На ковер

Хенджин

На проходной пахнет чем-то цветочным и кофе от небольшого заведения на первом этаже рядом. В лифте пахнет духами предыдущего пассажира — легкими нотками ванили. В офисе пахнет бумагой, техникой, ковролином и будущим успехом. Хенджин победил в этой битве — прошел стажером в отдел одной из крупнейших компаний игровой индустрии Южной Кореи. Он обошел сотню других вчерашних студентов, которые пачками отправляли резюме, пытались познакомиться с рекрутерами лично, кичились связями и трясли дипломами и грамотами. Хенджин тоже потряс дипломами и грамотами. И длинными волосами, кокетливо откинув их назад. А еще — персонально Ли Минхо, своего теперь уже непосредственного начальника, выполнением тестового задания. — Феерически отвратительно, — резюмировал молодой руководитель отдела дизайна, рассматривая то, что набросал Хенджин от руки за десять минут под его пристальным взглядом. У Хенджина разом сжалось все внутри, а у кадровика — губы. Сочувственно и грустно. Но Минхо резко встал из-за стола и бросил: — Жду завтра в восемь тридцать утра у меня в кабинете. Громкий недоверчивый вздох Хенджина вслух озвучил кадровик своим растерянным: — Господин Ли?.. Минхо проворчал: — У остальных было просто «отвратительно».

***

И поэтому на следующий день на проходной снова пахнет чем-то цветочным и кофе от небольшого заведения на первом этаже рядом. Хенджин поднимается в лифте под аромат ванильных духов и аккомпанемент офисных сплетен: — Он по внешности набирает их, что ли? — шипит высокая женщина. От нее слишком резко пахнет мятой, а голос скрипучий и шероховатый, как у старой пластинки. — Слышала, этот тоже очень красивый. — Скорее по ориентации, — шепчет в ответ низенькая, пахнущая булочками, и смеется. Хенджин напряженно вслушивается, стараясь не отсвечивать. — Да я к ним в отдел зайти не могу, у меня овуляция начинается, — хмуро бубнит высокая. — Особенно от этого Джисона. «Булочная» женщина удивленно цокает: — Джисон-и? Этот мальчишка? Я бы его скорее умыла и спать уложила. Материнские какие-то к нему больше инстинкты. Но вот начальник там… «Мятная» фыркает: — Бесит меня начальник их. Выглядит как дьявол, ведет себя так же и правки мои отклоняет, как из автомата. Скот! — Ага, — тяжелый вздох сокрушает кабину лифта. — Но красивый! — Красивый. Хенджин вдруг понимает, что не помнит, на каком этаже находится отдел, в который его приняли. Именно в этот момент девушки обращают на него внимание. — Вам какой этаж? — спрашивает высокая. — А вы не подскажете, на каком отдел дизайна? — робко спрашивает Хенджин с улыбкой. — Я стажер. Девушки нервно переглядываются и нажимают на кнопку десятого этажа, а сами быстро выходят на девятом. — Интересно… — шепчет Хенджин. Да, его начальник несомненно красив: прямой нос, острые скулы, кошачьи глаза. Но Хенджина никогда особо не трогала чужая красота, ему вполне хватало своей для эстетического удовольствия, а в людях он ценил совершенно другие качества. При мысли о том, что его могли взять на работу из-за внешности, становится одновременно и противно, и спокойно: вроде хочется, чтобы брали за заслуги, но, по сути, какая разница? Он докажет, чего стоит, и в эту стоимость красота входить не будет. Он запоминает имя «Джисон», как повод для будущего наблюдения: человек, который одновременно вызывает и материнские инстинкты, и овуляцию, определенно интригует. Минхо встречает Хенджина скучающим лицом и лениво рассказывает о распорядке дня, кратко объясняет работу отдела и дает кипу документов на изучение: от правил пожарной безопасности до инструкции к кофемашине. Рядом с ним постоянно чувствуется напряжение. Хочется ходить, говорить и даже дышать тише обычного. Периодически Минхо обращает на Хенджина свои кошачьи глаза и вкрадчиво, почти угрожающе спрашивает: — Все понятно? От этого вопроса по спине бегут мурашки и становится вдруг понятно даже то, что понятным не было. Хенджин понуро разглядывает фронт бумажных работ и вздыхает: дизайн в игровой сфере он представлял иначе. За полчаса он изучил свое рабочее место, прикинул, куда поставит фоторамку, куда — подставку для канцелярских принадлежностей, какого цвета блокнот идеально впишется в интерьер, и даже заказал себе личную компьютерную мышь, чтобы работать было более «вайбово». Опенспейс постепенно заполняется шорохом ног по ковролину, смешками и бубнежом разных голосов. Хенджин поднимает голову и встречается взглядом с девушкой, которую можно было бы посчитать его близнецом. — Опа, новенький! — радостно кричит она и резко сокращает дистанцию. — Новенький-новенький, — поет и начинает раскручивать Хенджина на стуле. — Где мой кофе, новенький? Девушка резко останавливает стул и хищно улыбается. — Хван Йеджи! — резкий крик почти оглушает. Хенджин замирает, как и все, кого он теперь замечает: рядом с Йеджи стоит парень, похожий на лиса, а возле него — еще один, с круглыми глазами и мягкими щеками. К ним тяжелыми шагами направляется Минхо, и Хенджин готов поклясться, что кричал не он. Его начальник мурчит, тянет гласные, говорит пренебрежительным шепотом или скучающе бубнит. То, что он умеет так громко и действительно жутко орать, — ошеломляет. Йеджи отшатывается, но говорит даже не очень испуганно — с прямой спиной и вздернутым подбородком. — Доброе утро, начальник Ли! — улыбается она. Минхо медленно скользит по ней взглядом сверху вниз и отрывисто выплевывает: — Это новенький, Хван Хенджин. Стажер. Приносить кофе он будет только мне. Дедовщину не поощряю, — он делает небольшую паузу, прежде чем командует: — За работу. Все бросаются врассыпную и усаживаются за свои столы. Парень, похожий на щекастенькую белку, молча поднимает листок, на котором написано: «Я Джисон». И переворачивает лист. «А справа сидит Ян Чонин». Вопреки сплетням в лифте, Хенджин не чувствует в себе желаний накормить Джисона или трахнуть. Он кивает и улыбается, утыкаясь в миллионы инструкций. Грустно вздыхает, понимая, что напряженная рабочая атмосфера теперь уже навсегда для него сменила студенческую.

