную, лишая всякой возможности сбежать. Его крупные, сильные ладони легли на её обнаженную талию, прижимая её к бедрам. Эвелин вскрикнула от неожиданности, упираясь ладонями в его жесткую грудь. — Тогда перейдем к главному блюду, — выдохнул он ей в губы. — Ты ведь понимала, чем закончится эта ночь, Эвелин? С того самого момента, как ответила на мой звонок. — Вы… вы манипулятор, Джеффри, — выдохнула она, глядя в его невероятные, гипнотические глаза. — Я твой хозяин, — поправил он её, и его ухмылка стала почти ласковой. — По крайней мере, на время этого контракта. Его пальцы скользнули к её шее, поддевая кожаный чокер, и он слегка потянул его вверх, заставляя её приподняться на цыпочки. В следующую секунду его губы — жесткие, настойчивые, пахнущие дорогим виски и табаком — накрыли её рот в глубоком, властном поцелуе, забирая все её невысказанные протесты.