Война эдгар/фенг

Миссия была простой. Слишком простой. Фенг запомнил это сразу — то безотчетное чувство, когда тишина вокруг пахнет ловушкой. Заброшенный склад на окраине, четыре цели, стандартная зачистка. Эдгар, как всегда, пошел напролом, даже не пытаясь пригибаться. «Их четверо, а я злой», — усмехнулся он перед выходом. Фенг тогда не ответил. Может, зря. Внутри пахло сыростью, кровью — старой, чужой, уже засохшей. Первые трое легли быстро. Эдгар работал клинками, Фенг — очередями, короткими и точными, как секундная стрелка. Тела оседали на бетонный пол, даже не успев вскрикнуть. Четвертый ждал в глубине склада. Он оказался молод. Лет семнадцать-восемнадцать. В дрожащих руках — старый армейский нож, больше похожий на игрушку. Глаза бешеные, мокрые. Не боец. Посыльный. Или случайный, кого не успели вывести. — Пожалуйста, — прошептал он. Губы тряслись так, что слова ломались. — Я ничего не сделал. Меня заставили. Я просто стоял на входе. Фенг замер. На долю секунды — ровно на ту, чтобы услышать, как сзади шепчет Эдгар: — Не надо. Но приказ есть приказ. Чистое задание. Фенг выстрелил первым. Парень упал лицом вниз, и из-под него потекла лужа, тонкая и темная, как масло. В складе стало тихо. Абсолютно тихо. Только звенит в ушах после выстрела. Эдгар не сказал ни слова. Он смотрел на тело. Потом перевел взгляд на Фенга. В фиолетовых глазах не было осуждения. Там была пустота — такая же, как на полу. — Он сказал, что ему семнадцать, — наконец произнес Эдгар. Голос безжизненный, чужой. — Врет, — ответил Фенг, хотя сам уже знал, что нет. У парня на шее болтался дешевый кулон с выцветшим фото. Женщина. Может, мать. Может, сестра. Эдгар подошел к телу, наклонился и аккуратно, почти нежно, закрыл парню глаза. Потом выпрямился. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Давай отчитаемся и уйдем отсюда. Они ушли. Не глядя друг на друга. В машине молчали всю дорогу. Фенг вел. Эдгар смотрел в окно на мокрую ночную трассу. Никто не включил музыку. Никто не попросил остановиться у заправки. Просто свет фар, дождь и этот выстрел, который продолжал звучать внутри, как заевшая пластинка. «Я ничего не сделал». Фенг сжал руль так, что побелели костяшки. Он знал эту фразу наизусть. Всегда знал. Каждый, кто носит черную форму Содружества, слышал ее хотя бы раз. И каждый учился забывать. Но сегодня — не получалось. Вернулись в особняк за полночь. Разошлись по комнатам молча. Фенг включил душ, встал под ледяную воду и простоял так, пока кожа не посинела. Не помогло. Эдгар не спал. Он сидел на краю своей кровати, сжимая в пальцах холодный стеклянный стакан с виски, но не пил. Смотрел в одну точку на стене. Думал о том, что у парня были такие же кроссовки, как у его младшего кузена, который погиб два года назад. Тот тоже просил. Тоже не бил, не стрелял. Просто оказался не в том месте. В три часа ночи Эдгар встал. Не думая. Не планируя. Вышел в коридор, прошел три двери и не постучал — толкнул. Только потом заметил: дверь не заперта. Фенг сидел на подоконнике в мокрой футболке. Голый, с виду спокойный, как будто всё в порядке. — Ты забыл запереться, — сказал Эдгар. Или хотел сказать язвительно. Получилось глухо. — И то, и другое, — ответил Фенг, не оборачиваясь. Он ждал его. Знал, что тот придет. Потому что одному с таким не справиться. А вместе — может быть, удастся сделать вид, что всё нормально. Эдгар стянул сюртук, подошел к окну. Увидел в отражении не Фенга — себя. Растерянного, злого, вымотанного. И сказал то, что должен был сказать: — Ты смотришь в окно так, будто хочешь научить дождь правильно падать. Прекрати. — Что прекратить? — Винить себя. Фенг тогда повернулся. И Эдгар увидел в его глазах то же самое, что чувствовал сам. Усталость. Стыд. И странную, дикую благодарность за то, что он пришел. Не ради секса. Не ради ссоры. Просто чтобы быть рядом, потому что одному в этой комнате с призраком семнадцатилетнего мальчишки было невыносимо. — Ты даже не знаешь, о чем я думаю, — сказал Фенг, но голос дрогнул. — Знаю. Потому что я каждый вечер прокручиваю то же самое. Кого мы могли бы спасти, если бы поторопились. Кого убили бы, если бы замешкались. Эдгар шагнул вперед. На расстояние, где уже неважно, кто из них прав. — Знаешь, что помогает мне не сойти с ума? — спросил он, почти касаясь губами уха Фенга. — Выпей виски и уходи спать. — Нет. Помогает злость. На противников. На мир. На тебя, в конце концов. Ты стоишь тут в своем идеальном безразличии, и мне хочется разбить его вдребезги. Фенг усмехнулся. Устало. По-настоящему. — Попробуй. И Эдгар попробовал. Поцелуй вышел жестким, отчаянным, почти болезненным — так кусают губы, чтобы убедиться, что ты еще живой. Фенг ответил тем же, вцепившись в плечи, притягивая ближе. Стекло запотело от их дыхания, и на секунду мир снаружи исчез — и этот дождь, и склад, и мальчишка с дешевым кулоном. Отстранились, когда кончился воздух. Лбы соприкоснулись. Глаза закрыты. — Если расскажешь кому-нибудь, что я пришел тебя утешать, я тебя убью, — прошептал Эдгар, и это прозвучало как самая честная клятва. — Утешать? Ты пришел провоцировать, как обычно, — голос Фенга сел до хрипоты. — Иди сюда. Останься. На полу в одиночку все равно не уснуть. Эдгар не спорил. Они упали на кровать, сцепившись пальцами. В темноте кто-то выдохнул — возможно, Эдгар, возможно, Фенг. За окном все так же хлестал дождь, где-то там, на мокром бетоне, уже работали уборщики, стирая чужие жизни в графе «несчастный случай». Но здесь, в чужой постели, в чужом плече, пахнущем гарью и дождем, можно было не притворяться. — Завтра мы снова будем ненавидеть друг друга? — спросил Эдгар почти неслышно. — Обязательно, — зевнул Фенг, пряча лицо у него на плече. — Но сейчас заткнись и дай поспать. Эдгар улыбнулся в темноту. Улыбка вышла кривой и настоящей. Они оба знали: завтра наступит. И снова будут приказы, выстрелы и чужие глаза перед сном. Но сегодня — сегодня хотя бы не одному. Это уже победа.