Чанбин

Первое, что видит Чанбин, заходя на общую кухню, — красивый тонкий парень с темными волосами, завязанными в хвост. Он воюет с кофемашиной, безрезультатно нажимая на несколько кнопок подряд. — Да чтоб тебя… — зло бормочет. Машина отвечает плевком пара и ворчливым выключением. — Давай покажу, как с ней справиться, — Чанбин подходит ближе и дарит одну из своих очаровательных улыбок. Он нажимает на нужную комбинацию кнопок, примирительно гладит аппарат по глянцевому боку — и подача кофе начинается с благосклонным урчанием. — Ох, — выдыхает Хенджин удивленно. — Спасибо. — Новенький? — спрашивает Чанбин невзначай. — Я Со Чанбин, начальник отдела маркетинга. Парень сразу тушуется и краснеет, мнется и выглядит очень трогательно. — Хван Хенджин, — несколько поклонов на разную глубину заставляют Чанбина издать снисходительный смешок. — Я стажер отдела дизайна. — Здесь дерьмовый кофе, — серьезно говорит Чанбин и кивает на кофемашину. — Я знаю место, где подают вкусный. Он приподнимает бровь и наступает на Хенджина, уверенный в своей неотразимой ауре. Тот растерянно хлопает глазами и качает головой: — Я… не гурман, на самом деле. Я и растворимый могу выпить. — Еда здесь тоже не очень, — не отстает Чанбин. — Есть кафе в соседнем здании. Очень неплохое. Хенджин вдруг из неловкого стажера становится почти злым. — Скинете мне геолокацию — с радостью схожу на выходных, — говорит сквозь зубы. Чанбин сильно, но аккуратно обхватывает предплечье Хенджина и слегка притягивает к себе. — Чтобы скинуть точку, мне нужен твой номер, — ухмыляется. Дверь на кухню открывается с глухим щелчком, и голос Минхо — бодрый и насмешливый — тянет: — Чанбин-и, не третируй молодежь. Парню всего двадцать два, ему наверняка нет дела до настоящего кофе. Рука сама отпускает предплечье. Чанбин смотрит на Хенджина — тот выглядит так, будто их застали за чем-то ужасным, и отшатывается, разливая немного напитка на пол. Минхо цокает и говорит певуче: — Не обращай внимания на этих маркетологов. Он узнает твой номер, а потом будет втюхивать наши новые игры со скидкой. Хенджин глупо хлопает глазами. — Разве у сотрудников нет корпоративной скидки? Чанбин подмигивает: — У начальников она больше. Он смеется, заливисто и громко, но строгий взгляд Минхо обрывает его. Вдруг на кухне становится теснее стоять, тяжелее дышать. Продолжать заигрывать с новичком в такой атмосфере невозможно. — Ты изучил все документы? — спрашивает Минхо тихо, медленно поворачивая голову в сторону Хенджина. Тот сглатывает и быстро-быстро кивает. — А если я спрошу про основные пожарные выходы нашего здания? — правая бровь Минхо приподнимается на пару миллиметров, и на кухне становится холоднее на пару градусов. Хенджин облизывает губы и тупит взор, рассматривая свои ботинки. Его пальцы, сжимающие кружку, белеют. — Брысь отсюда. Стажер вылетает из кухни мгновенно, оставив в воздухе приятный аромат чего-то пряного и цветочного. Чанбин и сам бы ушел, не будь прикован к полу взглядом карих глаз. Минхо расслабляет лицо и мягко улыбается, делая шаг назад. — Понравился? — кивает на дверь. Чанбин отвечает с вызовом в голосе: — Понравился! Чанбин все время забывает, что Минхо никогда не нужен был его вызов. Тот медленно моргает, будто экономит слова, но после усмехается и говорит с легкой ноткой покровительственной заботы: — Не надо с ним донжуанить. Не оценит. Скрыть раздражение не удается, Чанбин фыркает: — Все-то ты знаешь! За запястье Минхо хватает не больно, но крепко и достаточно значительно, чтобы эту боль пообещать. А обещания свои он всегда выполняет. — Тебе стоит хоть иногда понаблюдать, прежде чем бросаться на добычу, — Минхо снова не говорит, а почти поет. Хочется и зажмуриться от удовольствия, и оттолкнуть его. — А ты?.. — Чанбин осекается, заменяя все, что хочет сказать, многозначительным округлением глаз. — Как он тебе? Они стоят так какое-то время, пока Минхо не отпускает его руку. Он легонько касается пальцем подбородка Чанбина, поднимая голову вверх. — Главное, как он тебе. Не засовывай в себя сразу весь пирожок — обожжешься. Минхо выходит из кухни, оставив Чанбина задумчиво пялиться в стену перед собой. — Много ты понимаешь, — фыркает он через минуту, оттаивая. — «Не надо с ним донжуанить». Тьфу!

Хенджин

Чанбин буквально преследует Хенджина. Это весело и невыносимо одновременно. Он приходит к ним в отдел по несколько раз в день, буравит взглядом в кафетерии, как будто случайно сталкивается на проходной. А на кухне Хенджин пересекается с ним так часто, что начинает казаться, будто Чанбин за ним следит. — Принес вам правки, — улыбается он, появляясь в их отделе в очередной раз. Со стороны Чонина доносится стон бессилия. — Начальник Со, я не могу сделать вам «какой-нибудь веселый розовый». У нас есть брендбук и основные цвета, которые можно использовать. Более того, в типографии… — Ну вы же можете изменить оттенок! — Чанбин повышает голос, но не злится. — У нас в брендбуке цвет унылой свиньи, а мне нужна довольная свинья! — Я превращу ваш отдел в мертвых свиней, если вы не перестанете издеваться над моими сотрудниками, — шипит Минхо, выходя из своего кабинета. Он встает рядом с Чанбином посреди опенспейса, скрестив руки на груди. — Кто утверждал этот дерьмовый брендбук? — стонет Чанбин. — Вы! — хором орет весь отдел дизайна. Пока они спорят, Хенджин улыбается, переводя взгляд с Чанбина на своих коллег. Вдруг все крики прерываются. Минхо ударяет дважды по столу, отрывисто указывает пальцем на Чанбина, затем — на свой кабинет и, молча скрывшись за дверью, задергивает жалюзи. Чанбин резко прекращает говорить и идет следом за Минхо. — Вау, — шепчет Хенджин в возникшей тишине. — Я думал он… будет и дальше давить. Йеджи пожимает плечами: — Наш босс умеет… Она подбирает слово слишком долго, чтобы за нее закончил Джисон: — Влиять. Проходят долгие минуты, пока все настороженно пялятся на закрытую дверь цвета венге. Наконец Чанбин выходит из кабинета. Хенджин никогда раньше не видел лицо, выражающее такое довольство от поражения. Чанбин толкается языком в щеку, хмыкает, заложив большие пальцы в карманы брюк, и улыбается с хитринкой. — Берем голубую палитру из брендбука, — оповещает он громко и выходит из кабинета, бросив напоследок: — Дедлайн два часа на все макеты! Чонин стонет снова, но теперь уже облегченно, по столам начинают шуршать мышки и стучать кнопки клавиатур. Хенджин погружается в очередную глупую таблицу, жалея, что не может, будучи стажером, на равных оценить всеобщее расслабление. На телефон приходит уведомление. -Со Чанбин- |«Геолокация» |«Тут действительно вкусный кофе» |«Вид на крыше красивый» |«Тебе стоит попробовать» Хенджин сглатывает, осторожно берет в руки телефон и пялится на сообщения, удивляясь напору. Чанбин ему нравится и внешне, и, как ни странно, этим огненным напором, против которого сложно устоять. Останавливает то, что он не хочет слухов, особенно пока его не взяли в штат. Подкупает, что его завоевывают, но смущает то, что последний человек, который так же сильно хотел Хенджина, потерял к нему интерес сразу, как только заполучил. А еще методы Чанбина кажутся совершенно неорганичными, будто он играет кого-то, кем не является. В противовес этим смешанным чувствам Хенджин открывает для себя простую устойчивую симпатию к Джисону. Он милый и горячий, активно флиртует с Хенджином, но ненапряжно и мягко, не навязываясь в друзья. От этого внимание Джисона только поднимает настроение и затягивает в азартную игру двойных смыслов посреди обычного разговора. А вот с Минхо играть совсем не хочется. К ауре постоянного давления на всю команду Хенджин почти привык за первую неделю. Однако как только внимание начальника устремляется к нему одному, хочется сжаться до размеров атома и не дышать без разрешения. Хенджин вертит в руках телефон и с мстительной улыбкой набирает ответ Чанбину. -Я- |«Обязательно схожу туда с кем-то из друзей, спасибо за рекомендацию, начальник Со» Хенджин отправляет сообщение с игривой усмешкой, но она тут же сменяется удивлением. -Со Чанбин- |«Мы можем подружиться в этой кофейне» Убедившись, что за ним никто не наблюдает, отправляет: -Я- |«Нет вакантных мест» -Со Чанбин- |«А какие есть вакансии?» Хенджин смеется, но тут же прикрывает рот рукой, опасаясь быть пойманным за тем, что сидит в телефоне. Пишет и стирает: один ответ хуже другого. Его реплики скатываются в откровенное хамство или в игривый флирт, но не доносят желаемого. Когда Хенджин решает не отвечать совсем, на его плечо ложится твердая горячая рука. Пальцы нажимают под ключицей, и Хенджин замирает, чувствуя приятную болезненность в зажатых мышцах и страх перед неизвестностью. Минхо бросает перед ним стопку бумаг с ярким стикером, на котором написаны этаж и номер кабинета, и тихо произносит: — Мне нужна печать от Чанбина на этих бумагах. Рука больше не держит, но Хенджин пригвожден к стулу. Он чувствует, что Минхо все еще стоит у него за спиной, смотрит сверху вниз, наблюдает за каждым движением, и у Хенджина внутри все переворачивается. Древесный запах становится ближе. Ухо опаляет жесткое: — Иди. Срывается дыхание и он сам — со стула. Вмиг вспотевшие руки сгребают бумаги, и Хенджин, не оборачиваясь, почти бежит в сторону коридора. В лифте удается выдохнуть. Из зеркала смотрит молодой парень, испуганный или возбужденный — граница слишком зыбкая. На стук в дверь Хенджин слышит громкое: — Входите! Начальник отдела маркетинга отвлекается от монитора и застывает со счастливой улыбкой. Хенджин не может сдержать свою, цепляясь за стопку документов. Ему вообще иногда кажется, что Чанбин светится, как солнце. Хочется ухватиться за лучи руками и обнять, крепко прижимая к себе. Но магия разрушается, как только Чанбин делает нарочито соблазнительное лицо. — Кофе? — спрашивает он с нотками, от которых Хенджину хочется скрипеть зубами. — Сегодня в семь вечера. Хенджин не стесняется бросить документы Чанбину на стол, заставляя листы разлететься нестройными кучками. — Начальник отправил меня за вашей печатью, а не за тем, чтобы подвергаться харассменту, — жестко отвечает он. Чанбин фыркает. — Вы давите, — Хенджин сжимает зубы. — Судя по вашему поведению, у вас таких стажеров — в каждом отделе по две штуки. Чанбин на миг теряет маску, становясь просто задумчивым. — Что? — переспрашивает, сведя брови. Хенджин пожимает плечами: — Я вижу, как на вас смотрят другие! Вам просто нравится внимание, а я его не даю. Отсюда ваша чрезмерная пошлая активность. Сходи я с вами в чертову кофейню, вы бы забыли обо мне на следующий день. Чанбин медленно собирает бумаги в ровную стопку и глубоко вздыхает, прежде чем негромко спросить: — Ты так думаешь? Что я просто играю с тобой? Что-то в его тоне задевает Хенджина, который не хочет, чтобы внимание Чанбина было игрой. Он несколько раз с силой кивает и промаргивается, не желая казаться слабым. — Не со мной. В меня. Чанбин встает из-за стола, стул на колесиках ударяется о стену позади него. — Пытаясь позвать тебя на свидание? — хмурится. Хенджин чувствует, что перегибает. Часть его умоляет сдержаться и уйти, перестав закапывать свою будущую карьеру. — Пытаясь приравнять меня к дешевкам, которых можно привлечь приемами из бульварной порнухи. Повисает тишина. Хенджин готов выбежать из кабинета без документов от вида ужесточившегося лица Чанбина. Тот медленно садится, читает каждую бумагу и ставит печати в полной тишине. Хенджин жалеет о сказанном. Чанбин так же молча указывает на документы и отворачивается к монитору. Когда Хенджин сжимает пальцы на ручке двери, он слышит мрачное: — Ты не дешевка, Хенджин. Мне жаль, что заставил тебя так думать.

***

Йеджи выхватывает у него бумаги и бежит в кабинет Минхо, недовольно цокнув. На часах без пятнадцати шесть, Хенджин заканчивает очередную таблицу, мыслями возвращаясь к разговору с Чанбином. — Эй, сердцеед, — Джисон смешно пританцовывает, виляя задницей. — А когда мы будем пить в твою честь? Хенджин смеется, расслабляясь. Каким-то магическим образом от Джисона даже после долгого дня разит энергичностью. — Я вызову полицию, похоже ты на спидах, — смеется Хенджин. Джисон хихикает и танцует с еще большим усердием. — Это все сила любви! — почти выкрикивает он. — Надеюсь, любви к отчету? Хенджин вздрагивает: их начальник передвигается бесшумно, словно кошка, появляясь именно тогда, когда они не ожидают. Джисон прекращает танцевать, встает ровно и сцепляет руки в замок, складывая их перед собой. Хенджин никогда не видел, чтобы он так вел себя перед другими начальниками. Джисон удерживает зрительный контакт с Минхо, у Хенджина по затылку бегут мурашки. Еще секунда — и воздух вокруг них заискрит. — Я уже отправил отчет, начальник Ли, — говорит он с хитринкой. У Минхо дергается уголок губ. Он оглядывает Джисона сверху вниз, задерживаясь на его сцепленных руках. — Есть ошибки, — говорит ровно. — Задержишься. Джисон с готовностью кивает и опускает взгляд. Минхо хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание: — Чтобы в шесть вечера я никого тут не видел! Доделаем макеты завтра, нечего отдел маркетинга баловать. — Но у нас… — Чонин пытается возразить. Взъерошенный и уставший, с красными глазами, он выглядит до того вымотанным, будто умрет прямо за рабочим столом. — Если увижу тебя здесь после шести ноль-ноль — на работу можешь вообще больше не приходить. Чонин издает болезненный крякающий звук и выдавливает тихое «Да, начальник Ли». Йеджи радостно вскрикивает, скидывая вещи в сумку. — Я готова, начальник Ли! Вы меня после шести не увидите. Хенджин все еще разглядывает Джисона, нахмурившись. Тот дышит тяжелее, и, хотя хитрая улыбка тенью мелькает на лице, его голова с каждой минутой склоняется чуть ниже. Ощущения не успевают сформироваться во что-то осознанное и конкретное, потому что Минхо тихо произносит: — До завтра. И идет к своему кабинету, прикрикнув: — Джисон! Тот срывается с места и бежит за начальником со счастливой улыбкой, запинаясь о ковролин. Через пару минут в гардеробе Йеджи надевает куртку и сочувственно вздыхает: — Бедный Джисон-и, Минхо его ненавидит. Не понимаю, что не так: хороший веселый парень, настоящий гений, такие концепты придумывает! — Проебщик всех дедлайнов, — ехидно ухмыляется Чонин, — но гениальный проебщик, это правда. Может, Минхо просто надеется его дисциплинировать? Йеджи кривится: — Он с ним очень жесткий. Я бы не выдержала и ушла. — Может, Джисону сильно деньги нужны? — предполагает Чонин. — А кому не нужны… — вздыхает девушка и посылает Хенджину воздушный поцелуй на прощание. — До завтра, красавчик-стажер! Чонин пихает ее в бок локтем, она хихикает и в ответ тычет ему пальцем в живот. Хенджин прощается и остается один в тишине гардеробной, пытаясь уловить ускользающие мысли. «Это не про ненависть», — приходит он к единственной сформированной, пока застегивает пальто.

***

Кафе уютное: повсюду дерево, на столах украшения из сухоцветов, а полки с книгами вдоль стен придают ощущение, будто зашел в книжную лавку. «Зачем я здесь?» — думает Хенджин, пока снимает пальто и оглядывает помещение. Столик с мягким диваном в углу кофейни притягивает его к себе, а маленькое меню само прыгает в руки. — Тыквенный латте — сраная попса, а вот авторский кофе я могу смело рекомендовать, если у тебя нет аллергии на молоко. Уверенный голос принадлежит Чанбину. Он снимает пальто, садится на диван напротив и закатывает рукава рубашки. Взгляд Хенджина скользит по сильным рукам, и он старается не облизнуться, чтобы не потерять лицо. — Все-таки пришел, — констатирует Чанбин с улыбкой. Хенджин сканирует ее на предмет пренебрежения или насмешки, но ничего не находит и немного расслабляется. — Не понимаю, о чем речь, — пожимает плечами. — Я здесь постоянный гость. Чанбин хмыкает и кивает. — Коне-ечно, — тянет он. — Так как насчет аллергии на молоко? — Ее нет. Чанбин исчезает в глубине кафе и появляется через некоторое время с подносом в руках, на котором два кофе и целая гора выпечки на большой тарелке. — Зачем так много? Хенджин чувствует аромат булочек, круассанов, пирожков и тортиков, и его рот наполняется слюной — он не ел с обеда. — Хочу узнать твои вкусы, — серьезно говорит Чанбин. — В идеале тебя нужно накормить чем-то кроме мучного… — он замечает хмурый взгляд Хенджина и смеется: — Я имею в виду хорошее мясо и салат, а не то, что ты подумал. Но что-то мне подсказывает, что ты не пойдешь сегодня со мной в ресторан. — И завтра не пойду, — хмыкает Хенджин, цепляя теплый круассан. Масляное тесто начинает таять уже в пальцах, а во рту растворяется вовсе, мягко обволакивая язык, и Хенджин стонет, прикрыв глаза. — Ты говоришь, что я веду себя как… — Чанбин с силой трет лицо ладонями. — А сам стонешь с таким лицом, что мне становится очень трудно вести себя цивилизованно. Хенджин приподнимает брови, когда отвечает: — О, я надеюсь! — Паршивец, — шепчет Чанбин беззлобно. — Будешь снова обвинять меня в харассменте? Хенджин утвердительно кивает и берет лимонную розетку, собирает крем пальцем и кладет его в рот, облизывая. Пока язык медленно обводит палец со всех сторон, наблюдает за Чанбином, чьи глаза темнеют, а челюсти сжимаются. — Это ваше наказание, — довольно говорит Хенджин. — За то, что устроили мне недельный кошмар в стиле «Мистера Грея» из бульварной книжонки про БДСМ — с этими томными взглядами, хватанием за руки и атакой моего личного пространства. Чанбин почти давится своим кофе и смеется на все кафе, громко и заливисто, прежде чем переспросить: — Наказание? Мальчик, ты не понимаешь, с кем разговариваешь… — С человеком, который привык получать все напором, — перебивает, пожимая плечами, Хенджин. Чанбин фыркает, ошеломленно качая головой. — И тем не менее ты сейчас здесь, со мной. Свет в кафе вдруг кажется слишком тусклым, а песня на радио — чересчур романтичной. Желудок больше не урчит от голода, но душа Хенджина голодная и требует чего-то большего, чем сладости. Он встает и торопливо надевает пальто: — То, что мы находимся в одном кафе по чистой случайности, не значит, что я с вами. До завтра! Уходя, Хенджин слышит, как шумно Чанбин выдыхает, и ухмыляется.

Чанбин

Бар тяжело звенит кружками и гудит редкими вскриками болельщиков боксерского поединка, который транслируется на телевизорах. — Это будет сложно, — говорит Чанбин, отпивая пиво. Минхо сидит напротив, широко раздвинув ноги, и внимательно слушает, чуть приподняв уголки губ. — Даже не начинай шарманку с «я же говорил», — закатывает глаза Чанбин, на что друг молча разводит руками и улыбается шире. — Почему ты всегда такой говнюк? Минхо прищуривается: — Ты уверен, что хочешь меня так называть? — Прости, — быстро отвечает Чанбин, опуская кружку на стол. — Я просто не понимаю, как… я же ему понравился? Минхо молча кивает. — И он пришел в сраное кафе. Снова кивок. — И он обвиняет меня, совершенно абсурдно, в том, что я веду себя как… — «Как Мистер Грей из бульварной книжонки»? — подсказывает Минхо. — Мне понравилось это сравнение, будешь теперь меня так называть? — хитро улыбается и приподнимает бровь. — Боже упаси, — кривится Чанбин. Они сидят какое-то время молча, следя за боксерским матчем на телевизоре бара. — Все проще, чем ты думаешь, — говорит Минхо негромко, не отводя взгляда от экрана. На возмущенное фырканье Чанбина он невозмутимо продолжает: — Будь собой, но прояви немного фантазии. Мальчик красивый, из хорошей семьи, явно избалованный. Год обучения в университете, где он учился, стоит состояние. Ты ведешь себя незрело с молодым парнем, у которого хорошие границы. Ставишь себя в глупое положение. — Бла-бла-бла, всезнающий дед, — бубнит Чанбин, понимая, что Минхо прав. — Тц. Это я тебе как друг говорю, — отвечает Минхо. — А как дом? Минхо поворачивает голову, смотрит в глаза и медленно моргает. — Чей? Приходится прокашляться и выпить еще пару глотков пива — под таким взглядом Минхо пересыхает во рту. — Вообще. Минхо хмыкает, закидывая ногу на ногу. — Как дом я бы не попал в такую ситуацию. — Он салютует пивом и кивает на экран: — Синий уже проиграл. Нет смысла досматривать. На недоуменный взгляд Чанбина Минхо стучит двумя пальцами по виску: — Тут проиграл. Не в кулаках дело.

***

Чанбину приходится половину утра выдумывать повод, по которому просто необходимо состряпать небольшой корпоратив, а после — крутиться в приемной директора. Начальник благоволит — и вот уже Чанбин представляет, как слегка выпивший Хенджин будет хихикать над его шутками, тянуться к нему, а может, даже уедет с ним домой. Советы Минхо принимаются к сведению, хотя Чанбин и не может до конца понять, каким именно «собой» ему нужно быть и на какую конкретно широту необходимо развернуть фантазию. Начинает с малого и стандартного: букет цветов на столе с утра наверняка должен порадовать Хенджина. -Мальчишка- |«Это издевка?» |«Фото» Чанбин хмурится, и, пока он смотрит на фото с красивыми цветами, вдогонку приходит: -Мальчишка- |«Вы решили меня унизить слухами о служебном романе?» |«Я стажер, и последнее, чего бы я хотел — вызывать желание посплетничать о том, с кем из компании я трахаюсь.» — Да блядь, — стонет Чанбин, ударяя кулаком по столу. Он мысленно прокручивает в голове то, что сказал Минхо, а пальцем — отчеты на экране компьютера. Через пять минут Чанбин сидит на совещании своей команды и устало разжевывает таргетологу очевидные вещи: — Нам нужно сменить заход. Аудитория теплая, но мы пытаемся предложить то же, что и конкуренты, покупатель выбирает из изобилия. Мы должны стать дефицитом. И в его голове вдруг что-то щелкает.

Хенджин

Чанбин ничего не ответил на возмущения по поводу цветов. Хенджин многократно писал и стирал новые сообщения. Уничижительные. Обвинительные. Возмущенные. Восхищенные. Благодарные. Извинительные. Ему понравились нежно-розовые пионы в коробке цвета «веселой свиньи», как сам Чанбин заметил в записке. Хенджин не мог не согласиться: свинья такого оттенка действительна была бы крайне довольна жизнью. Прошла пара дней. Хенджин бесконечно заполнял однотипные таблицы для типографий, не открывая программы для работы, пока его коллеги зашивались, выдавая то одному, то другому отделу миллионы файлов. Ощущение собственной никчемности неожиданно наложилось на легкое чувство вины за слишком бурную реакцию на цветы. Да, Йеджи действительно спросила «Ого, подцепил кого-то?», а Джисон отметил, что букет слишком дорогой, поэтому этот «кто-то» — как минимум заместитель начальника отдела. Но все это как будто бы не стоило той реакции, которую выдал Хенджин на, по сути, безобидный жест. И все же он не готов извиниться и втайне рад, что пока не сталкивается с Чанбином в офисе. Возможно, он выждет еще несколько дней — как раз накопятся документы, и он сможет эффектно прийти за очередными печатями. Но не все его хитрые планы воплощаются в жизнь. Если Минхо ходит неслышно, то Чанбин одной только походкой может обозначить свое настроение. Судя по грозному глухому стуку, он в ярости. — Ребят, это хуйня полная, — зло выплевывает он, размахивая небольшой цветной бумажкой. — Где Минхо? Хенджин поглядывает на злого Чанбина, с удивлением отмечая, что злой он хоть и страшен, но весьма сексуален. Чонин сглатывает так громко, что слышно на весь опенспейс. — А что случилось? — его голос ломается, срываясь на высокую ноту, но никто вокруг и не думает смеяться. Чанбин молча поворачивает флаер, на котором перепутаны все цифры: приходить посетителям предлагают в час ночи, а датой стоит восемнадцатый месяц и сорок пятый день. — Оу, — вырывается из Хенджина тихое. Начальник отдела маркетинга не смотрит на него, и это, с одной стороны, радует, а с другой — немного ранит. Цветы стоят на краю стола прямо между ними. Минхо входит в отдел с довольной полуулыбкой и чашкой кофе в руке, но как только видит состояние Чанбина, весь подбирается, сосредотачиваясь. — Знаешь, сколько распечатали такого добра? — Чанбин демонстрирует флаер теперь Минхо. Тот хмурится. — Тридцать тысяч. А нужно было три. Чанбин не просит объяснений, не обвиняет вслух, но атмосфера такая, что хочется открыть окно. Минхо берет флаер, смотрит на него пару секунд и кивает. — Наш косяк. Исправим. Я напишу служебку. Чанбин моментально смягчается: — Минхо… Чонин, бледный, как стена позади него, немного сползает со стула, вцепившись в подлокотники. Хенджин открывает старую таблицу, которую он готовил для типографии. В графе «количество» на один ноль больше, чем должно быть. Минхо на секунду прикрывает глаза, прежде чем спокойно посмотреть на Чанбина и неторопливо произнести: — Я сказал, что разберусь. Он кивает Чанбину медленно и значительно, будто передает этим целый план действий. Наверняка так и есть — Хенджин уверен, это не первый подобный косяк. Он осторожно оглядывается: Чонин все еще ни жив ни мертв, Йеджи прячет лицо в ладонях, Джисон смотрит на Минхо с восхищением. Чанбин, так ни разу и не взглянув ни на Хенджина, ни на цветы, уходит, оставив бракованную листовку на столе. Минхо вздыхает с ноткой усталости: — Кто? Хенджин осторожно поднимает руку, на удивленно приподнятые брови начальника тихо говорит: — Я… ошибся в количестве, это из-за меня… Вместо ответа Минхо показывает жестом, что нужно заткнуться: схлопывает большой палец и остальные, на манер закрывшегося рта. — Начальник Ли, — хрипит Чонин уже почти из-под стола, — это я курировал, это моя ошибка. Минхо резко разворачивается и уходит в сторону своего кабинета, бросив короткое: — За мной. В опенспейсе повисает тишина — тяжелая, давящая и напряженная. — Что с ним сделает начальник Ли? — шепотом спрашивает Хенджин. Йеджи смотрит на пустое место Чонина с отстраненным лицом. — Это его вторая ошибка за месяц. Ему пиздец. Я за три года работы не видела, чтобы кто-то ошибался дважды за один месяц. Даже представить не могу… Джисон относительно спокоен, качает головой: — Это в любом случае будет правильное решение. Йеджи горестно вздыхает. — Я тоже виноват, — шепчет Хенджин. — Почему он меня не послушал? — Ты еще никто, — Джисон поясняет отстраненно, не пытаясь унизить. Но страх и обида заползают в Хенджина, давя на живот. Если постоянного сотрудника могут наказать, то от того, кто «никто», точно избавятся со скоростью света. Дверь кабинета Минхо открывается, и из него на негнущихся ногах выходит Чонин. Его трясет, грудь высоко вздымается, взгляд расфокусирован. Он подходит к своему рабочему месту и начинает молча собираться: укладывает в рюкзак блокнот и планшет, засовывает телефон в задний карман джинсов. — Черт, Чонин, — всхлипывает Йеджи. — Что теперь? Он хотя бы согласился дать тебе нормальную рекомендацию? Джисон настороженно оглядывает Чонина. — Что вы там делали? Хенджину кажется, что он слышит ревностные нотки. — Чонин, это из-за меня тоже, я… — Хенджин чувствует огромную давящую вину и не знает дверь, через которую она могла бы выйти. Чонин отмирает, поднимает на коллег взгляд, и губы его дергаются в слабой улыбке. — Минхо дал мне выходной, — говорит тяжело, с паузами. — Он буквально приказал мне завтра отдыхать. И, — Чонин понизил голос, — извинился передо мной за то, что не заметил, как много я перерабатываю в последнее время. — Он святой, что ли? — вырывается у Хенджина почти злое. Коллеги издают нестройные смешки. — Проверить мою святость вы сможете только после моей смерти, стажер Хван, увы, — за спиной раздаются железные нотки. Все в кабинете замирают, Хенджин сглатывает и медленно поворачивается на стуле. — Так хотели заняться «серьезной работой»? Приготовьтесь к насыщенному завтрашнему дню, работы у вас будет предостаточно.

***

Чанбин не пишет ни вечером, ни на следующий день, отчасти Хенджин не может по-настоящему расстроиться: ему приходится вникнуть во всю мелкую работу, которую делал Чонин, не забывая при этом заполнять бесконечные таблицы, фиксирующие каждый чих отдела. Проработав почти весь обеденный перерыв по собственной инициативе, Хенджин слышит: — Хван, документы Чанбину на печать. Йеджи поднимает голову одновременно с Хенджином, и Минхо вдруг тепло смеется: — Интересно, каково Чанбину, у него в отделе три человека с фамилией Ким, два из них с одинаковыми именами. Хенджин хихикает: — Придумаете нам клички? Минхо щурится, оглядывая Хенджина. — Будешь хорьком? Похож. Йеджи прыскает со смеху, пока Хенджин возмущенно ловит воздух ртом. Джисон вдруг подает голос достаточно недовольно, чтобы испортить атмосферу: — Не надо никаких кличек! — Да чего ты, прикольно же, — бубнит Йеджи. Хенджин несколько раз смотрит то на Джисона, то на Минхо, наблюдая за тем, как темнеют их взгляды. После переглядок вызов в Джисоне гасится обиженным: — Как вам удобнее, начальник Ли. Минхо хмыкает: — Хорек отправляется к любителю разных оттенков свиней, а Йеджи дальше отрисовывает макеты и не пытается сбежать. Джисон резко встает из-за стола и уходит в сторону туалета, пока на лице Минхо блуждает хищная улыбка. Хенджин ощущает себя в центре игры, правил которой не объяснили.

***

В кабинете Чанбина пахнет как в кафе: запахи еды смешиваются между собой, заставляя слюни Хенджина копиться во рту в таком количестве, что становится сложно проглотить их незаметно. — Пообедаешь со мной? — предлагает Чанбин спокойно. — Если спросят, почему задержался, скажешь, что ждал, пока я поговорю по телефону. Хенджин хочет наговорить гадостей и уйти, хочет извиниться за резкие сообщения по поводу букета, хочет есть. — Если нет, ничего страшного, — Чанбин быстро ставит печати на документах. — Можешь идти. Глазированная корочка спеси на Хенджине трескается, когда он видит перед собой расслабленного опекающего Чанбина и полный еды стол. Он присаживается на стул, на самый краешек, будто так проще будет уйти, и осторожно берет палочки. — Бери все, что хочешь, — Чанбин обводит рукой выбор. — Главное — не из моей тарелки. Лицо Чанбина становится на миг таким серьезным, почти угрожающим, что Хенджину даже не хочется ерничать на эту тему. Он прожевывает кимпаб и тихо произносит: — Цветы долго стоят. Чанбин не отвечает, продолжая есть. Хенджина задевает отсутствие реакции, но он не понимает почему. За быстрый обед он несколько раз замечает, что Чанбин внимательно следит за тем, что именно Хенджин выбирает из еды, но это единственное внимание, которое он получает. По сравнению с той осадой, что происходила раньше, это даже смешно. Но смеяться не хочется. Когда место под еду кончается, Хенджин не успевает даже сыто откинуться на стуле, как Чанбин встает и молча протягивает ему бумаги, смотря на часы. Хенджин зачем-то кланяется, забирая их, и единственное, что может сказать перед тем, как выйти, — тихое: «Спасибо».

Чанбин

В день корпоратива Хенджин вырядился. Абсолютно блядская рубашка из красного атласа и чокер в тон взывали к таким темным глубинам Чанбина, о которых он раньше не знал. Черные кудри до плеч и подкрашенные губы запускали сердце на иной, абсолютно нечеловеческий уровень работы, заставляя гонять кровь с бешеной скоростью. Чанбин садится за один стол с Минхо, Джисоном… и Хенджином, которого старается игнорировать — особенно эту соблазнительную шею с чокером. Это тяжело — парень то и дело придвигается ближе, заставляя их тела соприкасаться, — но Чанбин старательно отвлекается: разговаривает с Минхо, шутит с Джисоном, переговаривается с другими коллегами. Стена, построенная из самоконтроля, рушится в ту секунду, когда Хенджин кокетливо поправляет чокер, облизывая губы. Рука сама ложится на чужое бедро и с силой сжимает. Чанбин медленно поворачивает голову и предупреждающе смотрит на Хенджина, который испуганно вздрагивает, но тут же изящно поправляет волосы и спрашивает: — Никто не хочет потанцевать? Чанбин не отвечает, что скорее хочет обездвижить Хенджина, чем смотреть, как он двигается без члена внутри. Джисон вскакивает и бросает на Минхо короткий взгляд, прежде чем радостно выкрикнуть: — Я хочу! Парни уходят на танцпол, и Чанбин завороженно наблюдает за ними. Сначала музыка громкая и динамичная, они отрываются, шутливо закручивая друг друга за руки. Джисон успевает потрогать Хенджина везде — легкая зависть покалывает Чанбина. И переходит в темное и жаждущее чувство, когда музыка сменяется размеренной мелодией и Джисон с Хенджином начинают танцевать совсем по-другому. На корпоративе шумно, все заняты своими делами, но танцпол обстреливается взглядами со всех сторон. Посмотреть есть на что: строптивая бухгалтерша выпив, висит на менеджере из отдела продаж. Чонин танцует с Йеджи танго, совсем не под музыку, закидывая ее стройные ноги в короткой юбке практически себе на плечо. Но в центре внимания Чанбина только та часть танцпола, где кружат Хенджин с Джисоном, порой касаясь друг друга, и каждое их касание выбивает из него искры. — Наслаждайся, — хмыкает рядом Минхо, — это представление для нас. Джисон любит шоу. Шоу действительно случается: Джисон начинает двигаться плавнее, почти по-змеиному, делая волны телом, и с каждой такой волной он все больше отходит от Хенджина, заставляя следовать за собой. Хенджин ухмыляется и подхватывает ритм, наступая медленно, словно охотник на жертву. Они играют так целую песню, неторопливо и тягуче, но вдруг колонки взрываются чем-то мажорным и визжащим, и их игра заканчивается слишком быстро. Джисон крутит бедрами и высовывает язык, Хенджин резко выдыхает, делает бросок вперед и, схватив Джисона поперек талии, закидывает себе на плечо. — Тебе будет сложно, но весело, — резюмирует Минхо спокойно, будто ничего не произошло. — Это точно, — Чанбин смотрит на то, как Хенджин несет Джисона на плече, и подавляет желание плотоядно облизнуться. Он хочет этого парня себе в личное пользование. Хочет укротить его, подчинить, подмять. И когда Хенджин окажется полностью его хочет начать служить ему, как самый фанатичный прислужник в храме.

Хенджин

Хенджин легонько кусает Джисона за бок сквозь рубашку и удивляется стону, который тот издает. Поставленный обратно на ноги, Джисон выглядит немного пьяным. Он переводит взгляд на Минхо и смущенно улыбается, пока тот не мигая смотрит на него поверх стакана. Чонин, пробегая мимо, поправляет свои взъерошенные волосы и на секунду останавливается, чтобы сказать: — Не злитесь на нас, пожалуйста, отдел дизайна немного расслабился, но завтра мы снова ваши идеальные белые воротнички! — салютует и бежит за хихикающей Йеджи вглубь зала. Но Хенджин не думает, что Минхо сейчас хоть сколько-нибудь зол. — Нам в одну сторону, — говорит начальник вкрадчиво, смотря на Джисона. — Подвезти? Тот мгновенно краснеет и кивает, допивая игристое из бокала. Уже неприятно вечереет, времени для сна перед завтрашним рабочим днем становится все меньше. Собираясь домой, Хенджин заходит в маленький закуток гардеробной, где есть зеркало. Чанбин приносит в эту каморку легкий запах хвои. Он наступает, заставляя отойти к стене, и долго смотрит на шею Хенджина. После аккуратно забирает из рук шарф и наматывает его поверх чокера именно так, как обычно это делает сам Хенджин. Опирается рукой о стену сбоку от Хенджина и смотрит в глаза, когда размеренно и спокойно говорит: — Ты мне нравишься, но бегать я за тобой не буду. Я приглашаю тебя на свидание, куда ты сам захочешь, но если завтра до конца дня ответа не будет или он будет отрицательным… — Чанбин молча поднимает руки в жесте капитуляции и, поджав губы, заканчивает: — Я оставлю тебя в покое. Хенджин долго рассматривает эту откровенную версию Чанбина. В груди появляется тоскливое томление, он хочет упасть и раствориться в объятиях Чанбина. Сердце начинает биться чаще, становится жарко — то ли из-за пальто, то ли из-за Чанбина. — Вызвать такси? Из-за честности Чанбина, из-за алкоголя или горячего танца с Джисоном хочется ответить так много, но отвечается только сухое: — У меня есть тачка. Хенджин не уходит — сбегает, протиснувшись между стеной и широкой накачанной грудью Чанбина, собирая его запах шарфом и сохраняя на себе до самой парковки. Сердце продолжает колотиться, пока он спускается до минус первого этажа, и еще больше ускоряется, когда Хенджин понимает, что забыл, где оставил машину. Побродив по парковке, он видит ее — недалеко от автомобиля начальника Ли. Хенджин вдруг слышит задушенный стон, эхом прокатившийся по парковке, и на миг замирает. Машина Минхо легонько покачивается, и от догадки внизу живота сворачивается тугой узел. Он медленно подходит ближе и, пригнувшись за своим авто, заглядывает в открытое окно напротив. От увиденной картины перехватывает дыхание: Минхо берет Джисона на заднем сиденье по-собачьи, грубо и отрывисто вдалбливаясь в него с влажными шлепками. Хенджин не может оторвать взгляд от того, как Минхо придушивает закатившего глаза Джисона, как шепчет ему что-то на ухо. Как вдруг дергает его рубашку и прикусывает оголившееся плечо, вызывая у Джисона новый глухой стон, разлетающийся по всей парковке. Хенджина разрывает: оставаться нельзя, уехать незаметно не получится, а не смотреть невозможно. Он продолжает пялиться на лицо Джисона, полное смеси боли и наслаждения, на капли пота, текущие по его вискам, на его закатившиеся глаза. Минхо тянет за волосы Джисона, задирая его голову, и тот вдруг смотрит прямо на Хенджина. В этом взгляде нет ни стыда, ни испуга — лишь вызов и хвастовство. Хенджин отшатывается, когда осознает, что его заметили, и резко присаживается, прячась за машиной. Сердце выпрыгивает из груди, шарф кажется удавкой, которую хочется посильнее затянуть, под пальто он весь мокрый, а член болезненно натягивает брюки. Хенджин переводит дыхание — и, проклиная себя, снова приподнимается, не в силах оторваться от происходящего. Лицо Джисона мокрое, слюна капает с подбородка, пока он сосет пальцы Минхо. И смотрит Хенджину в глаза трезво и осознанно, будто его сейчас не трахают на заднем сиденье автомобиля с открытым окном. В этот момент Минхо резко поднимает голову и тоже смотрит на Хенджина. Подмигивает, слизывает пот с виска Джисона нарочито медленно и нажимает кнопку закрытия окна. Пока оно поднимается, Джисон стонет особенно жалобно и громко, захлебываясь удовольствием. Когда тонированное стекло поднимается до конца, исчезают не только пошлые стоны и шлепки, но и вообще все звуки. Парковка будто застывает в вакууме, лишенная жизни. Хенджин резко выдыхает и запихивает себя в машину. Заводит ее, не с первой попытки попадая по кнопке трясущимися руками. Пару секунд трет глаза, пытаясь осознать увиденное. — Пиздец, — выдыхает, включая передачу. И увозит с собой послевкусие блюда, которое вдруг очень хочет попробовать.